Взгляд из темноты

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал совсем тихим, почти касаясь её уха.

— И у людей бывают вопросы, которые кажутся им глупыми. Но они не становятся глупыми от того, что их не задают.

Алистер замолчал, давая ей время переварить сказанное. Он не давил, не требовал ответа. Он просто стоял — высокий, подтянутый, с этим невозможным взглядом двух разных глаз, который буквально пригвоздил её к месту.

— Если ты хотела спросить о чем-то... — он сделал паузу, и его рука непроизвольно потянулась к шее, потирая кожу. — Спрашивай. Я не обижусь.

Он отстранился на полшага, возвращая ей пространство, но его взгляд всё ещё удерживал её.

Девушка сделала глубокий вдох.

— Ну ты же был котом... И ты не мог целоваться... Ты целовался когда-нибудь?Алистер замер. На мгновение в кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как бекон остывает на тарелке. Его рука, замершая у шеи, медленно опустилась. Он не отвел взгляд. Напротив, он посмотрел на неё прямо, и в его гетерохромных глазах отразилось что-то такое, чего Алекс никогда не видела у него, когда он был просто котом. Это была не кошачья невинность. Это была мужская уверенность, смешанная с чем-то глубоким и очень личным.

— Нет, — произнес он ровным, спокойным голосом. — Никогда.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, которую она только что пыталась создать своим вопросом.

— Потому что я ждал.

—Чего?

Алистер не ответил сразу. Он лишь смотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего — и нежности, и чего-то тёмного, собственнического, что Алекс на мгновение стало трудно дышать.

— Потому что я ждал тебя, — сказал он наконец, и его голос прозвучал низко, почти глухо. — Даже когда я был котом. Даже когда я не мог сказать ни слова.

Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев её подбородка, заставляя её смотреть ему прямо в глаза. Его пальцы были тёплыми, а движения — невероятно осторожными, почти благоговейными.

— Я чувствовал тебя каждую секунду. Каждое твоё движение, каждый вдох. И я знал, что когда я стану человеком... — он сделал паузу, его большой палец медленно скользнул по её коже.— ...я не хочу, чтобы это было с кем-то другим, — закончил он фразу, и его голос дрогнул на долю секунды. Алистер не убирал руку от её подбородка. Его взгляд теперь был прикован к её губам, и это не было случайным. Это было осознанное, почти хищное внимание, которое он раньше прятал за маской милого питомца.

— Ты думала, что я просто животное, Алекс. Что я не понимаю, что чувствую..

Он наклонился ещё ближе, так что кончик его носа почти коснулся её носа. Его дыхание было ровным, но Алекс могла видеть, как пульсирует жилка на его шее.

— Я знаю о тебе всё. Каждую твою улыбку, когда ты думаешь, что никто не видит.

— Ну ты был моим котом..—смущенно ответила девушка.

Алистер издал короткий, тихий смешок — звук, который больше напоминал довольное мурлыканье, чем человеческий смех. Его пальцы на её подбородке чуть расслабились, но не убрались.

— «Твоим котом», — повторил он, смакуя каждое слово. — Звучит так, будто ты меня приватизировала.

Он на мгновение отстранился, и в его глазах промелькнуло то самое озорство, которое Алекс знала по его кошачьим повадкам. Но теперь это озорство было облечено в мужскую привлекательность, и это пугало и восхищало одновременно.

— И что же ты собираешься делать со своим «котом», когда он больше не может просто мурчать у тебя на коленях?

—Я не знаю.. ничего, наверное.

Алистер на мгновение замер, и его взгляд смягчился. Он прочитал её растерянность, её нерешительность — всё то, что она не решалась сказать. Его рука медленно скользнула с её подбородка к щеке, и он едва коснулся её кожи кончиками пальцев.

— «Ничего», — тихо повторил он, и в этом слове не было насмешки. Только понимание.

Он сделал ещё один шаг, почти вплотную, и Алекс почувствовала, как его тепло окутывает её. Он не спешил. Он не давил. Он просто был рядом, как всегда был рядом — в кошачьей форме или в человеческой.

