chapter 38
Новая жизнь－ страница книги. Пиши её без прежних ошибок.
Сиэтл － город в Америке, куда я никогда не надеялась попасть. Штат Вашингтон, пленящий меня с детства перестал быть таким. Единственное, что я знала о маме－это место проживания, но никогда не могла накопить денег или получить одобрение дяди на поездку, да и наврятли кто-либо ждал меня. Были варианты написать Биллу Гейтсу － самому богатому человеку в мире, чей родиной стал Сиэтл. Он бы одолжил мне денюжку на поездку к матери? Конечно, я бы могла описать, как хочу побывать в Вашингтоне и как устала от вечнодождливого Лондона, но Сиэтл не хвастается ливнями как и солнечной погодой.
Если бы у меня была возможность выбрать город в Америке, где прожить, то выбор пал на Лос-Анджелес－именно из-за солнечного света и остутствия холодной зимы с утеплёнными куртками и ботинками, прилагающимися к погоде.
Но тем не менее присутсвтвие в аэропорту Сиэтла было не по моей воле, а из-за ужасных обстоятельств. Находясь в самолёте, я не рискую перешагивать грань, отпуская всю жизнь в Англии. Никогда не могла подумать, что буду отправлена насильно в Америку, где нет никаких планов. Куда ехать? Что за квартира? Какими будут люди со мной?
Я всегда мечтала начать новую жизнь с новыми людьми, не знающие моего прошлого, но именно сейчас желание угасает из－за мысли о агенте, который оставил меня на одну.
Воспоминания о последней встрече врезаются в голову острым ножом： бесчувственные глаза Тайлера, не выдающие никакие чувства. Моё признание проносилось мимо ушей, он отталкивал меня как ненужную вещь－просто выбросил. Вся та ласка, присутствующая раньше исчезла, будто её никогда и не было, а те слова о чувствах, меняющих его－полная ложь. Я не должна плакать и биться в истерике, ведь с самого начала был построен один конец. Мы не могли быть вместе и строить отношения, Тайлер никогда не обещал фиолетовые горы и долгую счастливую жизнь, но мой мозг сам по себе накрутил хороший исход.
Девочка размечталась － так все могут подумать, когда увидят моё разбитое лицо. Лучше жизнь в другой стране, чем смерть в родной?
У меня остануться лишь болезненные воспоминания, которые будут приходить по ночам во снах и напоминать о чудесном времени, когда я спала в соседней комнате рядом с Тайлером или в обнимку рядом, наслаждаясь запахом друг－друга.
Тот идеальный мир разрушится тогда, когда мои глаза распахнуться в чужом месте, где нет мысли об агентах.
Я могу начать новую жизнь с друзьями, обрести простого парня без тёмного прошлого и множество убийств.
Хочу ли этого? Хочу ли умиротворённой жизни, где день расписан по часам: сон, работа, учёба.
Вся игра, что случилась со мной пролетает в голове стрелой. Всё произошло так быстро, в то время как разговор словно на диктофон записался в голове. Великая странность, вонзившая клык в память. Почему я не жёсткий диск, с которого можно отформотировать воспоминания?
Мой первый полёт не был до истерики страшен из-за ужасной боли . Америка－чужая страна, куда я никогда не гналась, думая что это глупо. Лишь местоположение матери, возможно, находившее в городишке в тринадцать раз меньше чем сам Лондон. Он не такой огромный и двигающийся в жизни.
Сглотнув побольше воздуха и протерев глаза от бессоницы, настигшей меня. Из-за разницы времени, к которой волшебным образом организм должен привыкнуть, я хочу спать. Целых восемь часов разделяет нас с Тайлером, меня с Лондоном.
Тогда, когда у них почти ночь, Сиэтл начинает жить. В это сложно поверить, ведь совсем недавно я спала с агентом в одной кровате, не беспокоясь что все номера в телефонной книжке будут отформатированы, а в заметках написан номер карты с суммой в одну тысячу долларов и ключами в ручной клади. Адрес также помечен в телефоне.
Сплошной бред－кошмар. Мне всё снится. Тайлер не мог так просто избавиться от меня. Я же не мусор.
－ Ты мусор.
Сдерживаю слёзы, которые до сих пор не выплакала за семь часов полёта, тревожа своего соседа, будив несколько раз за ночь. Я приносила неудобства всем, поэтому приходилось скулить про себя. Остался никчёмный час полёта, и я до сих пор рыдаю, прося у стюардесс больше воды.
