Бабочкам необходимо тепло, чтобы жить...

Стражники подхватили Гию под локти — уже не так грубо, как раньше. Теперь в их движениях сквозило что-то новое: не уважение, нет, но настороженность, будто они боялись, что одно неловкое движение может разозлить то, что только что вылупилось.

Гию покормили под пристальным взглядом стражника — каждую ложку он принимал с той же холодной отстранённостью, с какой принимал всё в этом замке. Но тело благодарно отзывалось: силы возвращались, дрожь уходила, а в голове прояснялось. И с каждым глотком воды он всё яснее понимал: теперь у него есть цель. Не просто выжить. Вернуть Шинобу.

Через два дня его снова привели в тот же зал. Двери распахнулись, и Гию шагнул внутрь, уже не падая на колени, но и не расправляя плечи в показной гордости — просто держась ровно, будто проверял, насколько хватит его выдержки.

Повелитель демонов стоял у высокого окна, сквозь которое лился неестественно бледный свет — будто сам замок приглушал солнце, чтобы оно не мешало его хозяину. А по залу, едва касаясь пола, носилось существо. Оно прыгало с колонны на колонну, цеплялось коготками за резные карнизы, свешивалось вниз головой, разглядывало узоры на полу, потом резко взмывало вверх, хлопая маленькими крыльями, и издавало тот самый звук — писк-скрип, в котором теперь Гию безошибочно слышал её любопытство.

Оно не боялось. Ни стражников, застывших у стен, ни самого Мудзана. Для него здесь не было угрозы — только бесконечная выставка диковинок. Оно подлетело к одному из стражей, зависло перед его лицом, склонило голову всеми шестью глазами сразу, будто изучая, потом щёлкнуло усиками и метнулось прочь, оставив стражника бледным и неподвижным, словно он боялся, что любое движение привлечёт это существо снова.

Мудзан краем глаза следил за ним, и в этом взгляде не было ни восторга, ни раздражения — только холодный расчёт.

— Забавно, — произнёс он, не оборачиваясь к Гию. — Оно не видит зла. Ни во мне, ни в них, ни даже в тебе. Для него мир — это игрушка. А значит, его можно научить видеть иначе. Можно вложить в эти глаза нужную картину.

Он наконец повернулся, и его улыбка была тонкой, почти незаметной, но от неё по спине Гию пробежал холодок.

— Ты восстановился, Томиока. Я вижу. Силы вернулись. И теперь ты будешь свидетелем одного очень интересного эксперимента.

Существо в этот момент спикировало прямо на прародителя демонов, приземлилось ему на плечо и тут же потянулось усиками к его лицу, будто пытаясь понять, из чего он сделан. Мудзан не отмахнулся. Он лишь чуть наклонил голову, позволяя ему изучать себя.

— Видишь? — тихо спросил он, глядя на Гию. — Оно тянется ко мне. Не из страха. Из любопытства. А любопытство можно превратить в преданность. Или в ярость. Всё зависит от того, что я ему покажу.

Гию сжал кулаки, но тут же заставил себя разжать пальцы. Он не мог позволить себе вспыхнуть сейчас. Не тогда, когда Шинобу была так близко и в то же время так далеко.

— Не трогай её, — голос Гию прозвучал ровно, без крика, но в нём была такая твёрдость, что даже Мудзан на мгновение замер. — Она не оружие. Она — человек.

Мудзан медленно приподнял бровь.

— Человек? — переспросил он, и в его голосе скользнула насмешка, но не злая, а почти усталая. — Ты всё ещё цепляешься за это слово. Но посмотри на неё. Разве в ней осталось что-то человеческое? Разве эти глаза, эта форма, эта жажда исследовать мир — разве это та Шинобу, которую ты знал?

Существо, будто почувствовав напряжение, соскользнуло с плеча Мудзана и метнулось к Гию. Оно зависло перед ним, все шесть глаз смотрели прямо на него, и в их фиолетовом свечении мелькнуло что-то тёплое, знакомое. Потом оно мягко опустилось ему на плечо, прижалось боком к шее, будто ища опору, и издало тихий, успокаивающий звук.

И в этот миг Столп Воды понял: она узнаёт его. Она держится за него. Даже в этой странной форме она ищет в нём тот самый якорь, который не даст ей раствориться в чужой воле.

Мудзан проследил за этим движением, и на его лице проступило выражение, которого Гию раньше не видел — не злорадство, не торжество, а что-то похожее на раздражение от того, что его планы сталкиваются с чем-то, что он не может просчитать.

— Интересно, — прошептал он, скорее себе, чем кому-то ещё. — Очень интересно. Значит, связь между вами сильнее, чем я думал. Но знаешь, Томиока, даже самую крепкую связь можно разорвать. Достаточно просто показать ей другой мир. Мир, где ты не будешь нужен.

Он сделал шаг вперёд, и существо тут же повернуло все глаза в его сторону, будто чувствуя угрозу. Оно прижало усики к голове и тихо зашипело — не громко, но достаточно, чтобы в зале стало тихо.

— Пока оставь его, — Мудзан махнул рукой, отступая. — Пусть посидит с тобой. Посмотрим, как долго эта привязанность продержится, когда я покажу ей, на что способен настоящий мир.

Стражники снова подошли к Гию, но на этот раз он не сопротивлялся. Он лишь осторожно коснулся пальцами существа на своём плече, словно проверяя, здесь ли оно, и кивнул, давая понять, что пойдёт сам.

Пока они шли по коридорам, существо тихо сидело у него на плече, изредка поводя усиками, будто прислушиваясь к эху стен. И Гию знал: он должен придумать, как защитить её не только от цепей и стражников, но и от того, что Мудзан собирался в неё вложить.