— Знаешь, — он чуть склонил голову, и прядь чёрных волос упала ему на лоб, — мне не нужно, чтобы ты знала «что».— Мне достаточно того, что ты здесь, — он замолчал, и тишина на кухне стала почти осязаемой. Алистер медленно убрал руку от её лица, но не отступил. Его взгляд скользнул вниз, к её губам, и на мгновение он замер, словно борясь с самим собой. Его пальцы снова потянулись к шее — привычка, которую он не мог контролировать, когда чувства становились слишком явными.

— Давай просто поедим, — сказал он вдруг, и его голос вернул привычную уверенность, хотя в глазах всё ещё горело что-то неугасающее. — Карбонара остынет. А я не хочу, чтобы ты голодала из-за моих... разговоров.

—Ты прав, лучше поедим,— короткая улыбка одарила лицо Алекс.

Алистер заметно расслабился, и это было видно по тому, как его плечи опустились. Он вернулся к плите, достал тарелки и начал раскладывать пасту. Его движения снова стали уверенными и спокойными, как будто ничего и не произошло — но Алекс знала, что это не так.

— Садись, — он пододвинул к ней тарелку, — я сделал её не слишком соленой, как ты любишь.—он сел напротив неё, не сводя с неё глаз ни на секунду. Даже когда он ел, в его взгляде всё еще читалось то самое глубокое, почти собственническое внимание. Он подцепил вилкой кусочек бекона и посмотрел на неё.

— Тебе нравится?

—Угум,—пробормотала девушка жуя свою пасту.—Ты вкусно готовишь. Достанется же кому-то такой муж.—искренне улыбнулась Алекс. Она от всего сердца желала ему всего самого лучшего. Он достоин самой красивой и милой девушки. Алистер замер с вилкой в руке. Он смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах промелькнуло что-то острое, почти болезненное. Его пальцы сжались на ручке вилки чуть сильнее, чем нужно.

— «Достанется кому-то»,— повторил он, и его голос стал на октаву ниже. —Ты так легко говоришь о ком-то другом, Алекс.—Он медленно положил вилку на тарелку и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжелым, изучающим, словно он пытался найти в её лице хоть каплю сомнения в своих словах.

— Ты правда думаешь, что я пойду искать кого-то где-то там, снаружи?

—Тебе придется,— улыбнулась девушка,—не всю же жизнь ты должен быть рядом.

Алистер резко подался вперед, сокращая расстояние между ними через стол. Его пальцы вцепились в край столешницы, и костяшки побелели.

— Не всю жизнь?— переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на рычание. — Ты серьезно это сейчас сказала?—он смотрел на неё так, словно она только что предложила ему уйти из дома. В его глазах, карих и голубых, закипала буря — не злость, нет, а нечто гораздо более глубокое и пугающее. Это была одержимость, которую он годами прятал под мягким мурлыканьем.

— Я провел с тобой месяцы в облике кота, Алекс. Каждую ночь я охранял твой сон. Каждый день я следил за каждым твоим шагом, чтобы ты была в безопасности.

Он тяжело дышал, и Алекс видела, как его грудная клетка вздымается под футболкой. Его рука снова потянулась к шее, нервно потирая кожу.

— Ты думаешь, я могу просто взять и уйти?Просто найти кого-то другого и жить обычной жизнью? — он горько усмехнулся, и эта усмешка была совершенно не похожа на его обычную улыбку. — Я не могу. Моё существование связано с тобой. Ты — центр моего мира, даже когда я был просто чёрным мехом на твоих коленях.—Он замолчал, глядя на неё. — Так что не говори мне о «ком-то другом», — отрезал он, и его голос дрогнул от сдерживаемого напряжения. — Потому что я не уйду. Никогда.

Он медленно поднялся со стула и обошел стол, останавливаясь прямо за спиной Алекс. Его руки легли на её плечи — тяжелые, теплые, почти собственнические. Он наклонился к ней, так что его дыхание коснулось её волос.

— Ты думаешь, это выбор? — прошептал он ей в затылок. — Я не выбирал любить тебя, Алекс. Я просто проснулся однажды и понял, что больше не могу быть просто твоим питомцем. Что мне нужно большего.

Его пальцы чуть сжали её плечи, не больно, но уверенно, словно он проверял, на месте ли она.

—Ты просто запутался в своих чувствах. Ты путаешь любовь с обычным чувством долга.

