Ошибка исключения

Они выехали из участка на побитом жизнью патрульном ровере. Машина гудела и подпрыгивала, преодолевая неровности ландшафта. На периферии никто не заботился об идеальной калибровке дорожного полотна.

За окном проносились пейзажи, от которых у жителя Центра пошла бы кругом голова. После упорядоченных пространств, где каждый метр был оптимизирован, а ландшафт выровнен ради удобства логистики, Веспера-4 казалась величественным хаосом. Дорога петляла между зазубренными скалами Обсидиановых шпилей, то прижимаясь к самому краю Кобальтовой Бездны, то ныряя в ущелья, заросшие фосфоресцирующим мхом. Природа окраинного мира была дикой, неукротимой и оттого несравненно более красивой, чем стерильные сады главных планет.

— Ну так что, Мэтти, — Ванс резко крутил рулём, обходя очередной выступ скалы. — Как там на личном фронте в Центре? Нашёл себе какую-нибудь идеальную леди-аналитика с четвёртым уровнем допуска? Или довольствуешься симуляциями?

Мэтт посмотрел на свои руки. Нейробраслет на запястье ожидаемо запульсировал, гася готовое вспыхнуть раздражение.

— Я полностью сосредоточен на работе, Ванс. У меня нет времени на...личную жизнь. Мой график расписан на год вперёд. В Центре это норма. Ты либо в системе, либо за бортом.

— Скучно живешь, друг, — коп усмехнулся и смахнул пальцем проекцию камеры заднего вида на панели, но развивать тему не стал.

Ванс покосился на Мэтта, который сидел ровно, как манекен, глядя прямо перед собой.

— Слушай, Ориози... выруби ты этот свой браслет хоть на полчаса, а? От тебя же веет холодом больше, чем от заброшенного дата-центра. Ей-богу, синтеты и то эмоциональнее тебя. Посмотри вокруг! Почувствуй, как это громкое дело щекочет тебе нервы. Думаешь, азарт помешает тебе работать?

Мэтт хотел было ответить стандартной фразой об эффективности нейрорегуляции, но осёкся. Здесь, на дикой дороге, в окружении скал и ревущего ветра, медицинская опека и правда казалась чем-то инородным.

Он коснулся сенсора на браслете, выбрал в интерфейсе режим полной деактивации протокола нейрорегуляции и переход в режим ожидания. Индикатор на браслете погас. Мэтт тут же ощутил, как по венам прокатилась горячая волна. Мир немедленно изменился. Ощущение, как будто из ушей вынули вату, а с глаз сняли серый фильтр. Чувствам вернулась острота. Гул мотора ровера стал громче и злее, запахи — ярче, а внутри... внутри просыпалось что-то давно забытое. Профессиональный интерес сменила тревога, смешанная с предвкушением. И лёгкая, ноющая боль в груди, которая при работе браслета была слабой тенью. Защитный купол Центра растаял.

— Ну вот, — Ванс довольно хмыкнул, заметив, как расширились зрачки Мэтта. — Добро пожаловать в реальность, детектив. Теперь ты хотя бы похож на человека.

Ровер начал медленный, длинный подъём по крутой дороге, виляющей среди скал.

— Рассказывай про Торна Йельсена, — сказал Мэтт, и его голос теперь звучал по-другому, в нем появились живые, человеческие интонации. — Как он оказался в этой глуши вместе с Вейном?

Ровер натужно взревел, преодолевая очередной поворот. Отрезанный от химической опеки, Мэтт теперь всем телом ловил каждую вибрацию двигателя.

Ванс хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Система контроля зафиксировала его прибытие неделю назад. Йельсен утверждает, что Вейн сам вызвал его. Прислал ему зашифрованный пакет с данными какого-то эксперимента. Говорит, что, когда расшифровал их, чуть не уронил планшет. По его словам, цифры в отчетах Вейна были не просто странными, они были невозможными. Нарушали все законы нейронауки.

— Йельсен — фанатик точности, — Мэтт кивнул, вспоминая их совместное расследование. — Если он видит ошибку в расчётах, он не успокоится, пока не найдет проблему.

— Вот именно. Он прилетел сюда доказать Вейну, что тот ошибся. Хотел провести контрольный эксперимент лично. Но, по его словам, до дела они так и не дошли.

