По тропе к вечности [РЕДАКЦИЯ]

Хорошо, я приехала. Машина тронулась с места и такси поехало дальше ловить своих клиентов. Стою одна у этой поляны. Я была здесь всего один раз, но столько приятных воспоминаний врезались в голову. На рефлексе начинаю оглядываться. Увидел бы меня кто, решил, что я параноик.

Я быстро перебирала ногами, чтобы поскорее оказаться у назначенного пункта. И по пути думала, будет ли открыт дом. По факту, эта развалина никому не нужна, так что вряд ли кто-то туда бы полез, но Давид мог запереть его, чтоб наверняка. Чтобы ни единой души кроме него там не оказалось. Там его воспоминания и никто лезть в них не должен. Возможно это неправильно, что я иду туда, не имея разрешения, но это, черт возьми, я. Я захотела — я сделаю. И пока шла по этому полю, слезы накатывались на глазах, ведь всего пару месяцев назад я находилась здесь именно с ним. Я помню его голос, его слова, его прикосновения. И внутри всё снова и снова обжигалось. Я добиваю себя ещё больше. Может это ошибка, что я пришла сюда, но я не могу иначе. Меня тянет в те места, где мы с ним находились вдвоем.

Я вижу этот дом и радостно направляюсь к нему. Хоть бы он был открыт. Я сделаю всё, чтобы просто оказаться там внутри. Ноги уже отваливаются, хотелось передохнуть. Я тяну дверь, тяну сильнее и с четвертой попытки она распахивается. Ура! Наверное, это единственное, что заставило меня по-настоящему улыбнуться. И собираясь духом целую минуту, я всё же прохожу внутрь.

Атмосфера тут совсем иная. Я словно резко переместилась в другое измерение. Здесь была такая тишина, лишь скрип от пола. Везде всё пыльно и очень старое. Мой взор падает на детские игрушки, детскую одежду и внутри всё снова сжалось невероятным образом. Зная историю этого дома было сложно сдерживать эмоции. Я сажусь на корточки и беру машинку в углу у маленького письменного столика. И я осматривала её так долго, представляя, как когда-то совсем маленький Давид игрался с ней своими крохотными ручками. Слезы опять текут, словно им не свойственно было останавливаться или заканчиваться.

Автор

Девушка лежала на старом пыльном
и потёртом диване, смотря на одну фотографию уже пять минут. Каждая слеза медленно стекала по бокам. Она глядела на фото и сквозь пелену слабо улыбалась. Маленький Галявиев, испачканный в шоколаде сидит на полу, а рядом та самая игрушечная машинка. А в голове снова мысли о том, что они уже никогда не встретятся. Раньше ей казалось, что у них всё получится, они через всё пройдут, а сейчас ни малейшей надежды. Оба далеко друг от друга. Она была готова отдать всё, чтобы он снова оказался рядом. Ничто так не успокаивало её, как его мягкий голос и тёплые объятия. Каждый день, каждую минуту он в её памяти, в её мыслях. Сможет она его забыть? Она всегда думала, сколько же нужно времени, чтобы забыть голос человека и его лицо. Сколько нужно времени, чтобы забыть его, как обычный сон. Это возможно? Наверное, нет. Человек будет всегда в твоих воспоминаниях. Ты можешь остыть к нему, но из головы не выбросишь никогда. Всегда будет то, что будет тебе о нем напоминать. Те же самые места, те же общие знакомые. Те же шутки, приколы.

Переместимся в Америку?

Юноша сидел в своей комнате весь день, лишь пару раз выходил, чтобы поинтересоваться у матери о её здоровьи. Сутки прошли незаметно, то за телефоном, то за компьютером. Восьмая выпитая бутылка энергетика летит в мусорное ведро. Он потер глаза и продолжил играть. В какой-то момент не выдержав, он просто швырнул мышку в стену. Попытки отвлечь себя никогда не давались ему успешно. Только одно лезло в голову, а если быть точнее, то одна. На шум прибегает женщина, открывая дверь в комнату сына.

— Давид, это что было? — проходит к парню.

— Ничего, мышку уронил, — холодно отвечает и поднимает предмет с пола. — И зачем ты встала?

— Я переживаю за тебя, сынок.

— Ма, я в порядке, а вот ты — нет. Сама знаешь, тебе нужно лежать. Пойдем, — он берет мать за руку и выводит из комнаты. Заведя её в гостиную, он уложил её на мягкий диван. — Если что понадобится, зови, — и только он собрался выходить, как женщина схватила парня за руку и посадила рядом с собой.