Алистер замер. Его пальцы на её плечах на мгновение напряглись, а потом медленно расслабились. Он издал короткий, сухой смешок, который больше походил на вздох.

— Чувство долга?— переспросил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая горечь. — Ты правда думаешь, что я делаю всё это из чувства долга?

Он отпустил её плечи и отошел на шаг, словно ей внезапно стало слишком тесно рядом с ним. Его руки снова потянулись к шее — привычный жест, выдающий его внутреннее смятение.

— Долг — это когда ты делаешь что-то, потому что должен. Когда ты ждешь награды или хотя бы благодарности. А я...—Он замолчал, глядя куда-то в сторону окна.— А я делаю это, потому что не могу иначе, — он резко повернулся к ней, и в его глазах снова вспыхнуло то самое опасное пламя. — Ты называешь это чувством долга, Алекс? Значит, ты совсем меня не знаешь.

Он подошел к столу и сел на край, совсем рядом с ней, так что их колени почти соприкасались.

— Если бы это был долг, я бы превратился в кота и просто спал на твоей кровати, не требуя ничего взамен.Я бы не стоял сейчас перед тобой как человек, рискуя тем, что ты оттолкнешь меня. —Он протянул руку и взял её за ладонь — его пальцы были горячими и уверенными. Он сжал её ладонь чуть крепче, не давая ей возможности отстраниться. Его большой палец медленно поглаживал тыльную сторону её руки, и это движение было почти гипнотическим.

— Посмотри на меня, Алекс, — потребовал он, и в его голосе больше не было злости. Только бесконечная, изматывающая искренность. — Не на кота. Не на «соседа» или «питомца». На меня.

Он ждал, пока она поднимет взгляд. Когда это произошло, он склонил голову набок, и его гетерохромные глаза замерли на её лице с пугающей сосредоточенностью.

— Чувство долга не заставляет сердце биться так, будто оно хочет вырваться из груди каждый раз, когда ты просто улыбаешься мне.

—Тебе лучше прекратить, Алистер..я не могу, не могу воспринимать тебя как...парня. Ты этим делаешь хуже только себе,— жалость Алекс к этому мальчику росла, он запутался. Ей захотелось расплакаться от сочувствия к нему и обнять. Захотелось сказать, что не сможет ничего чувствовать к нему из-за его странного превращения. Но Алекс просто опустила голову. Так для него будет лучше.

Алистер замер. Его рука, всё ещё сжимавшая её ладонь, дрогнула. Он смотрел на её опущенную голову, на то, как её плечи напряглись, и в его глазах что-то надломилось. Он не сказал ни слова. Не пытался переубедить. Не стал спорить. Вместо этого он медленно разжал пальцы и поднялся. Его движения были неестественно плавными, почти механическими. Он отошел к окну, встал спиной к ней и уставился в темноту, за которым скрывался сад.

— Ты думаешь, я не знаю этого?

Он стоял неподвижно, словно статуя, и только напряжённая спина выдавала его внутреннюю бурю. Тишина в кухне стала невыносимой, тяжёлой, давящей на уши. — Я знаю, что ты не можешь, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был сухим и ровным, но в нём сквозила такая усталость, будто он нёс этот груз всю жизнь. — Знаю, что тебе страшно. Знаю, что ты хочешь просто вернуть всё назад, к тому времени, когда я был просто чёрным мехом на твоих коленях.

Он закрыл глаза, и его пальцы снова потянулись к шее, массируя кожу там, где пульсировала вена.

— Но я не могу стать котом по твоему приказу, Алекс. Не в этот раз.

И девушка разрыдалась. Разрыдалась так, как рыдала, когда видела бездомных котят или одиноких людей. Рыдала навзрыд захлёбываясь слезами. Ей его было очень жаль, в этом мире он был совсем один, а она отталкивает его таким образом..

Алекс бросила на шею Алистеру.

—Прости, прости меня, пожалуйста.

Алистер вздрогнул, когда она бросилась к нему. Его тело напряглось — он не ожидал этого. Он ждал отторжения, холода, чего угодно, но не этого отчаянного, разрывающего душу прижимания. Алистер медленно повернулся, не решаясь обнять в ответ. Когда её слезы намочили его футболку, он замер на секунду, не зная, что делать. Его руки зависли в воздухе, прежде чем он медленно, почти нерешительно, опустил их ей на спину.