— За неделю? Почему? — Мэтт нахмурился. — Разве у действующих членов Академического совета есть возможность тратить время на пустые разговоры?

— Йельсен говорит, что Вейн вёл себя как параноик. Каждый раз, когда они собирались запустить реакцию, Арис давал отбой. То ему казалось, что биокомпьютеры в лаборатории перегружены и выдают погрешность, то — что субстрат недостаточно чист. Они орали друг на друга так, что стены дрожали. Но потом Вейн сказал, что ждёт последний компонент, который задерживался.

— Последний компонент? — зацепился Мэтт. — Его должен был доставить Кайлос Ред?

— Скорее всего, — Ванс кивнул. — Йельсен клянется, что в день убийства Вейн наконец-то получил уведомление о прибытии груза. Он был в эйфории. Выставил Йельсена из лаборатории, сказав, что нужно подготовить колыбель для чего-то великого, и обещал позвать его через два часа для старта эксперимента. Когда Йельсен вернулся... ну, ты видел файлы. Он нашёл уже остывающее тело и разгромленную лабораторию.

Мэтт промолчал. Йельсен, который всю жизнь занимается биохимической стабильностью, оказывается рядом с катастрофой и утверждает, что ничего не видел и просто оказался не в то время не в том месте. Первый раз — на Тифоне, теперь — здесь.

— Ты ему веришь? — спросил Мэтт.

Ванс вырулил на финишную прямую перед массивными воротами, врезанными прямо в чёрную скалу.

— Знаешь, Мэтт, я достаточно долго работаю в полиции и вижу, когда люди боятся. Йельсен на допросе дрожал так, что зубы стучали. Но я не уверен, что напугало его сильнее: то, что его могут обвинить в убийстве, или то, что он увидел в этой лаборатории до того, как мы туда приехали.

Ровер остановился. Прямо перед ними, в тени Обсидианового пика, находился вход в святилище Аристиса Вейна.

— Прибыли, — сказал Ванс, выключая двигатель. — Добро пожаловать в место, которого не должно было существовать.

Мэтт отстегнул ремень безопасности и вышел из салона машины. Он чувствовал, как от этой скалы веет могильным холодом.

Ворота открывались со скрежетом, который показался Мэтту невыносимо громким. Воздух внутри был застоявшимся, стоял запах химикатов и специфический аромат, сопровождающий мощное биоэлектронное оборудование.

Они шли по длинному коридору, вырубленному прямо в скале. Стены были облицованы панелями, за которыми гудели системы охлаждения. Ванс шёл впереди, подсвечивая дорогу фонарём, так как основное освещение после инцидента перешло в аварийный режим — тусклый жёлтый свет едва разгонял темноту.

Первым помещением был жилой блок. Здесь всё было обустроено максимально продуманно. Человек, который здесь обосновался, не планировал возвращаться в Ядро. Миновав небольшую зону отдыха, они поравнялись с дверью в комнату, которая, очевидно, служила Вейну кабинетом.

Мэтт скользнул взглядом вокруг, всё выглядело странным и непохожим на кабинет прогрессивного учёного: заваленный термопластинами стол, россыпь старых накопителей и, внезапно, отблеск стекла в рамке на полке.

Мэтта буквально передёрнуло. Импульс ударил по нервам с силой электрического разряда. Ванс, ушедший на пару шагов вперёд, спиной почувствовал напряжение и обернулся.

— Мэтт? Ты чего?

Ориози не ответил. Он прошёл в глубь кабинета. С каждым шагом дышать становилось тяжелее, сердце застучало в грудину. Он подошёл к стеллажу и взял рамку в руки.

Это был физический портрет, отпечатанный на старой полимерной мембране — редчайшая роскошь в эпоху голограмм. С фотографии на него смотрела Сирена.

Она стояла на причале, залитом ослепительным солнцем какого-то далёкого мира. Ветер растрепал её волосы, она смотрела прямо в объектив и смеялась — искренне, открыто и абсолютно счастливо. В её глазах не было ни тени тревоги, которую Мэтт привык видеть в последние недели, когда они были вместе. Мир вокруг начал терять чёткость. Это не могло быть совпадением. Это был личный снимок, который невозможно найти в сети.