Пассажиры, смотрящие в мои глаза, как на две глубокие дыры раздражают до дрожи в конечностях.
Припухшая, раздавленная, красная－разве это гендерные отличия, за которыми стоит наблюдать?
Лицо волнует не так сильно, как интерес узнать о занятии Тайлера. Спокойно ли он спит после нашего расставания? Не грызёт ли совесть за обман и игру? Довольствуется ли он уничтожением ещё одного человека в своей жизни?
Последний час полёта моментально пролетает. Если взлетала я погружённая в угнетение, то сейчас с силой сжимаю подлокотники, лишь бы позабыть о “ничтожной” высоте.
Зажмурив глаза от столкновения с землёй и выдохнув, я сконцентрировалась на чтении заметок.
Нужно было забрать чемоданы с ленты и взять такси, продиктовать адрес неизвестного района, где дожны располагаться мои апартаменты. Вроде бы ничего сложного для двадцатилетней девушки, но не в том случае, если она восемь часов назад испытывала катострафическое расставание.
Все мои вещи были на руках, пока я старалась разобраться в здании, которое хотелось покинуть в надежде найти воздух и вдохнуть свежести. Мне не понравилось лететь, мне не понравилось есть, не нравилось дышать. Такого упрямства за собой－я не наблюдала никогда. Так странно было капризничать в своё сознание, отказываясь от еды.
Голос девушки, сообщающей о немедленной посадке на рейс от Сиэтла до Лондона заставляет конечно противно завибрировать, а ноги перестать идти. Один город－воспоминания, неудавшиеся спрятать и погубить. Когда я перестану нервно дёргаться?
Быстрым шагом я двигалась к выходу, насчитывая вторую сотню в голове, лишь бы прекратить рыдать. Чемодан в руке был большим, и он был один.
Как и я.
Агенты, твердившие об искренности Тайлера, оказалились лгунами. Элизабет, говорящая о том, что скоро всё закончится: парень станет проявлять больше чувств; Актавия, вовсе не желающая проявлять милосердие и то подходила ко мне, дабы оправдаться передо мной. Филипп просто был серьёзен, приходя домой и всячески показывая недовольность в выборе Тайлера.
Все они играли роль или оказались в мышеловке как и я?
Как отреагирует Элизабет, казавшаяся всё время больше чем просто агентом? Она была другом, в некотором сестрой, заменяя целую группу поддержки. Один рыжеволосый ураган мог утешить и одновременно преподать самый важный урок жизни. Неужели даже стерва－Актавия забудет обо мне: обрадуется и прыгнет в кровать к Тайлеру, потому что его больше никто не тревожит за стеной? Так грубо и не тактично вновь презирать, но после личного разговора с блондинкой, я не могу доверять людям.
Собирая сопли в кулак и чемодан туда же, я села в такси с трудом проговаривая адрес.
Это кажется глупым сном－ужастиком, где смысл потерялся, а воображение разыграло плохой спектакль. Такой бред может происходить только с моей жизнью: кража из собственный картины, жизнь с агентом, в которого влюбилась и ссылка в Вашингтон－дом матери.
Глупо прокручивать моменты прошлого, но только это и приходит в голову: как Тайлер случайно потушил окурок, оставив маленький ожог на груди, как ежедневно придумывал новые шутки и готовил поесть. Порой я думала, что это Стокгольмский синдром, и я просто напросто влюблена в похитителя. Ежедневно оправдываю его поступки, но ведь я никогда не была в заточении: не сидела в подвале со связанными руками на прогнившем матрасе, не страдала от избиений. Конечно, часто слушала угрозы, но Тайлер не бил меня, хотя так часто мечтал выбросить с окна.
Если бы я была жертвой, то скорей радовалась переезду, придумывая цели, которые добьюсь любой ценой. Жаль, что слёзы не останавливаются по приказу из-за ноющего давящего на мозг чувства. Дядя всегда говорил, что у меня есть сила воли－сила духа, что развивалась с самых корней рождения, и я действительно всем сердцем верила Фредди－самому родному человеку.
Когда я не плакала столько лет, то не думала что разрыдаюсь от великолепия мощи, разрывающей тело на кусочки. Наверное, не могла поверить в любовь или какого-либо парня настолько сильно, чтобы молить у бога прощения. Только за что? Настолько морально убита, что сама не понимаю своих действий.