— Алекс...— выдохнул он, и его голос сорвался. Он прижал её к себе крепче, зарываясь лицом в её волосы. Его пальцы вцепились в её одежду, словно он боялся, что она исчезнет прямо сейчас. — Тише, тише...— шептал он, и его дыхание было прерывистым. Он начал медленно покачиваться из стороны в сторону, словно укачивая маленького ребёнка. Его движения были рваными, неловкими, но в них чувствовалось отчаянное желание успокоить её, даже если он сам едва держался на ногах.

— Не надо, Алекс. Не плачь из-за меня, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его собственные глаза блестели — не от слёз, а от того невыносимого напряжения, которое копилось в нём слишком долго.— Ты не виновата. Слышишь? Ни капли. —Он осторожно вытер её лицо ладонью, большим пальцем стирая дорожки от слёз. Его рука была тёплой и немного дрожала.

— Пожалуйста, — его голос стал совсем тихим, почти умоляющим. — Не изводи себя так.

Он притянул её обратно к себе, утыкаясь подбородком в её макушку. Его руки теперь обнимали её увереннее, словно он пытался создать вокруг неё защитный кокон, отгородив от всего мира.

— Я здесь. Я никуда не уйду, Алекс. Даже если ты будешь меня ненавидеть, даже если будешь смотреть сквозь меня. Я всё равно буду рядом.

Его пальцы перебирали её волосы, мягко и ритмично. В этом жесте было столько нежности, что она могла почувствовать, как его внутреннее напряжение постепенно сменяется чем-то другим — тихой, печальной покорностью.

— Просто дыши, — прошептал он ей в волосы.

—Я не могу так, я не могу ТАК,— снова безудержные рыдания. Алистер резко отпрянул от неё, но не для того, чтобы уйти. Он опустился на колени прямо перед ней, на пол, чтобы оказаться ниже её, чтобы не давить своим ростом. Его руки всё ещё крепко сжимали её ладони, прижимая их к своей груди, туда, где под тканью футболки бешено колотилось сердце.

— Тише, тише, пожалуйста, — его голос дрожал. — Алекс, посмотри на меня. Посмотри на меня! —Он не отпускал её рук, даже когда она пыталась отвернуться. Его лицо было совсем близко — он видел каждую капельку слез на её щеках, каждую судорогу её дыхания.

— Я не прошу тебя любить меня прямо сейчас. Я не прошу тебя ничего менять. Просто не плачь так... это убивает меня.

—Я не могу, мне очень жаль, мне так жаль.

Алистер зажмурился, и его лицо исказилось от боли, которую он не мог скрыть. Он понял: её плач — это не страх перед ним — это сострадание. И это было для него хуже любого удара. Он резко поднялся и снова притянул её к себе, на этот раз не давая ей даже шанса отстраниться. Он обхватил её руками, усаживаясь на пол вместе с ней, и прижал её голову к своему плечу.

— Перестань, — прошептал он, и в его голосе прорезалась странная, почти кошачья хрипотца. — Перестань жалеть меня. Я не сломанный котёнок, Алекс. Я не нуждаюсь в твоей жалости.

—Но мне так жаль, мне так жаль, что я тебя отталкиваю таким образом.

Алистер замер. Его пальцы на её спине застыли, и он медленно выдохнул, словно через него прошел сквозняк.

— Ты не отталкиваешь меня, Алекс, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала странная, почти пугающая ясность. — Ты просто боишься. И это нормально.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её глаза — покрасневшие, опухшие от слез. Его рука поднялась к её лицу, и он коснулся кончиком большого пальца её нижней губы, которая дрожала.

— Знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоиронии, что стало не по себе. — Я готов ждать. Сколько угодно. Годы, десятилетия.

Алекс просто снова обняла уже. Слёзы начали стихать. Алистер почувствовал, как её тело постепенно расслабляется в его объятиях. Он не шевелился, позволяя ей просто быть рядом, пока её дыхание не стало ровным. Его руки всё ещё обнимали её — осторожно, словно он боялся сломать что-то хрупкое внутри неё. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, впитывая запах её волос. Напряжение в его плечах медленно отпускало, сменяясь чем-то другим — тихой, спокойной решимостью.