— Давид, послушай... Я знаю, что была не лучшей матерью для вас с Алиной...

— Мам... — прикрыл глаза, давая понять, что совсем не хочет разговаривать об этом.

— Нет, выслушай. Я понимаю это и мне стыдно. Стыдно и за себя, и за вашего отца. Я всегда скучаю по нашей девочке. Мы не смогли уберечь её, но я хочу уберечь тебя, Давид. Я с самого первого дня с твоего прилета замечаю, что в тебе что-то неладное. Ты изменился и я догадываюсь почему. Ты можешь спросить у меня совет, ты же знаешь. Не стесняйся говорить со мной на такие темы. Я буду только рада.

— Для меня главное, чтобы ты была здорова, мам. Остальное неважно, — он крепко сжимал руку матери и смотрел в пол, чтобы она не видела скопившиеся на его глазах слезы.

— А для меня важно счастье моего ребёнка. Ты мог вообще не приезжать, я же не одна, со мной Роберт. С самого Киева в Америку, это же не шутки.

— Хватит, мам. Я уже сказал, что не уеду пока не увижу хорошие результаты. Кстати, о них, когда они придут?

— Через пару дней. Хорошо ты тему переводишь, Давид, — покачала она головой.

— Ты не отстанешь теперь, да? — он вздохнул и взглянул на женщину.

— Нет!

— Со мной хорошо поигрались, мам, — его голос стал значительно тише. — Я думал она самое прекрасное, что когда-либо происходило со мной в моей жизни. Она дарила мне свет, причину просыпаться по утрам, понимаешь? — женщина привстала, чтобы прижать к себе сына. На её глазах тоже выступили горькие слезы. — Она была не как все.

— А что стало потом?

— А потом понял, что я был полным идиотом, которого обвели вокруг пальца. Она повеселилась со мной, а затем бросила. И я понял, что она ничем не отличается от других, — он держал все эмоции в себе, но было так сложно, что он просто тихо говорил, положив голову на колени матери, а она гладила его по голове. — Я устал, мам, я хочу выкинуть её из своих мыслей! — тон знатно повысился, а слезы сделали свое и покатились. Он и сам не понял, как расчувствовался, если всего пару минут назад был намерен молчать.

— Давид... Неужели ты ещё не понял, что если ты слишком добр, тяжело тебе будет?

— Она тот человек, от которого я меньше всего ожидал подвоха. А если быть честным, то вообще не ждал.

— Знаешь, как бы это ужасно и больно не звучало, но некоторых людей в своей жизни лучше вовремя потерять. Ты получил ещё один урок на всю жизнь, ещё один опыт.

— Я любил её настолько, что даже когда она причинила мне эту боль, я пытался понять её. Скажи, я буду когда-то счастливым без неё? Смогу ещё?

— Ну конечно, сыночек, конечно сможешь! Эта девчонка не заслужила тебя, ты найдёшь своего человека.

— Ничто не измотало меня так, как это сделали мои мысли о ней. Я хочу забыть eë.

И хоть он и сказал, что она ничем не отличается от других, глубоко внутри он всё равно знал, что таких, как она — нет.

Обратно в Киев

Лина совсем не была против остаться здесь ещё, но дольше она не могла. Тимофей не должен заметить её пропажи. Поэтому, положив фотографию в свой карман, она вытерла рукавом кофты свое мокрое лицо и стала подниматься.

— Может, я ещё вернусь. — осматривая каждый уголок, кое-как выдавила из себя.

Она взглянула на детский слюнявчик и улыбнулась. Надев на себя куртку, Лина уже было покидала это место, только услышала чьи-то шаги, а после так вообще как кто-то начал дергать дверь. Лина испугалась, но не растерявшись, схватила с пола высокую вазу. Она оказалась довольно тяжелой. И встав в сторону, она ожидала человека, который вот-вот войдёт. Подняла вазу, готовясь нанести удар. Подозрения были только на Никите. Он проследил за ней? Сердцебиение участилось, ей казалось, что она быстрее умрет от сердечного приступа, чем ударит того, кто так старательно пытается отворить дверь. И у него получилось. Руки и ноги задрожали с новой силой, но она также решительно держала над голой тяжелейшую вазу. Послышались шаги. Они были уверенными. И он заходит внутрь. Ангелина размахнулась и ударила человека по голове так сильно, насколько это было возможно. Она боялась, что её сил не хватит для того, чтобы вырубить человека, но на её удивление, у неё это удалось. Она положила вазу и ещё долго не решалась перевернуть лежащего без сознании парня, чтобы посмотреть лицо и понять, были ли верны eë предположения.