Говорят, что рядом с мужчиной－цветёшь, но почему я чувствую себя так паршиво? Тайлер действительно втолкнул уверенности в грудную клетку, а девять часов назад оторвал их вместе с достоинством.
Я стояла на коленях, унижаясь перед ним, даже не думая про сотни человек, окружающих и показывающих пальцами. Хотелось остановить мир и продержаться хоть минуту, ничтожную секунду прикосновения запечатлить в сознание.
В любви нет места надежде, есть только реальные факты, не ломающиеся годами. Те, кого ты больше всего любишь и ждёшь ночами в кровать－покинут тебя. Казалось, для мамы больше не существует места в сердце, но я до сих пор помню её слова:
－ Большие девочки не плачут.
А если я хочу плакать? Хочу царапать стены, сидя на полу и рыдать навзрыд, лишь бы успокоить боль, поедающую твою жизнерадостность. Большие девочки плачут. И плачут вовсе не от раны на коленки или от некупленной игрушки, их садины－ настоящие пулевые ранения. Большие девочки плачут от безвыходности, усталости, боли, неразделённой любви и потери самой себя.
А самая огромная боль－плакать от абсолютной ненужности, безразличия человека, ради которого ты мог отдать жизн. Перед глазами он... Он везде, он словно смотрит на меня, усмехаясь. Зелёные нефриты следят за каждым движением, зачастую смеясь и просто прожигая изнанку. Он словно был смертью, подталкивающей на самоубийство. Я так желала, чтобы моего холодного тела коснулась его тёплая рука, подарив райское наслаждение. Но лишь презрительный взгляд, посылающий зловещую улыбку. Моя смерть следила за мной, пока по стеклу скатывались капли дождя, от которых я вздрагивала как от пуль пистолета. Сердце не до конца выдернули из меня и пошли играть, как... как с простым мячиком, ударяющегося по асфальту с новой силой.
Легко говорить о любви, когда любишь взаимно, но когда безответное чувство превращает бурлящую в венах кровь в остывшую воду. Когда ты смотришь на небо, лишь бы скрыть очередные слёзы; не показывать слабость, что он так ненавидел и презирал. Зачем загадывать желания, зная что не сбудется ничего: терпеть, мучаться и испытывать нервы лишь чтобы голос услышать?
Стать сильной－легко сказать, но постараться－не грех. А самым опасным является то, что для него будет открыта дверь, и я всегда буду готова помочь, дождаться того, кому не нужна.
За мыслями я не заметила, как машина подъехала к четырёхэтажному зданию.
－ Район U-District для студентов. Добро пожаловать в Сиэтл и хорошей учёбы, с вас двенадцать долларов.
－ Да, конечно, спасибо, － вытерев сопли рукавом рубашки, я улыбнулась милому американцу.
Чемодан стоял у моих ног, пока я вдыхала воздух и читала номер квартиры в телефоне. Зайдя в подъезд, что был аккуратно убран и расставлен цветами побокам от лестницы, я двинулась на второй этаж. Отсутствие лифта, по которому я так привыкла подниматься－не радовало.
Спустя минуту я уже стояла напротив новой квартиры, отходя в сторону соседней и ударяя несколько раз по ней. Семь часов вечера, обычно в это время люди сидят дома, либо наоборот выходят прогуляться. Единственным желанием было－ не стоять в коридоре и поскорей зайти в апартаменты.
Постучав ещё раз, смахивая отсутствие шагов на простую галлюцинацию нового соседа. Должно быть его предупредили о соседке. Когда я хотела постучать с большей силой, замок щёлкнул.
Зевающий парень в очках смотрел на меня, не понимая что происходит. Его блондинистые волосы были взъерошены, а серые глаза выражали скукоту. Он был полной противоположностью Тайлера. Их даже нельзя было сравнить. Сосед был слегла щуплый и не имел видных мускулов, нося очки на своём носу.
Молчание висело между нами, пока парень не потёр глазницы руками и не уставился на меня.
－ Эм... Привет, я Женевьева－твоя новая соседка, мне сказали что ключ от квартиры находится у тебя.
－ Оу, привет, конечно, － парень отворачивается, пошире раскрывая дверь, дав возможность разглядеть прихожую в голубых тонах и убранную на полках обувь. Крайне редкий порядок для мужчины. Единственный, у кого я видела такой же－Тайлер. － Держи, － он подаёт ступку ключей, включая запасные. － Меня зовут Ноа.
