Ошибка исключения

В полицейском участке Весперы-4 стоял гул работающих вентиляторов, который не глушился нейронными фильтрами как в Центре, и висел почти осязаемый запах кофе. Мэтт остановился на пороге, втягивая ноздрями этот горьковатый аромат. В Ядре настоящие зёрна считались пережитком прошлого, в ходу был синтетический напиток. Он не оставлял налёта на зубах, не вызывал скачков давления и, главное, не имел «земного» запаха, напоминавшего о временах, когда урожай был результатом непредсказуемой биологической игры . Но здесь, на окраине, старые привычки предков сохранялись даже через сотни лет после прибытия первых колонистов.

​Не успел он сделать и двух шагов, как из-за высокой стойки дежурного буквально вылетел человек и с размаху хлопнул его по плечу:

​— Да чтоб меня живьём оцифровали! Мэтт? Ориози! Старая ты нейронка, неужели это ты?

​Мэтт вздрогнул от неожиданности, но, узнав говорившего, невольно расслабил плечи. Перед ним стоял Ванс. Шесть лет назад они вместе работали над делом о взрыве на биохимическом заводе на Тифоне — там, где как раз отбывал ссылку Аристис Вейн. В то время Мэтта тоже прислали из Центра: официально — в помощь, а формально — контролировать. Ванс был детективом местного управления в промышленной зоне Тифона, но, несмотря на разный статус, они крепко сдружились.

Мэтт отметил про себя, что Ванс почти не изменился. Ему было столько же лет, сколько и Мэтту, но выглядел он моложе из-за своей мальчишеской мимики и вечно смеющихся глаз. Та же копна растрепанных светлых волос и полное отсутствие специфической правильности в осанке, которая выдавала каждого подключённого к Синхро-контуру. В отличие от всегда серьёзного, застёгнутого на все пуговицы Мэтта, Ванс казался воплощением лёгкости и разгильдяйства.

— Ванс? — Мэтт едва заметно улыбнулся. — Ты что здесь делаешь? После того дела на заводе ты просто исчез. Говорили, ты то ли сам уволился, то ли тебя вышвырнули. Как всё было?

— О, меня дважды увольняли и трижды восстанавливали, — Ванс расхохотался и потащил Мэтта в сторону кабинета с табличкой «Начальник участка». — Решили, что на Веспере мой дурной характер принесёт меньше вреда, чем в цивилизованных секторах. Теперь я за главного пастуха в этом захолустье. Проходи, садись. Кофе будешь? Настоящий, из местных гидропонных куполов, никакой синтетики.

Мэтт с некоторым сомнением принял тяжёлую кружку. В Ядре девяносто процентов рациона составляли оптимизированные продукты. Безупречно сбалансированные протеиновые матрицы, синтезированные углеводы и витаминные коктейли. Еда была полезной, питательной и, пожалуй, даже вкусной. Нейроинженеры в Центре не зря ели свой хлеб, создавая идеальные имитации чего угодно, от стейка до клубники. Эта еда победила природу и не зависела от капризов погоды или состава почвы.

После того как счастливчики покинули умирающую Землю, попытки развернуть сельское хозяйство в промышленных масштабах на новых планетах с треском провалились. Другая биосфера, агрессивные микроорганизмы и чуждый спектр звёзд превратили мечты о бескрайних полях пшеницы в руины. Огромные агрокупола становились кладбищами для земных растений.

Настоящим земледелием теперь занимались либо учёные-фанатики в лабораториях, либо чудаки-энтузиасты на периферии, начитавшиеся архивных файлов со старой планеты. Они копались в грунте Весперы, пытаясь воссоздать то, что предки считали обычной травой. Большинство культур гибло, но две вещи по какой-то ироничной прихоти эволюции прижились на окраинах на удивление неплохо. Кофе и солодовые зёрна, из которых с помощью синтетических дрожжей получалось отменное пиво. Наверное, сама Вселенная понимала — чтобы выжить в этих условиях и не сойти с ума, людям необходимы бодрящий кофе по утрам и крепкий хмель по вечерам.