......

Дверь камеры с лязгом захлопнулась, и звук этот прозвучал особенно гулко — будто замок нарочно подчёркивал: здесь кончается воля, начинается расчёт. Стражники привычно накинули цепь на крюк в стене, щёлкнули замком, проверили натяжение — и ушли, оставив после себя только эхо тяжёлых шагов да запах сырого камня.

Гию опустился на пол, не пытаясь казаться сильнее, чем он был сейчас. Он позволил себе эту короткую слабость — просто сесть, опереться спиной о холодную стену и на секунду закрыть глаза. И только тогда, когда шаги окончательно стихли в коридоре, он тихо выдохнул.

Существо ещё пару мгновений носилось по камере, изучая каждый угол, царапая когтями камень, пробуя на зуб железную решётку, будто проверяя, можно ли её разгрызть. Оно подлетело к факелу, зависло перед огнём, склонило голову всеми шестью глазами сразу, будто спорило с пламенем, потом резко метнулось к Гию, сделало круг над его головой и наконец, будто приняв какое-то своё, только ему понятное решение, скользнуло под ткань хаори.

Там, в тепле, у самого живота, оно свернулось клубочком, прижалось к его телу и издало тихое, довольное урчание — такое мягкое, что его почти можно было спутать с биением сердца. Гию почувствовал это тепло, лёгкое, но настоящее, и уголки его губ едва заметно дрогнули — не в улыбке, нет, но в облегчении.

Он осторожно опустил ладонь поверх хаори, не накрывая существо целиком, а просто давая понять: ты здесь, ты со мной, и я тебя не брошу. Существо на секунду замерло, будто прислушиваясь к этому жесту, потом снова уткнулось носом в ткань и заурчало чуть громче.

— Ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось, — тихо, почти шёпотом, произнёс Гию, обращаясь скорее к себе, чем к нему. — Будто мы просто укрылись от дождя в какой-нибудь старой хижине, а не сидим в цепях в логове Мудзана.

Существо не ответило словами — оно и не могло. Но один из шести глаз приоткрылся, посмотрел на Гию снизу вверх, чуть прищурившись, и снова закрылся. И в этом взгляде было столько от прежней Шинобу — её упрямого спокойствия, её умения находить уют даже там, где его быть не должно, — что у Гию внутри что-то тихо оттаяло.

Он провёл пальцами по ткани, едва касаясь, и задумался. Мудзан хотел сделать из неё оружие. Хотел научить её видеть мир его глазами. Но пока она видела мир своими — и в нём ещё оставалось место для доверия. Для тепла. Для него.

«Значит, пока она не забыла, кто я, — подумал Гию, — я не забуду, кто она».

В коридоре снова послышались шаги. Не тяжёлые, как у стражников, а лёгкие, почти крадущиеся. Гию напрягся, но существо даже не шевельнулось — оно продолжало уютно дремать, будто знало: пока Гию здесь, никакая тень не посмеет подойти ближе.

Шаги замерли у двери. Щёлкнул засов. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель проскользнула тонкая фигура в тёмном кимоно. Накиме. Её пальцы легко пробежали по струнам бивы, и звук, тихий и звенящий, рассыпался по камере, как ледяные капли.

Она не смотрела на Гию. Её взгляд был прикован к хаори, к тому месту, где под тканью угадывался маленький клубок.

— Хозяин велел наблюдать, — её голос звучал ровно, без эмоций, будто она докладывала о погоде. — За тем, как оно реагирует на заточение. На тебя. На тишину.

Гию не двинулся. Он не пытался скрыть существо — в этом не было смысла. Но он и не собирался отдавать его на изучение.

— Оно не экспонат, — спокойно ответил он. — И не подопытный.

Накиме чуть склонила голову, и её глаза на мгновение встретились с его взглядом. В них не было враждебности — только холодная сосредоточенность.

— Я не оцениваю, — сказала она. — Я фиксирую. Хозяин хочет знать, сколько времени пройдёт, прежде чем оно начнёт бояться. Сколько дней понадобится, чтобы любопытство сменилось отчаянием.

Существо вдруг шевельнулось, высунуло усик из-под хаори, поводило им в воздухе, будто принюхиваясь к звуку бивы, потом снова спряталось.

Накиме на секунду задержала взгляд на этом движении. И впервые в её голосе мелькнуло что-то похожее на удивление — лёгкое, почти незаметное.

— Странно, — пробормотала она, будто разговаривая сама с собой. — Оно не боится даже меня.

— Потому что оно знает, что я здесь, — тихо произнёс Гию. — Пока я здесь, ему нечего бояться.

Накиме снова провела пальцами по струнам, и звук на этот раз вышел чуть мягче, менее острым. Она ещё раз посмотрела на Гию, будто пытаясь разгадать, что такого есть в этом молчаливом Столпе, что даже демон-существо выбирает его своим укрытием. Потом кивнула сама себе, будто приняла какое-то решение, и тихо закрыла дверь, оставив их снова одних.

Когда шаги Накиме окончательно стихли, Гию снова позволил себе выдохнуть. Он опустил голову, прижался лбом к холодному камню стены и прошептал, так тихо, что даже существо едва ли могло услышать:

— Прости, Шинобу. Прости, что я не смог защитить тебя раньше. Но я не позволю ему сломать тебя теперь. Даже если мне придётся стоять здесь, прикованным, до самого рассвета.

Существо в ответ только тихо заурчало и придвинулось чуть ближе, будто обнимало его изнутри.