－ Приятно, － стараюсь выдавить улыбку для приличия, слыша акцент американца. Как бы мне не было интересно знакомиться с новыми людьми, сейчас мне противно даже стоять на лестничной площадке, криво улыбаясь соседу.
－ Ты англичанка, верно? Акцент, похожий на...
－ Манчестер, я из Манчестера, но жила в Лондоне. － не даю договорить, невежливо перебивая.
－ Рад, что ты приехала сюда.
Я нет.
－ Надеюсь, что тебе понравится Сиэтл.
Уже не нравится.
－ Ты будешь учиться?
Я буду спать.
－ Я учусь в университете на четвёртом курсе, － если меня обманывал “головной калькулятор”, то этому парню не меньше двадцати одного года.
Очень рада за него.
－ Это довольно прекрасно, － мне становится некомфортно от столь негативного посыла, поэтому решаю проявить дружелюбность. － Я только поступила, будет прекрасно, если ты когда-нибудь расскажешь заранее.
－ Конечно, я не буду тебе мешать, ты должно быть хочешь отдохнуть. Извини, не так часто кто-либо заглядывает. Я только недавно переехал в эту квартиру, работаю в издательстве в центре города.
Мои глаза загораются.
－ Это же чудесно! У тебя стажировка или реальная работа?
－ Только недавно мне выделили должность. Такая удача! － парень улыбается, и я на мгновение забываю о боли и подкашивающихся ногах.
－ Поздравляю.
－ Женевьева.
－ Да.
－ Если тебе нужна помощь или экскурсия, то обращайся.
－ Спасибо, Ноа.
Крайний раз дарю парню улыбку, идя в квартиру напротив. Как только я перешагиваю порог, то скатываюсь вниз по стене, закрывая лицо руками. Не хватает сил рассмотреть интерьер или обратить внимание на расстановку вещей в апартаментах. Первые пять минут, я просто сижу, вдыхая аромат запылившихся волос. Они кажутся ужасным воспоминание, которое хочется отстричь－убрать также, как это сделал Тайлер со мной.
В конце концов, я снимаю ботинки, оставляя в прихожей, скрывающей вид на саму квартиру. Маленькими шагами открываю дверь в гостинную со совмещённой кухней, где вместо стола находится барная стойка с двумя стульями и небольшое окно с оранжевыми шторами. Посередине комнаты стоит диван напротив телевизора, по размерам превосходящий моего прошлого и две двери.
Одна из них ведёт в маленькую уборную, где находится небольшая ванная с туалетом и раковиной в нежно-жёлтых тонах, а другая в собственную комнату. При входе в неё, тело безвольно рухается на двуспальную кровать, где я в одиночестве буду проводить ночи и дни. Кроме шкафа на всю стену, кровати с тумбочкой около неё, небольшого телевизора и туалетного столика－ нет ничего.
Квартира в Лондоне совсем уступает этой. Она выглядит намного богаче в своей светло-белой отделке с примесью жёлтого. Даже становится приятно, что Тайлер поселил меня не в общежитие, а настоящую квартиру, подобную моей.
Время в спальне проходит быстро, и я не замечаю, как начинаю дремать. После бессоного полёта и разницы во времени, что даёт о себе знать－ мне становится плохо.
Глаза слипляются, но желудок противно урчит, от чего приходится встать и заметить, что я не так долго спала－всего час.
Неподалёку должен находиться “7 eleven”, известный каждому американцу и не только. Поэтому отыскав в сумке кошелёк и деньги с карточкой, которые вложил агент, я хмыкнула. На первое время мне должно хватить денег, но без работы не обойтись.
Дорога от магазина и обратно занимает тридцать минут, и я захожу в апартаменты по механизму делая бутерброд с сыром и колбасой, ощущая, как противно журчит живот. Мозг активно думает, выискивая какой-нибудь поддержанный автомобиль, и я натыкаюсь на объявление старенького Ford Windstar, выглядящего довольно хорошо за четыреста долларов. Записываю номер в телефонную книгу, решив завтра поговорить с продавцом.
С каждой мыслью о продвижении в Сиэтле слёзы копятся на глазах, как монетки в какой-нибудь копилке. Так медленно и убивающе мучительно. В квартире становится так холодно, что я шкрябаю по полу в спальню, где запираю дверь. Одиночествл скрепляет все жилки организма, присоединяя мысли и мучительные варианты событий. Луна на моей шее напоминает агента.
