Буллинг vs Любовь

Солнечный луч упрямо пробивался сквозь щель в занавеске, цепляясь за мои рыжие волосы. Я открыл глаза и тут же поморщился от тупой боли в ребре. Привет от вчерашней «встречи» с Яном за школьными гаражами.

Я аккуратно сел на кровати, стараясь не делать резких движений. В соседней комнате тихо звякнула посуда — мама уже проснулась и возилась на кухне. Больше всего на свете я боялся, что она узнает, что происходит за пределами нашей квартиры.

Подойдя к зеркалу в ванной, я включил холодную воду и посмотрел на своё отражение. Из стекла на меня глядели два совершенно разных глаза — изумрудно-зелёный и льдисто-голубой. Гетерохромия. Ян вчера назвал их «мутантскими» перед тем, как толкнуть меня в стену. Я прикоснулся пальцами к скуле, где наливался фиолетовым свежий синяк. Вздохнув, я потянулся за плотным тональным кремом. Движения были отточены до автоматизма: мазок, растушёвка, ещё мазок. Синяк исчез, оставив лишь бледную, чистую кожу. Слезы? Нет, плакать перед зеркалом я разучился ещё год назад.

— Сеня, сынок, иди завтракать! — донёсся с кухни мягкий мамин голос.

Я натянул огромную чёрную толстовку, скрывающую следы вчерашнего дня, надел привычную спокойную маску и вышел из комнаты. На кухне пахло блинчиками. Мама улыбнулась и поцеловала меня в макушку. Она растила меня одна, уставала на работе, и я просто не имел права разбивать ей сердце своими проблемами.

— Всё хорошо, Сеня? Ты какой-то бледный, — заботливо спросила она, наливая чай.

— Всё отлично, мам, просто не выспался, — улыбнулся я, стараясь дышать ровно, чтобы не потревожить отбитые рёбра.

Уже натягивая кроссовки у двери, я заглянул в телефон. От Димы висело сообщение: «Арс, Кир и Ян уже трутся у ворот. Будь осторожен, я встречу тебя на углу».

Я заблокировал экран и вышел на улицу. Сердце предательски забилось где-то в горле. И самое паршивое, что колотилось оно не от страха перед новой порцией побоев. А от мысли, что через десять минут я снова увижу Яна. Эти его чертовски правильные черты лица, дерзкую серёжку-кольцо в левом ухе и невыносимые, льдисто-голубые глаза. «Сложно любить своего хулигана», — горько усмехнулся я про себя, застегивая куртку.

Дима ждал меня на углу, как и обещал. Стоило мне подойти, как его голубые глаза прошлись по мне сканирующим взглядом. На правах лучшего друга и единственного человека, который знал мой самый главный, постыдный секрет, он имел право на этот контроль.

— Опять замазал? — тихо спросил Дима, поправляя рюкзак. — Арс, это не может продолжаться вечно. Давай я поговорю с ним. Или заявим директору.

— Не надо, Дим. Пожалуйста. Сделаешь только хуже, — оборвал я его, и мы молча двинулись к школе.

У самых ворот нас догнала Алёна. Она, как всегда, выглядела как яркое пятно на фоне серой осени — в своей кислотно-розовой куртке, весёлая и шумная.

— Привет, мальчики! — Алёна тут же подхватила меня под руку, заглядывая в лицо. Её голубые глаза светились искренним обожанием. — Арс, ты сегодня придёшь ко мне после уроков? Я обещала показать тебе новые эскизы.

Мне было безумно жаль Алёну. Она была отличной подругой, но её чувства ко мне оставались безответными. Точно так же, как мои — к человеку, который стоял всего в десяти метрах от нас.

Ян сидел на невысоком каменном парапете у крыльца школы. Рядом с ним, как верный пёс, крутился Кирилл, что-то эмоционально рассказывая. Вокруг них, как обычно, стайкой вились девчонки из параллели, пытаясь привлечь внимание главного школьного бунтаря. Но Ян их словно не слышал. В его левом ухе едва заметно блестело серебряное кольцо, а взгляд был устремлён прямо на нас. Точнее, на то, как Алёна держит меня за руку.

Когда мы поравнялись с парапетом, Кир предсказуемо шагнул вперёд, преграждая дорогу.

— О, гляди, Ян, наш разноглазый вылечился. Быстро у тебя синяки проходят, Арсений. Мама волшебной мазью помазала? — хмыкнул Кир.

Девочки за спиной Яна тихо захихикали. Дима тут же напрягся, готовый закрыть меня собой, а Алёна крепче сжала мою ладонь:

— Отвали от него, Кириллов! Тебе заняться нечем?

Я промолчал. Я всегда молчал. Просто смотрел мимо Кирилла — прямо на Яна. Тот медленно поднялся с парапета, засунув руки в карманы куртки. На его лице играла привычная, слегка надменная усмешка, но в глубине голубых глаз на секунду промелькнуло что-то странное, острое, когда он опустил взгляд на наши с Алёной сцепленные руки.

Ян подошёл вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и едва уловимо — сигаретным дымом. Он проигнорировал и Диму, и Алёну, остановившись прямо передо мной.

— Что, Арс, за девчонку прячешься? — его голос прозвучал тихо, почти интимно, но в нём сквозила явная угроза. — Вчера ты был смелее, когда молча на полу валялся.

У меня внутри всё перевернулось от его близости. Мне хотелось кричать от этой глупой, болезненной любви, хотелось ударить его и одновременно — коснуться этой упрямой линии губ. Но я лишь расцепил пальцы с Алёной, мягко отодвинул Диму в сторону и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума.

Я посмотрел Яну прямо в глаза. Своим зелёным и голубым. Насмешки Кира и шёпот девчонок растворились, превратившись в белый шум. Был только он. Мой личный палач и моя самая большая слабость.

— Пропусти, Ян, — спокойно, без единой капли страха сказал я. — Мы опаздываем на урок.

Ян на мгновение замер. Его ноздри дрогнули, а пальцы в карманах куртки заметно сжались в кулаки. Он ненавидел, когда я не ломался. Ненавидел этот мой спокойный взгляд. Он хотел видеть мои слёзы, хотел подчинения, но я никогда бы не доставил ему такого удовольствия.

— Пошли, Кир. От него несёт скукой, — резко бросил Ян через плечо, развернулся и первым направился к дверям школы, толкнув меня плечом так, что задетое ребро снова обожгло острой болью.

Я даже не поморщился. Только проводил взглядом его широкую спину.

🥀🥀🥀

А вы считаете гетерохрамию "мутанской" или же вы спокойно относитесь к таким глазам? Я вот например в восторге от людей с такими глазами. Это очень красиво. Для меня красиво,а для остальных не знаю. У меня по жизни карие глаза которые я всем сердцем ненавижу.