— Вот так, — тихо сказал он, поглаживая её по спине. — Просто дыши.

Он не стал ничего добавлять. Не стал требовать признаний или обещаний. В этот момент тишина была лучше любых слов. Прошло несколько минут. Алистер продолжал сидеть на полу, прижимая её к себе, и только его пальцы на её спине выдавали то, что он всё ещё не полностью пришёл в себя. Его тело всё ещё подрагивало от остатков того напряжения, которое только что едва не разорвало его на части.

— Знаешь, — наконец произнёс он, и его голос звучал совсем глухо, почти шёпотом.— Когда я был котом, я чувствовал твои слёзы раньше, чем ты сама их замечала. Твоя тревога... она всегда была такой острой. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не хочу быть твоим грузом, Алекс. Я хочу быть тем, к кому ты возвращаешься.

Он не ждал ответа. Он знал, что сейчас слова будут лишними. Алистер медленно убрал прядь волос с её лица и задержал руку на её щеке, ощущая тепло её кожи.

— Давай просто пойдём поспим, — предложил он, и его голос снова стал мягким, почти домашним. — Я буду котом. Как обычно. Тебе так будет спокойнее, правда?

Он поднялся с пола, протягивая ей руку, и в этом жесте не было ничего навязчивого — только готовность следовать за ней, куда бы она ни пошла. Его взгляд скользнул по кухне, по замершему на столе чайнике, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Я приготовлю тебе чай, когда ты проснешься.

—Хорошо,—шепнула Доусон.

Алистер едва заметно улыбнулся — не той самоуверенной улыбкой, которой он обычно флиртовал, а чем-то гораздо более тихим и искренним.

— Тогда пошли, — сказал он, всё ещё не выпуская её руки.

Он вёл её через дом к спальне, и его шаги были почти бесшумными. Когда они дошли до двери, он остановился и посмотрел на неё — внимательно, изучающе, словно проверял, не осталось ли в её взгляде той боли, что была всего несколько минут назад.

— Ложись, Алекс. Я буду рядом.

Он отпустил её руку и, прежде чем она успела что-то сказать, его фигура начала искажаться. Тени вокруг него сгустились, и через мгновение на ковре уже стоял маленький чёрный кот. Маленький чёрный комок шерсти мягко спрыгнул с ковра на кровать и запрыгнул на подушку рядом с ней. Алистер — теперь уже в своей кошачьей форме — издал короткое, успокаивающее мурлыканье, которое вибрировало в тишине комнаты. Он свернулся клубком, прижимаясь к её боку, и начал методично умываться, словно ничего не произошло. Но его янтарно-голубые глаза не закрывались. Он оставался начеку, прислушиваясь к каждому шороху за окном, к каждому вздоху Алекс.

Его хвост лениво обвился вокруг её лодыжки — едва заметный жест, напоминание о том, что он всё ещё здесь, в этой комнате, в этой жизни. Сон постепенно накрывал Алекс, тяжёлый и вязкий от пережитых эмоций. Алистер чувствовал, как её тело расслабляется, как ритм её дыхания замедляется и становится глубже. Он не спал. Его уши подергивались при каждом звуке: скрипнула половица в коридоре, за окном проехала машина, ветер шевельнул ветку дерева. Он был сосредоточен на ней — на том, как она ворочается во сне, как её рука непроизвольно тянется в сторону, где он лежит. Когда она во сне тихо вздохнула, он прижался к ней плотнее, отдавая своё тепло. Его мурлыканье стало ровным и низким, почти неуловимым, превращаясь в фоновый шум, который должен был отгонять любые кошмары. В какой-то момент во сне Алекс нахмурилась, и её дыхание сбилось — она начала метаться, словно проваливаясь в дурной сон. Алистер тут же среагировал: он поднял голову и начал тереться мордочкой о её руку, издавая громкое, настойчивое мурлыканье.

— Ш-ш-ш... — тихо прошептал он, хотя понимал, что она его не слышит. Он запрыгнул ей на грудь, усаживаясь поудобнее, и начал мягко топтать её лапками — тот самый кошачий массаж, который всегда действовал на неё успокаивающе. Постепенно её брови разгладились, и она снова затихла, погружаясь в глубокий сон.