－ Звёзд много, а луна одна.
Разве такое можно было сказать без чувств? Неужели Тайлер так запустил эту “игру”? Я воспринимала эти слова, как подарок, не иначе, а он－в грязь: каждую мысль, слово, действие, разговор. Так много искренности я давала каждый вечер, а он врал?
Я не хочу верить в это, но всё так и идёт－выстраивается в ряд, вынося на главный план доверчивость. Развесила уши и слушала человека, что раньше обращался к девушкам неподобающим образом. С чего моя голова решила, что я особенная? Возможно, за последние полтора месяца я стала женственней, выделив большие голубые глаза искрой радости, затмившуюся сейчас тёмными кругами и краснотой от слёз. Я даже начала ловить себя на мысли, что понравилась самой себе. Крайне удивительно и фантастично, но это действительно так. Это сосед, заговоривший со мной, не смотря на убитое состояни интересовался из-за вежливости или моей появившейся уверенности?
Всё так странно: то ли ночь в Лондоне, то ли вечер в Сиэтле и мои перегруженные мозги, отказывающиемя помогать мыслить. Я просто лягу спать и решу проблемы завтра.
Поплачу и лягу.
Порыдаю и засну.
Глянув единственную фотографию в телефоне, на которой я успела запечатлить Тайлера, улыбка вместе со слезами проглянула на лице. Тогда он увидел мою затею и надвигался со злым выражением лица ко мне. Клянусь, я подумала что он решит свернуть мне шею.
Он хотел... Но остановился и долго кричал матами на всю квартиру о моей тупой черте характера, о всех глупых манерах и какой-то бестактности. Только на его телефоне находится больше фотографий, в том числе и голая я...
Дёрнувшись и посмотрев в телефонную книгу, где я не обнаружила ничего: ни номера дяди, ни Тайлера, ни Элизабет. Никого их старых знакомых не было в списке номеров. Да и мой сотовый был абсолютно другой. Хорошо, что я помнила номер Фредди наизусть, но агент скорей всего предусмотрел это. Ведь уста не смогли бы рассказать ситуацию в целом, и если я захочу позвонить, рассказать тайны, то моментально перехочу. Никто не узнает что по-настоящему со мной сделают в организации. Если я для всех мертва, то как может разозлиться правительство? Что оно бы сделало с Тайлером и ребятами?
Голова разрывается от мыслей, и я слышу стук в дверь. Нехотя и с огромным страхом на цыпочках, двигаюсь к глазку в прихожую. Ноа стоит с тортом, в то время как сознание теряется.
Одна половина хочет уйти и проигнорировать гостя, а другая впустить и познакомиться поближе. Возможно, благодаря его связям, я смогу постажироваться в компании. Хотя бы носить кофе настоящим журналистам, редакторам или любым ребятам, готовым принять помощь.
Мой вид оставляет желать лучшего. Я не разбирала чемодан, лишь достала клетчатые штаны Тайлера, оказавшиеся в сумке и его футболку. Возможно, он просто сгрёб в кучу вещи, не заметив что отдаёт своё, ведь другого исхода я не вижу.
－ Привет, － шепчу Ноа, когда открываю дверь.
－ Ещё раз здравствуй. Возможно, я надоедлив, но меня так воспитали родители.
－ Значит если я захочу написать жалобу, то должна обратиться к ним? － стараюсь пошутить, и у меня получается. － Заходи.
Парень входит, снимая домашние тапочки и следуя за мной на кухню.
－ Хорошая квартира, ты её снимаешь?
－ Нет, это моя. － мы присаживаемся за барный стол, пока я отхожу к шкафчикам, достав нож. К счастью, кухонные приборы прилагались к квартире.
－ Твои родители подарили её?
－ Эм, － мнусь, не зная что сказать. － Нет, у меня нет родителей. Скорей всего получила с помощью благотворительности.
Представим, что эту квартиру мне не подарил Тайлер, что в любом случае добавил с продажи прошлой немалую сумму денег. Я не хочу рассказывать об агенте малознакомому человеку. Возможно, этот парень убийца, а я пустила его на порог.
－ Ты расстроена?
－ Немного. Извини, не могу угостить тебя чаем, забыла купить его в магазине.
－ Ничего, я предпочитаю кофе. Вы же англичане пьёте чай?
