Голос президента, тень убийцы

В полицейском участке Березников жизнь шла своим чередом — тяжёлым, привычным, будто склепанным из одних и тех же деталей, которые просто меняли местами от смены к смене.

Капитан Муратов сидел за своим столом, заваленным папками, и смотрел на одну-единственную фотографию — ту самую, где на фоне гаражного кооператива лежит тело Губанова. Лицо капитана было усталым, а взгляд — цепким, как у человека, который слишком долго ищет недостающий кусочек пазла.

— Ну что там по камерам? — не поднимая головы, бросил он лейтенанту Кравцовой, которая только что вошла, держа в руках распечатку.

Кравцова вздохнула, положила лист на стол:

— Всё то же. На выезде с трассы — камера. Она ловит силуэт: тёмная куртка, капюшон, худощавый. Рост — примерно сто семьдесят пять. Ни лица, ни деталей. Как будто специально выбирал ракурс, где его не видно.

Муратов хмыкнул:

— «Его». Опять «его». А если это не он?

Кравцова замерла, будто услышала что-то странное:

— Что?

— Я говорю, а если это не парень? — Муратов наконец поднял глаза. — Мы все говорим «парень в капюшоне», потому что так проще. Потому что так написано в ориентировке. А если это кто-то другой?

— Женщина? — Кравцова покачала головой. — Да нет, все свидетели — один в один: парень, молодой, быстрый.

— Свидетели, — повторил Муратов, словно пробуя слово на вкус. — А свидетели видят то, что хотят видеть. Если на улице темно, если человек в куртке на два размера больше, если он идёт, чуть расставив ноги, чтобы казаться шире… кто скажет, что это девушка?

Кравцова хотела возразить, но осеклась. В её памяти вдруг всплыла одна деталь — мелкая, почти незаметная, которую она сама же и отложила как неважную.

— В деле Дорофеева… — медленно начала она. — Там в переулке у заправки нашли перчатку. Не мужскую. Слишком маленькую. Мы тогда решили, что это случайность. Что у парня просто маленькая рука.

Муратов молча взял со стола папку, открыл её, нашёл нужную страницу. Пробежал глазами. Потом поднял взгляд:

— Маленькая рука. И перчатки такие, что на крупного мужика не налезут.

Он постучал пальцем по столу, будто отбивал ритм какой-то мысли.

В это же время в другом конце участка, в кабинете криминалистов, старший лейтенант Петров возился с ноутбуком, пытаясь вытянуть хоть что-то из размытой картинки с камеры. На экране мелькали кадры: фигура в тёмной куртке, капюшон, быстрые шаги, поворот за угол.

— Да чтоб тебя, — тихо ругнулся он. — Хоть бы один кадр, где он… или она… лицо покажет.

Рядом стояла стажёрка Лена, смотрела с напряжённым вниманием.

— А может, это вообще не человек? — пошутила она, тут же пожалев о своих словах.

Петров усмехнулся:

— Почти. Это призрак. Или очень хороший профессионал.

Он снова прокрутил запись, остановился на моменте, где фигура на секунду замирает у стены.

— Смотри, — сказал он Лене. — Вот тут. Он… или она… поправляет рюкзак. Движение… какое-то не мужское. Более аккуратное. И рука… маленькая.

Лена прищурилась:

— Вы думаете, это девушка?

— Не думаю, — буркнул Петров. — Подозреваю. А это, знаешь ли, разные вещи.

А в кабинете начальника отдела, полковника Семёнова, шёл совсем другой разговор.

Семёнов сидел за своим массивным столом и слушал, как старший следователь докладывает о ходе дела.

— …и мы считаем, что это серия. Все жертвы связаны с криминальными кругами. Передел сфер влияния, возможно, заказные убийства.

Семёнов кивнул, но взгляд его был направлен не на докладчика, а в окно, где за стеклом моросил мелкий дождь.

— А что с этой студенткой? — вдруг спросил он. — С Колесниковой. Варвара. Заочница. Её хозяйка говорит, что она уехала на сессию.

Следователь пожал плечами:

— Проверили. Учится. Документы в порядке. Никаких долгов, никаких конфликтов. Обычная девушка.

— Обычная, — повторил Семёнов. — А у нас в городе убивают людей, и никто не знает, кто это делает. И при этом всё «обычно».