— Вы его до сих пор сами выращиваете? — спросил Мэтт, осторожно вдыхая пар. Запах был резким, совсем не похожим на ароматизаторы Центра.

— Ага. Компания сумасшедших носится с этими кустами как с младенцами. Дорого, неэффективно, зато бодрит так, что нейрочип начинает искрить, — начальник участка ухмыльнулся и кивнул на кружку. — Пей, Мэтти. Это тебе не твой утренний «Баланс-гель №5». Почувствуй настоящую горечь.

Мэтт сделал глоток. Горечь действительно была концентрированной, почти агрессивной. Она обожгла язык и выбила из головы пустоту, оставшуюся после искусственного сна «Дел-7».

— Ну, — Ванс прищурился, наблюдая за реакцией друга. — Теперь, когда ты окончательно вернулся в мир живых, давай перейдём к нашему покойному гению. Ты же не за кофе сюда прилетел через полгалактики.

Он замолчал, его насмешливый прищур сменился внимательным, застывшим взглядом, направленным куда-то сквозь Мэтта. Ориози, натренированный ловить мимические микродвижения, не мог не заметить, что в голосе старого товарища проскользнула едва уловимая вибрация — не то застарелая обида, не то глубоко спрятанная тревога.

Мэтт сел в потёртое кресло. Он чувствовал, как внутри оживают старые воспоминания. Расследование шестилетней давности никак не оставляло его в покое. Десятки погибших рабочих, руины завода, дело, которое внезапно зашло в тупик по приказу сверху. Тогда назначили формальных виновных — пару техников-стажёров, якобы нарушивших протокол синаптической инкубации. Все улики сходились, графики и логи подтверждали ошибку персонала, но в этой картине что-то не складывалось. Тогда Мэтт так и не смог разобраться до конца, и это бессилие преследовало его до сих пор.

Именно в те напряжённые недели, пытаясь заглушить разочарование от официального отчёта, Мэтт зашёл в местный ночной клуб и увидел Сирену. Она казалась слепящей вспышкой в этой индустриальной дыре. Девушка показалась настолько идеальной, что Мэтт сначала принял её за синтета. Ванс тогда был единственным, кто не задавал лишних вопросов, когда Мэтт начал пропадать по вечерам.

— Ты всё такой же, Ориози, — Ванс ловко подлил кофе в кружки. — Хмурый, как будто у тебя в голове не нейрочип, а старый калькулятор. Слушай, я когда увидел твою фамилию в листе прибытия, сразу понял, что Совет решил прислать своего лучшего специалиста по окончательным выводам. У тебя ведь редкий талант, Мэтт. Ты умеешь ставить красивую точку там, где всё горит синим пламенем. – Ванс деланно закатил глаза и скорчил рожу. — Раз прислали тебя, значит, в Ядре кто-то хочет быть уверенным, что дело будет отработано идеально. И никто не усомнится ни в одном слове отчёта.

— Вейн был почетным членом Академического Совета, Ванс, — ответил Мэтт. — Такие люди не умирают просто так в подпольных лабораториях на окраине галактики.

— «Подпольных» — это ты мягко сказал, — Ванс присел на край стола, и его лицо стало серьезным. — Мои ребята обходили это здание стороной годами. Думали, там просто очередной склад контрабандных стимуляторов под крышей какого-нибудь чиновника. А там, оказывается, доктор Бессмертие пытался скрестить покойника с биокомпьютером.

Ванс отпил кофе и хитро подмигнул:

— Ну что, Мэтти, поработаем как в старые добрые времена? Надеюсь, в этот раз нам дадут докопаться до конца, а не просто прикроют дыры формальными выводами. Хотя, глядя на твою федеральную физиономию, подозреваю, что ты приехал за ответами, которые устроят Центр.