Вспоминаю Тайлера и то, как он заставлял хлебать лишь воду с полезной едой. В каждом предложении, событии врезаются воспоминания, бальзамом разливающиеся по телу. Странно, но так больно думать, что однажды была счастлива безответно.
－ Вроде бы.
－ Так ты, наверное, будешь учиться на том же факультете что и я. Университет находится неподалёку.
－ Да, скорей всего. Смог ли бы ты через несколько дней провести экскурсию по территории города? Я не особо ориентируюсь, и мне нужно купить машину.
－ С радостью помогу.
Это парень кажется таким позитивным, что меня сейчас стошнит. Такой правильный и тактичный: не матерится, не кричит и не обзывается. Он не зовёт меня “piccola”. Слёзы на глазах появляются сразу же, как только я начинаю сранивать. Вновь... Тайлер перед глазами, как икона. Я не могу не думать или просто разговаривать с американцем, пытающимся подружиться. Я должна быть более добрей и приветливей, но разве можно прийти в себя за день? За несколько часов?
－ Слушай. Я не хочу показаться грубой, но мне довольно тяжело всё усваивать за первый день, － Ноа должен был увидеть это сразу же, но если у него зрения столь плохо, что даже не замечают мои красные глаза.
－ Извини, хотел чтобы ты не чувствовала себя ущемлённой.
Ущемлённой? Почему я должна чувствовать себя ущемлённой? Я вполне адекватный человек, со странной позицией, но ведь это не главное.
－ Всё окей, правда.
－ Я тогда уйду?
－ Ты не поел торта.
－ Ничего страшного－перекусишь сама, а мне расскажешь.
－ Может быть послезавтра? －не понимаю о чём говорю. － Зайдёшь на торт послезавтра.
－ Нет проблем, Женевьева, － кажется, что американец расстроился. － Мы могли бы стать друзьями.
Так сразу? Наше становление в роле друзей с Тайлером проходило больше месяца.
－ Попробовать стоит.
Просто. Это было через чур просто. Неужели жизнь с агентом была такой сложной? Мне попросту не верится, что я могу подружиться с человеком, не прибегая к пыткам и закрытии на замок, слушаясь без угроз подставить ко лбу пистолет. И каждая ситуация ассоциируется с зеленоглазым, как бы я не хотела прекратить думать о том, в какую сторону из шестнадцати возможных меня послал Тайлер.
－ Когда я приехал в Сиэтл, меня не особо встречали, хотя я хотел найти друга. Все смотрели не на это...－ Ноа говорил с грустью, и я решив не допрашивать просто налила воды, даря самую искреннюю улыбку, которую только могла. Я не расспрашивала какую сторону видели в нём, что он пережил, ведь боялась нарушить границы. Границы с Тайлером разрушались чуть ли не с первого дня, когда его принципы канули в бесконечное плаванье.
Я думала, что канули.
－ Я пойду, спасибо тебе большое.
Проводив американца до двери и закрыв дверь, вводя пароль безопаности, я чувствовала дыру в себе. Дыру, которая раньше не упоминала о себе, сидя с Ноа за столом. Столько мыслей, что держались при себе решили взмахом выбраться наружу, как пуля из огнестрельного оружия.
Когда мне говорили, что одиночество и боль наедине с собой будет съедать подобно букашкам, то я не думала о силе. Не думала, что эта боль будет настолько сильной. Она электрическим током крадётся по одежде, ударяя в самые неожиданные места. Она не отрезвляет и не наводит на мудрые мысли, скорей затмевает всё хорошее. Я начинаю копаться в себе, как в книге, выискивая потерянное предложение среди четырёхста страниц неизвестности.
Разум в огне－это описание точно подходит для состояния: слёзы безвольно катятся по щекам, а ноги прижимаются к груди, лишь бы ощутить присутствие тела рядом собой. Ведь боль в груди настолько сильна, что кажется маленькие дьяволы выдёргивают мои конечности. Я бы стала отличным примером избитого любовью существа, тем овощем, которым никто не желал становиться. И поместив меня в музей с надписью “Особо дикое влюблённое существо”, лишь единицы с горечью взглянули, потому что испытали такой же контраст избитых чувств.
Именно сейчас кажется, что ты не выживешь－ не сможешь пережить всё то, что царапает кожу изнутри. Но ведь это только кажется, оно же закончится?
_______________________________________
Спасибо за 5k просмотров.
Понимаю, что глава может быть скучной, но скоро начнётся интересное💗