— Откуда это у него?.. — прошептал Мэтт.

Ванс подошёл ближе и заглянул через плечо. С его лица моментально улетучился всякий намёк на шутливость. Он не отпустил привычную шуточку, а молча смотрел на Мэтта.

— Почему он хранил её фото не в защищенном облаке, а вот так... на виду? Ванс, у него была какая-то личная связь с ней?

Ванс внезапно заинтересовался содержимым книжного шкафа и отвернулся. Его спина окаменела, и Мэтту показалось, что напарник перестал дышать.

Когда коп всё же обернулся, его челюсти были плотно сжаты, в глазах застыло смятение. Мэтт невольно отступил на шаг. Но маска циника тут же вернулась на место, хотя и сидела криво.

— Мало ли... — голос Ванса звучал равнодушно. Может, он был поклонником её творчества, покупал её картины.

Коп потянулся к фотографии. Его взгляд задержался на лице Сирены, в нём было слишком много эмоций для человека, встречавшегося с девушкой всего несколько раз шесть лет назад.

— Но это не похоже на снимок для поклонника, — нахмурился Мэтт, пристально наблюдая за странной реакцией друга. — Это личный кадр. Посмотри на то, как она смотрит в камеру. Она хорошо знала того, кто её снимал.

Ванс резко положил фотографию на стол лицом вниз.

— Хватит лирики, детектив, ты сам сказал, что у нас мало времени, — отрезал он. В его тоне вспыхнуло раздражение. — Мы здесь не для того, чтобы изучать его привязанности и связи. Вейн был, мягко говоря, очень общительным. Это ни для кого не секрет. Нам нужны улики, а это — сентиментальный мусор.

Мэтт заметил, как Ванс тайком вытирает вспотевшие ладони о брюки и как тяжело вздымается его грудь. Смятение напарника было настолько явным, что оно вибрировало в воздухе.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Мэтт.

— Здесь просто паршивая вентиляция, — бросил Ванс через плечо, не оборачиваясь. — Найди уже что-нибудь стоящее. Помнишь, мы ограничены во времени?

Мэтт промолчал, но в мыслях вспыхнул красный индикатор опасности. Слишком подозрительно выглядела нервозность Ванса, он знает больше, чем говорит. Эта фотография определённо что-то значит, но пока не понятно, что именно.

Ванс наконец взял себя в руки и коснулся плеча друга.

— Мэтт, послушай. Может, активируешь свой браслет? Тебе сейчас нельзя вразнос. У нас впереди лаборатория со следами убийства.

Мэтт не слышал его. Он не мог выкинуть из головы смеющуюся с фотографии Сирену и понимал, что Аристис Вейн, человек, которого он приехал изучать как объект, присутствовал в его жизни гораздо больше, чем полагалось покойнику. Этот снимок добавлял к расследованию личную заинтересованность.

— Она знала его, Ванс, — Мэтт поднял рамку со стола и вернул её на стеллаж, как она изначально стояла. — Или он охотился за ней так же, как за своими призраками.

Он не стал дожидаться ответа.

Мэтт резко развернулся и вышел из кабинета, направляясь к дверям в конце коридора, за которыми скрывалась лаборатория. Больше не было смысла медлить. Теперь он хотел увидеть место преступления не только как следователь, но и как человек, который оказался втянут в эту историю за пределами служебных инструкций.

Он рванул на себя тяжелую лабораторную дверь, и та со скрежетом поддалась.

Труп Вейна уже увезли в морг, но в боксе сохранялась атмосфера его смерти. Помещение было разгромлено. Место выглядело как поле боя.

В нос сразу ударил сложный, тошнотворный букет: антисептик, сгоревшая изоляция и сладковатый аромат амниотической жидкости. Прямо по центру зала возвышался массивный биокомпьютерный узел. Стеклянные колбы, в которых в питательном растворе должны были пульсировать нейронные сгустки, оказались разбиты. Розоватая субстанция – живые серверы, которые в Центре считались вершиной эволюции – теперь бесформенными пятнами растекалась по полу, медленно погибая без системы жизнеобеспечения.