— Ванс, ты же знаешь, на Тифоне я сомневался больше всех и готов был разорваться, чтобы докопаться до правды, — Мэтт покачал головой, защищая тот старый протокол скорее по профессиональной привычке, чем из искренней веры. — Но доказательства и улики сложились так, что сняли все вопросы.

— Конечно, конечно, я знаю, — Ванс криво усмехнулся и выплеснул остатки остывшей гущи в утилизатор. — Улики в нашем ведомстве — штука покладистая, Мэтт. Они всегда ложатся ровно под тот отчёт, который уже утверждён в верхах.

Мэтт чувствовал, как тепло от горячей кружки передается пальцам. Встреча с Вансом была удачей, но она же подняла на поверхность воспоминания о том проклятом заводе.

— Рассказывай всё, что знаешь, Ванс, — наконец сказал Мэтт. — Особенно о том, как Вейн умудрился построить здесь свою лабораторию, и почему твои люди ничего не заметили.

Ванс вздохнул, и его всегда весёлое лицо показалось усталым. Он подошёл к окну и приоткрыл жалюзи, впуская в кабинет полоску света.

— Послушай, Мэтти. Ты прилетел из мира, где Синхро-контур знает, сколько раз в минуту ты моргаешь. Но здесь, на Периферии, правила другие. Знаешь, какая главная обязанность полицейского в таком месте, как Веспера-4?

Он обернулся и пристально посмотрел на друга.

— Не совать свой нос куда не следует. Это залог долгой и относительно спокойной жизни. Тот объект, где осел Вейн... для нас он был чёрной дырой. Мы все знали, что он там есть, но по негласному договору туда не лезли. И знаешь почему? Потому что этот участок никогда не доставлял проблем. Там было тихо. Ни пьяных драк, ни краж, ни разборок банд.

— Значит, вы просто закрывали глаза на высокотехнологичную крепость? — Мэтт нахмурился. — Это не похоже на тебя, Ванс. Я думал, ты всегда был любопытным.

— Я и был любопытным! — Ванс всплеснул руками. — Пару раз мои ребята пытались как бы случайно пролететь мимо на патрульном катере или запустить разведывательный дрон. Но те, кто обустраивал периметр, не дураки. Лаборатория встроена в скалу так, что подобраться к ней незаметно невозможно. Там нет никаких слепых зон или удобных подходов. А их излучатели намертво выжигали электронику любому дрону, который приближался ближе, чем на километр. Раз в месяц туда подкатывал грузовой транспорт, что-то разгружали, забирали пустые контейнеры и всё.

Мэтт подался вперёд, его аналитический ум уже начал сопоставлять данные.

— Когда этот объект ожил? Когда там появилось первое оборудование?

— Ну, когда меня перевели сюда пять лет назад, всё уже вовсю функционировало, — Ванс задумчиво потёр подбородок. — Я тогда ещё спросил у местных старожилов, что это за цитадель. Сказали, что само здание древнее. Построено бог знает когда, до основания жилых поселений, во время первой колонизации. Видимо, какая-то старая горнодобывающая станция или бункер связи. Никто и не помнил, что там было внутри.

Ванс сделал паузу, его взгляд стал острее.

— Но заработало оно около шести лет назад. Именно тогда пошли первые поставки энергии, засветились охранные периметры. До этого здание стояло мертвым десятилетиями.

Шесть лет назад.

Эта цифра ударила Мэтта сильнее, чем горький кофе. Шесть лет назад взорвался завод на Тифоне. Шесть лет назад он встретил Сирену. Шесть лет назад его жизнь разделилась на до и после.

— Шесть лет, — повторил Мэтт почти шепотом. — Ванс, ты понимаешь, что это совпадает с тем делом на заводе?

