Голос президента, тень убийцы

Варя смотрела на экран телефона и впервые за долгое время чувствовала, как внутри что-то дрожит — не страх, не привычную пустоту, а что-то похожее на любопытство.

«Страна: Зефирия. Жертва: лорд Казимир Вронский, глава Совета Безопасности. Сумма: 1 000 000 000. Срок: 72 часа. Условия: без следов, без паники, без свидетелей.»

Миллиард. От этой цифры даже у неё, привыкшей к большим деньгам, перехватывало дыхание. Это был не просто заказ — это был билет в другую жизнь. В жизнь, где не нужно прятаться, не нужно стирать отпечатки с флакона, не нужно притворяться студенткой, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Она закрыла приложение и посмотрела в окно. Дождь всё так же лил по стеклу, размывая очертания домов. Варя улыбнулась — впервые за несколько недель.

Через два дня она уже сидела в самолёте, глядя на проплывающие внизу облака. В ручной клади — только самое необходимое: паспорт на имя Варвары Колесниковой, билет туда-обратно, небольшой кошелёк с наличными и маленький флакон с бесцветной жидкостью — её «тихим» инструментом, который работал почти беззвучно и почти без следов.

Зефирия встретила её тёплым ветром и запахом моря. Аэропорт был светлым, с огромными окнами и живыми цветами в горшках. Варя шла по залу прилёта, стараясь не выглядеть как человек, который впервые в чужой стране. Она смотрела прямо, не крутила головой, не искала указатели — просто шла, как будто знала, куда.

В такси она назвала адрес отеля, который забронировал посредник — безликий, дорогой, с охраной у входа и камерами в каждом коридоре. Идеально. Никто не заметит, если она выйдет ночью.

Номер был просторным, с видом на город. Варя сразу проверила окна, выходы, запасные лестницы — привычка, въевшаяся в кожу. Потом достала планшет и начала изучать Зефирию.

Лорд Казимир Вронский — глава Совета Безопасности. Холостяк, педант, каждое утро ровно в 7:30 пробегает по набережной, охрана следует на расстоянии десяти метров. Живёт в резиденции у моря, стены — камень, охрана — профессионалы. Но у профессионалов есть рутина. А рутина — это всегда слабое место.

Варя сделала заметки, закрыла планшет и подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью: люди шли по улицам, смеялись, пили кофе на террасах. Для них это был обычный день. Для неё — отсчёт времени.

На следующий день она решила пройтись по центру. Нужно было почувствовать город, понять, как здесь ходят, как смотрят друг на друга, где прячутся тени.

Центральная площадь была залита солнцем. По краям — старинные фонари, посередине — фонтан с бронзовыми дельфинами. Люди сидели на ступенях, фотографировались, ели мороженое. И над всем этим — голос.

Чистый, сильный, будто шёл не из микрофона, а прямо из воздуха. Варя остановилась. На небольшой сцене у ратуши стоял мужчина в простом льняном костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом. Он пел.

Не какую-то пафосную песню для толпы, а что-то тихое, почти личное. О ветре, о море, о том, как трудно быть сильным, когда внутри всё дрожит. И люди слушали. Не как на концерте, где ждут припева, а как слушают кого-то, кто говорит правду.

Варя встала у края толпы, спрятав руки в карманы. Рядом с ней стоял пожилой мужчина в соломенной шляпе, с тростью. Он улыбался, слушая.

— Кто это? — тихо спросила Варя, не отрывая взгляда от сцены.

Мужчина чуть повернул голову, посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, будто знал, что она не местная.

— Это наш президент, — сказал он. — Пик Александрович Вейн. И да, он ещё и певец. У него голос такой… будто он каждую песню поёт для тебя лично.

Пик Александрович Вейн. Варя повторила про себя эти имя и отчество, как будто пробовала их на вкус.

— Президент? — переспросила она, чуть нахмурившись. — Он сам поёт на площади?

— А почему бы и нет? — пожал плечами мужчина. — Он говорит, что музыка — это тоже язык. И иногда она важнее указов.

Варя снова посмотрела на сцену. Пик пел, и в его глазах было что-то, чего она не ожидала увидеть у человека, у которого в руках власть целой страны. Усталость. И нежность. Как будто он знал, что мир большой и жестокий, но всё равно хотел сделать его чуть добрее.

Песня закончилась. Толпа зааплодировала, кто-то крикнул «Браво!», кто-то засмеялся. Пик улыбнулся, поклонился и ушёл со сцены, оставив после себя тишину, которая была громче любых оваций.

Варя стояла и думала. Этот город был другим. Не таким, как Березники, где каждый взгляд — подозрение, каждый шаг — расчёт. Здесь люди смотрели друг на друга и видели людей.

И вдруг она поняла: она влюбилась. Не в образ, не в легенду, а в этого человека — в Пика Александровича Вейна, президента и певца, который пел о ветре и море так, будто хотел, чтобы каждый в толпе перестал бояться.

Это было нелепо. Это было опасно. Это было то, чего ей нельзя было чувствовать.

Но она чувствовала.

Вечером она вернулась в отель и достала планшет. Снова изучала маршруты лорда Казимира Вронского, расписание охраны, камеры на набережной. Всё сходилось к одному: лучший момент — утренняя пробежка. Если подменить бутылку с водой на ту, что у неё в сумке… если охрана отвлечётся на что-то… если всё пойдёт по плану.

Но в голове всё ещё звучал голос Пика. Та песня. Слова, которые она не должна была запомнить, но запомнила.

Варя закрыла планшет и встала у окна. Город мерцал огнями, как россыпь звёзд на земле. Она подумала о миллиарде. О том, что скоро сможет уехать. О том, что, возможно, никогда больше не увидит этого города.

И вдруг поняла: ей не хочется его покидать. Не сейчас. Не после того, как она услышала этот голос, увидела эти лица, почувствовала этот воздух.

Но у неё был контракт. И она его выполнит. Даже если это будет стоить ей чего-то внутри.