Буллинг vs Любовь

Боль в ребре после утреннего столкновения с Яном не утихала всю первую половину дня. На уроках я почти не слушал учителей, тупо уставившись в тетрадь и пытаясь дышать как можно поверхностнее. Каждое глубокое дыхание отзывалось острой, режущей вспышкой в груди.

На большой перемене в школьных коридорах, как обычно, было не протолкнуться. Шум, крики, хохот старшеклассников и топот сотен ног — всё это давило на виски, превращаясь в сплошной белый шум. Мы с Димой медленно шли в сторону кабинета химии. Из-за боли я немного отвлёкся, пытаясь на ходу поправить сползающую лямку рюкзака. В этот момент толпа одиннадцатиклассников резко хлынула в обратную сторону, кто-то сильно и грубо толкнул меня в спину.

Я полетел вперёд, полностью потеряв равновесие, и со всего маху врезался плечом в парня, стоявшего у окна. От резкого удара в груди вспыхнула такая адская, парализующая боль, что у меня на секунду потемнело в глазах. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался тихий, рваный выдох, больше похожий на хрип.

Я зажмурился, инстинктивно сжавшись и прижав руку к рёбрам. Я был готов услышать привычный поток матов, издёвок или получить ответный удар. Ведь человеком, в которого я влетел, был Ян.

Рядом с ним тут же замолчал Кирилл, на лице которого мгновенно расплылась предвкушающая ухмылка — он ждал зрелища. Дима за моей спиной резко шагнул вперёд, тяжело дыша и буквально закрывая меня собой от возможной драки.

Но продолжения не последовало. Ни криков, ни толчка в ответ. Тишина вокруг стала почти осязаемой.

Я заставил себя открыть глаза. Ян стоял неподвижно, всего в полушаге от меня. Его ладонь, которая в первую секунду машинально взметнулась вверх, чтобы оттолкнуть меня, так и замерла в воздухе. Он смотрел на меня сверху вниз. Его лицо оставалось маской привычного холодного безразличия, губы были сжаты в тонкую линию, но взгляд... В глубине его льдисто-голубых глаз, буквально на долю секунды, промелькнуло что-то совершенно чужое, не поддающееся логике. Настоящее, острое беспокойство.

Ян заметил, как сильно я побледнел, и как мои пальцы судорожно вцепились в ткань собственной толстовки на рёбрах. Он понял, куда пришёлся удар. И понял, кто оставил этот след вчера за гаражами.

— Всё нормально? — глухо спросил он.

Его голос прозвучал с обычной отстранённой прохладой, но сам факт этого вопроса заставил весь коридор вокруг нас словно замереть. Кир удивлённо округлил глаза, переводя ошарашенный взгляд с Яна на меня. Дима рядом со мной даже перестал дышать от шока. Ян никогда ни у кого не интересовался самочувствием. Просить прощения или проявлять заботу — это было не из его мира. Тем более по отношению ко мне.

— Нормально, — тихо ответил я, с трудом сглотнув вставший в горле ком.

Мои разноцветные глаза — зелёный и голубой — неотрывно смотрели в его лицо, пытаясь разгадать эту внезапную шараду. Ян мгновенно поймал мой взгляд. Словно испугавшись того, что я успел увидеть слишком много лишнего в его глазах, он резко отшатнулся. Маска хулигана вернулась на место за долю секунды. Он медленно опустил руку и засунул её глубоко в карман джинсов. Сережка-кольцо в его левом ухе качнулась, когда он раздражённо дёрнул подбородком.

— Смотри куда прёшь, рыжий, — бросил он уже более привычным, ленивым и наглым тоном, но в его голосе больше не было утренней злости. Она словно испарилась. — Пошли, Кир. Нас курить ждали.

Они развернулись и быстро пошли прочь по коридору. Я так и остался стоять, прислонившись спиной к прохладной стене, провожая его широкие плечи взглядом. Сердце в груди колотилось так бешено, словно я только что пробежал марафон.

— Это ещё что сейчас было? — тихо, в полном недоумении выдохнул Дима, крепко хватая меня за локоть и увлекая в менее людный угол. — Арс, он... он сейчас реально за тебя испугался? Мне не показалось?

— Не знаю, Дим. Пожалуйста, давай не сейчас, — попросил я, чувствуя, как к горлу подступает странная дрожь.

Я промолчал о главном. Я не знал ответа, но внутри меня, вопреки всякому здравому смыслу, робко загорелась крошечная, болезненная и очень опасная надежда.

------------------------------

В это же время Ян, едва дождавшись звонка с последнего урока, почти бегом покинул школу. Он сослался на дела и бросил Кирилла у ворот, хотя обычно они торчали вместе допоздна. Внутри Яна выжигало странное, липкое чувство вины, которое он никак не мог заглушить. Перед глазами всё время стояло бледное лицо Арсения и его разноцветные глаза, полные тихой, неломающейся стойкости.

Дома Яна встретил резкий запах отцовского одеколона. Виктор сидел в гостиной за столом, просматривая какие-то бумаги. Стоило Яну переступить порог, как отец поднял на него тяжёлый, проницательный взгляд.

— Вернулся? Зайди, разговор есть, — строго произнёс Виктор, складывая руки на груди.

Ян вздохнул, разулся и прошёл в комнату, стараясь выглядеть максимально независимо. Из кухни выглянула мама, Мария, и тут же попыталась разрядить обстановку:

— Витя, ну подожди ты со своими разговорами, пусть мальчик переоденется, поест...

— Маша, не вмешивайся, пожалуйста, — отрезал отец, даже не повернув головы. — Ян, мне сегодня звонил директор. Опять. Говорит, ты со своей компанией ошиваешься за гаражами, устраиваешь разборки. Какого хрена, сын? Я для чего вкалываю, чтобы за твои художества краснеть?

Ян молчал, уставившись в пол и сжимая кулаки в карманах. Сережка в ухе раздражала, казалась сейчас неуместной под этим суровым взглядом.

— Я пытаюсь вырастить из тебя человека, — тише, но весомее продолжил Виктор, поднимаясь со стула и подходя к сыну. — А ты ведешь себя как последнее шакальё. Слабых караулишь? Толпой на одного? Если я ещё раз узнаю, что ты кого-то тронул в школе или за её пределами — пеняй на себя. Начнутся другие методы воспитания. Свободен.

Ян резко развернулся и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Он упал на кровать прямо в одежде, уставившись в потолок. Слова отца больно ударили по самолюбию, но самым паршивым было то, что отец был прав. В голове Яна снова всплыл образ Арса — хрупкого, молчаливого, который сегодня на перемене даже не подумал пожаловаться или закричать.

Ян перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, впервые в жизни чувствуя, как сильно его тошнит от самого себя.