вигу

Паника, чистая и первобытная, затопила разум Тэхёна, стоило Чонгуку отпустить его в тот полдень с приказом «идти к себе и ждать». Омега добежал до своей небольшой комнаты для персонала в цокольном этаже, запер дверь на замок и сполз по ней на пол, тяжело и прерывисто дыша. Его сердце стучало в ушах, как сумасшедшее, а на ягодицах всё еще горело, казалось, неизгладимое клеймо от тяжелой, властной ладони хозяина.

«Он знает. Он всё понял. Он не оставит меня в покое», — билась в голове единственная мысль.

Тэхён слишком хорошо знал, кто такой Чон Чонгук. Этот человек не просил — он брал то, что хотел. Остаться здесь в таком состоянии означало полностью сломать свою жизнь, лишиться гордости и стать очередной временной подстилкой для криминального авторитета. Течка, подстегнутая мощными феромонами альфы, должна была набрать полную, сокрушительную силу уже к вечеру. Тэхён понимал: это его единственный и последний шанс спастись. Действовать нужно было немедленно.

Судорожно, со слезами на глазах, омега начал бросать в небольшой рюкзак документы, остатки денег и телефон. Он полностью скинул с себя форменную одежду, аккуратно сложив ее на заправленной кровати — даже в панике его правильная натура требовала порядка. Вместо этого Тэхён натянул старые, максимально широкие джинсы и объемное черное худи, наивно надеясь, что мешковатая одежда спрячет его выдающийся «орех» и изгибы тела от чужих глаз. Набросив капюшон на самые брови, Тэхён осторожно приоткрыл дверь и выскользнул в коридор.

Территория особняка охранялась круглосуточно профессиональными наемниками. Пытаться выйти через главные ворота или парадную дверь было чистой воды самоубийством — охрана тут же доложила бы Чону. Но за три месяца Тэхён досконально изучил каждый закоулок дома. Был один старый, полузабытый маршрут: через прачечную цокольного этажа, которая примыкала к техническому выходу во внутренний хозяйственный двор. Именно там, возле старого забора за кустами сирени, находилась единственная слепая зона камер видеонаблюдения, о которой Тэхён узнал случайно из разговора техников.

Стараясь не издавать ни звука, омега пробирался по серым, тускло освещенным коридорам подвала. Каждое движение давалось ему с огромным трудом — из-за подступающей течки мышцы наливались свинцовой тяжестью, суставы ломило, а внизу живота пульсировало тягучее, капризное, требующее ласки тепло. Воздух за ним уже не просто пах — он исходил густым, концентрированным ароматом вишневого сиропа.

Вот и заветная тяжелая металлическая дверь прачечной. Тэхён судорожно нажал на ручку. Дверь поддалась и тихо скрипнула. Омега почти поверил в свое спасение, сделал быстрый шаг вперед в полумрак помещения, заполненного огромными стиральными машинами, и... резко замер, чувствуя, как сердце падает куда-то в бездну.

В дальнем углу прачечной, прямо у открытой двери, ведущей во двор, на низком деревянном ящике для белья совершенно спокойно сидел Чон Чонгук.

Альфа был без своего привычного строгого пиджака. На нем была лишь черная шелковая рубашка с небрежно закатанными по локоть рукавами, обнажающими рельефные предплечья, полностью покрытые темными татуировками. В полумраке прачечной тускло поблескивали его дорогие часы и массивный перстень с печаткой. Чонгук медленно, глубоко затягивался сигаретой, и тусклый огонек на ее конце выхватывал из темноты его хищный, абсолютно расслабленный и уверенный профиль. На его коленях небрежно лежал тяжелый матовый пистолет — простое, но крайне доходчивое напоминание о том, кто в этом доме является богом и законом.

— Собрался куда-то, Ким? — Чонгук даже не повернул головы в сторону вошедшего, но его низкий, вибрирующий от опасных низов голос заставил Тэхёна похолодеть от ужаса.

Плотный, удушающий запах горького шоколада и дорогого табака мгновенно заполнил всё пространство прачечной, буквально выбивая из легких омеги остатки воздуха и подавляя его слабую волю. Чонгук медленно поднялся на ноги, бросил окурок на пол и неторопливо раздавил его носком дорогой кожаной туфли. Затем он сделал шаг навстречу застывшему беглецу.

— Господин Чон... — Тэхён судорожно отступил назад на два шага, пока его лопатки со стуком не встретились с холодной металлической поверхностью одной из промышленных стиральных машин. Лямка рюкзака выскользнула из его ослабевших, дрожащих пальцев, и он с глухим звуком упал на пол. — Я... я принял решение уволиться. По собственному желанию. Я верну вам неустойку за досрочное расторжение...

— Из моего дома уходят только тогда, когда я сам этого захочу, Ким, — Чонгук подошел вплотную, возвышаясь над омегой темной, неодолимой и смертельно опасной скалой.

Он опустил взгляд ниже, медленно и оценивающе осматривая Тэхёна в его гражданской одежде. На губах мафиози появилась жесткая, хищная усмешка.

— Ты действительно думал, что эти дурацкие мешковатые джинсы смогут спрятать от меня твой орех? Тот самый, на который я пускаю слюни и из-за которого не могу спать последние три месяца? — Чонгук подался вперед, практически вжимая свое массивное тело в хрупкую фигуру омеги. — Твой вишневый запах сейчас настолько сильный, что моих людей на КПП уже начинает потряхивать. Ты никуда не пойдешь, Тэхён. Твоя течка начнется здесь. В моей постели. И прямо сейчас.