— Посмотри на это, — Ванс посветил фонарём на центральную консоль. — Это не случайность. Кто-то целенаправленно крушил оборудование.

Следы борьбы виднелись повсюду. Перевёрнутые столы со сверхточными манипуляторами, разбитые голографические проекторы. На одной из стен Мэтт заметил глубокую борозду — след от плазменного разряда, который прожёг обшивку насквозь. Судя по углу, стреляли от входа, и Вейн, скорее всего, пытался защищаться чем-то из лабораторного инвентаря.

Среди обломков оборудования застыли тела синтетов-помощников. В Центральных мирах такие модели были обыденностью. Они готовили кофе, следили за чистотой в жилых модулях и ассистировали в лабораториях. Их мелкая моторика превосходила человеческую. Внешне они почти не отличались от людей —полимерная кожа, имитирующая поры, такие же пропорции, разве что взгляд всегда оставался слишком ровным, без малейших колебаний живого зрачка.

Теперь же они напоминали сломанные манекены из жуткого кошмара.

Первый синтет, одетый в некогда стерильный лабораторный халат, лежал ничком у центральной консоли. Его спина была разворочена, обнажился титановый позвоночник, торчали пучки оптоволоконных нервов. Вместо крови по полу растекалась густая, липкая белёсая жидкость — охлаждающий реагент, который медленно испарялся, наполняя воздух едким химическим запахом.

Второй помощник замер в углу, его тело было буквально впечатано в стену мощным ударом. Маска лица наполовину отслоилась, открыв металлический череп и пустые глазницы сенсоров.

Мэтт присел рядом с ним, разглядывая повреждения. Вблизи вид этих полулюдей-полумашин казался особенно зловещим и отталкивающим. Убийца действовал с избыточной жестокостью. Мощный импульс, прошедший через их системы, не оставил ни единого шанса на восстановление. Внутренние процессоры превратились в оплавленные комки пластика. Карты памяти, на которых могли сохраниться образы нападавшего, были выжжены до основания. Они погибли, выполняя протокол хозяина, который их не спас.

Но больше всего Мэтта поразила ярость, с которой уничтожали улики. Главный серверный терминал буквально разнесли в щепки. Кто-то методично вбивал тяжёлый предмет в считывающее устройство, пока оно не превратилось в месиво из пластика и оптоволокна. Встроенные термические деструкторы, установленные по периметру, сработали на полную мощность — все локальные носители сплавились в бесполезные куски кварца.

— Целью было не просто убийство Вейна, Мэтт, — задумчиво сказал Ванс, обходя лужу биогеля. — Они выжигали всё, над чем он работал. Посмотри на инкубаторы.

Мэтт подошел ближе. Вдоль стены стояли три капсулы, напоминающие медицинские саркофаги. Две из них были разбиты вдребезги, внутри остались обрывки нейронных сетей и датчиков. Но третья была вскрыта аккуратно, словно её содержимое не уничтожили, а бережно извлекли.

Внутри капсулы теплился слабый свет резервного питания. На дне лежала тончайшая мембрана — колыбель для переноса цифрового слепка в живую ткань. Она была пуста.

— Вейн готовил «Вторую кожу», — пояснил Мэтт. — И, судя по всему, он успел закончить работу.

Он снова посмотрел в сторону дверного проёма. В этой разгромленной комнате он кожей чувствовал присутствие того третьего свидетеля, которого не могли найти. Призрака, который пришёл сюда за чем-то важным.

Мэтт опустился на колено рядом с разбитой консолью. Среди осколков стекла и застывших капель органики что-то блеснуло. Он осторожно поднял небольшой предмет. Это был автономный кристалл памяти, который каким-то чудом не попал под электромагнитный удар, завалившись в узкий зазор между консолью и инкубатором.

— Ванс, у нас есть зацепка, — Мэтт поднялся, в его глазах горел опасный огонь. — Нам нужно найти Йельсена. Прямо сейчас. Я хочу знать, что именно он должен был подтвердить в этой лаборатории.

Ориози успел заметить на лице напарника промелькнувшую тень сомнения, но не заострил на этом внимание. Он уже чувствовал азарт ищейки, напавшей на след, и игнорировал любые дополнительные детали, которые не относились к делу.