Он помолчал, потом добавил:

— Проверьте её ещё раз. Телефон, банковские переводы, билеты. Всё. Если она уехала — куда? Когда? С кем?

Следователь кивнул, сделал пометку в блокноте.

Тем временем в комнате дежурных, где пахло кофе и старыми бумагами, сержант Костин листал журнал вызовов.

— Слушай, — обратился он к напарнику, — а ты помнишь ту девчонку, что приходила месяц назад? Ну, с жалобой на шум в подъезде?

Напарник, не отрываясь от экрана компьютера, пожал плечами:

— Которая с зелёными волосами? Или та, что в кепке была?

— Да нет, — Костин нахмурился. — Обычная. Русые волосы, тихая такая. Говорила, что соседка сверху музыку громко включает.

— И что?

— Да ничего, — буркнул Костин. — Просто… она тогда так спокойно говорила. Как будто ей вообще всё равно. И ушла, даже не спросила, когда мы приедем. Просто записала номер обращения и ушла.

Напарник наконец оторвался от экрана:

— Ты к чему клонишь?

— Ни к чему, — вздохнул Костин. — Просто лицо её не выходит из головы. Как будто я её где-то ещё видел.

К вечеру Муратов снова сидел за своим столом. Перед ним лежала карта города с булавками — каждая булавка означала жертву. Восемь точек. Восемь смертей. И ни одной зацепки.

Кравцова вошла, неся в руках ещё одну распечатку.

— Вот, — сказала она, кладя лист перед ним. — Данные по банковским переводам. У всех жертв были переводы в один и тот же офшорный счёт. Мелкие, но регулярные. Кто-то платил им за молчание. Или за услуги.

Муратов пробежал глазами цифры, потом поднял голову:

— Значит, это не просто разборки. Это система. Кто-то убирает тех, кто знает лишнее.

Он замолчал, глядя на карту. Восемь булавок. И среди них — пустое место. Место, где должна быть ещё одна деталь.

И вдруг он вспомнил.

— Хозяйка квартиры, — тихо сказал он. — Тётя Зина. Она говорила, что Варя… Варвара Колесникова… сказала, что едет на сессию. Но в деканате сказали, что у неё нет экзаменов в эти дни.

Кравцова нахмурилась:

— То есть она соврала?

— Или не хотела, чтобы кто-то знал, куда она едет, — закончил Муратов.

Он встал, потянулся за курткой.

— Поехали к тёте Зине. Ещё раз поговорим. Может, она вспомнит что-то, что тогда показалось ей мелочью.

Тётя Зина, хозяйка квартиры, встретила их на первом этаже, держа в руках пакет с кормом для кота.

— Ой, капитаны, — вздохнула она. — Опять про Варвару? Да я же всё сказала: уехала на сессию, обещала корм купить…

Муратов смотрел на неё спокойно, без нажима:

— Тётя Зина, вспомните, пожалуйста, что-нибудь. Хоть самую маленькую деталь. Она что-то говорила? Кому-то звонила? Может, чемодан собирала?

Тётя Зина задумалась, теребя край пакета.

— Чемодан… нет. Рюкзак. Большой такой, туристический. И ещё… она куртку новую купила. Тёмную. И кепку. Говорила, что в Перми ветрено.

Муратов переглянулся с Кравцовой.

— Рюкзак. Тёмная куртка. Кепка, — повторил он.

Тётя Зина вдруг всплеснула руками:

— А ещё телефон! Она новый телефон купила. Старый выбросила, сказала, что батарея садится.

Муратов кивнул. Теперь пазл складывался.

Вернувшись в участок, он сел за стол и написал на чистом листе:

«Варвара Колесникова, 19 лет. Студентка (формально). Съёмная квартира. Хозяйка: тётя Зина. Новый телефон. Рюкзак. Тёмная куртка. Кепка. Уехала «на сессию», но экзаменов нет. Переводы на карту: крупные суммы, нерегулярно.»

Он посмотрел на Кравцову:

— Найди её. Любой ценой.

Кравцова кивнула и вышла, чтобы отдать распоряжения техникам.

А Муратов остался сидеть, глядя на лист бумаги. Он не знал, что найдёт Варвара Колесникова в Зефирии. Но он знал одно: тень в капюшоне наконец обрела имя.

И теперь он должен был её найти.