— Я надеялся, что ты этого не заметишь. Шучу, — криво усмехнулся Ванс. — Ты же Ориози. Твой мозг не умеет игнорировать совпадения. Именно поэтому ты здесь, Мэтт. Именно ты, а не кто-то другой.

Мэтт посмотрел на свою кружку. На дне осталась тёмная гуща, похожая на ил.

— Значит, Вейн обосновался здесь сразу после того, как мы закрыли то расследование, — Мэтт поднялся. — И всё это время он строил тут что-то, используя технологии, которые официально считаются невозможными.

Он на мгновение замолчал, восстанавливая в голове протокол.

— Ванс, какой статус выполнения процедур? Медицинские заключения, опрос свидетелей? Отчёты готовы?

— Всё в системе, — Ванс кивнул на терминал. — Знаешь, меня настойчиво попросили сверху закончить с формальностями как можно быстрее. Прямо-таки горело у них. Говорят: «Ванс, не затягивай, статус жертвы деликатный, нужно скорее сдать дело». Так что, если посчитаешь, что этого достаточно, можем сразу загружать данные в нейросеть Ядра. Она выдаст стандартный анализ, подберёт вероятных подозреваемых из базы, и сможешь лететь обратно в свой чистенький Центр.

Мэтт проигнорировал иронию. Он активировал файл вскрытия и бегло пробежал по нему глазами. На первый взгляд — классическая травма ствола мозга, вызванная нейронным шоком. Но Мэтт вдруг подумал, что это дело растянется надолго вопреки протоколам Управления. Это было что-то на грани интуиции, которую Синхро-контур обычно классифицировал как когнитивный шум.

Он переключился на отчёт осмотра синтетов, работавших в лаборатории. Вчера он уже видел снимки их искорёженных тел.

— Что извлекли из карт памяти синтетов? — спросил Мэтт.

— Ничего, — развел руками Ванс. — Они пострадали настолько сильно, что криминалисты не смогли вытащить ни одного байта. Био-матрицы выжжены направленным высокочастотным импульсом. Кто-то очень не хотел, чтобы эти штуки давали показания.

Мэтт открыл последний файл — список свидетелей. Их было всего трое.

Первый — некий Кайлос Ред, официальный поставщик компонентов. По факту — известный в этом секторе контрабандист, на которого у Ванса, скорее всего, был пухлый том компромата.

Мэтт перевёл взгляд на вторую строчку и замер. Дыхание перехватило. На запястье завибрировал браслет-нейрорегулятор, пытаясь локальным импульсом сгладить всплеск кортизола, но автономный гаджет явно не справлялся с такой перегрузкой. Он почувствовал резкий, болезненный толчок в область солнечного сплетения.

Торн Йельсен.

Химик, который выступал ведущим экспертом на расследовании взрыва шесть лет назад. Именно его заключение тогда стало решающим для закрытия дела и признания так называемой халатности стажёров.

«Не слишком ли много совпадений для одного дня?» — Мэтт почувствовал, как во рту снова появился металлический привкус, а индикатор браслета тревожно замигал оранжевым.

— А третий? — спросил он, стараясь унять дрожь в пальцах.

— А третьего не существует, — Ванс помрачнел. — В логах посещений зафиксирован вход постороннего в день смерти Вейна. Но его не могут найти. Лицо скрыто антисканером, биометрия подделана. Имя неизвестно. Просто призрак, вышедший из тени и нырнувший в неё обратно.

Мэтт закрыл файл. Теперь всё, что он знал об этом деле, переплеталось с его собственным прошлым в какую-то уродливую петлю.

— Идём, Ванс, — Ориози резко развернулся к выходу. — Я хочу видеть место преступления своими глазами. Мы должны со всем разобраться как можно скорее, Центр будет нас торопить, а закрывать дыры в отчёте я не собираюсь.

— Я надеялся, что ты это скажешь, — Ванс схватил свою куртку со спинки стула. — Но предупреждаю: то, что ты там увидишь, тебе очень не понравится.