Бабочкам необходимо тепло, чтобы жить...

Прошла неделя. Гию так и сидел в камере в одиночестве, медленно умирая от голодв и жажды. Его лицо осунулось, сил на рывки цепей не осталось и он неподвижно сидел у стены. О Шинобу он так и не получил вестей ни от стражи, ни от Мудзана. Любой его вопрос игнорировали.

В один из дней всё изменилось. Демоны зашли в камеру быстро, гремя замком и открывающейся дверью.

Стражники выволокли Гию из камеры так, будто тащили не Столпа Воды, а мешок с камнями: грубо, без церемоний, едва не волоча по каменному полу. Холод камня впивался в кожу сквозь прорехи в одежде, но Гию почти не чувствовал этого — онемение расползалось по телу, как туман по реке. Ноги подгибались, каждый шаг отзывался в груди колючей, тягучей болью.

— Не стой, двигай! — рявкнул один из стражников, дёргая цепь, и металл звякнул, царапнув запястье. Гию не ответил. Он лишь на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь удержать равновесие не телом, а волей.

Коридоры замка Мудзана тянулись бесконечной чередой арок и теней. Здесь не было окон, только масляные светильники, чей свет будто боялся разогнать тьму до конца. Пламя трепетало, отбрасывая на стены уродливые, дёрганые силуэты — казалось, что за каждым поворотом прячется ещё одна тень, готовая схватить.

Гию шатало. Перед глазами плыли тёмные пятна, и он цеплялся взглядом за трещины в камне, за сколы на колоннах — за всё, что было реальным, осязаемым, чтобы не провалиться в темноту. Он знал, куда его ведут. Зал Мудзана. И знал, что там не будет ни пощады, ни ответов.

Когда тяжёлые двери распахнулись, Гию едва не рухнул от резкого потока воздуха — будто сам замок выдохнул, впуская его внутрь. Пол здесь был гладким, почти зеркальным, и в его тёмной поверхности отражались дрожащие огни. В центре зала, в кольце света, стоял Мудзан.

Он не двигался. Просто стоял, словно был частью этого места — как колонна, как сама тень. Но в его глазах читалось нетерпение, острое и хищное.

Стражники подтащили Гию ближе и грубо толкнули вперёд. Он не удержался на ногах и упал на колени, но тут же попытался подняться, упираясь ладонью в холодный пол. Цепь звякнула, натянувшись до предела.

— Оставь его, — голос Мудзана прозвучал спокойно, почти буднично, отчего от него становилось ещё холоднее. — Пусть стоит. Или не стоит. Мне неважно, в какой позе он будет держать то, что я ему дам.

Один из стражников молча протянул Мудзану тяжёлый свёрток — тёмную ткань, туго обёрнутую вокруг чего-то крупного. Мдузан принял его с небрежной лёгкостью, будто это была не тяжесть, а пустяк. Ткань скользнула, обнажая гладкую, чёрную поверхность — яйцо, похожее на кусок обсидиана. Оно слабо мерцало, будто внутри пульсировал чужой, медленный ритм.

Мудзан шагнул к Гию.

— Держи, — он протянул яйцо, и в этом жесте не было ни угрозы, ни доброты — только холодная необходимость. — Не урони. Оно тяжелее, чем кажется. И хрупче, чем хочется думать.

Гию медленно поднял руки. Пальцы дрожали, но не от страха — от слабости. Он обхватил яйцо, чувствуя, как тепло, исходящее от него, странно контрастирует с ледяным холодом скорлупы. Оно пульсировало, едва заметно, в такт чему-то невидимому.

— Что это? — голос Гию прозвучал хрипло, но твёрдо. Он не просил пощады. Он хотел знать, во что его втягивают.

Мудзан чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что стояло за ними.

— Это начало, — произнёс он, и в этих словах прозвучала странная, почти торжественная тяжесть. — Или конец. Зависит от того, сможешь ли ты удержать его. А ещё… — он сделал паузу, и его взгляд стал острым, как лезвие, — от того, подойдешь ли ты ему в качестве первой пищи.

Тишина в зале стала густой, почти осязаемой. Яйцо в руках Гию едва заметно дрогнуло, будто почувствовало биение его сердца. Столп держал его и сам не знал, почему. Раз оно опасное, то стоило бы его разбить прямо здесь. Но что-то останавливало. Предчувствие.

Трещины побежали по обсидиановой скорлупе — тонкие, как молнии, они вспыхивали изнутри фиолетовым светом. Гию инстинктивно напряг пальцы, будто хотел удержать скорлупу, но она уже не поддавалась: слои отходили, рассыпаясь на острые осколки, которые тут же растворялись в воздухе, не долетая до пола.

Существо вырвалось наружу с коротким, резким звуком — словно кто-то провёл когтем по стеклу, и этот звук эхом прокатился по залу, заставив даже стражников невольно отступить. Оно было небольшим, но его присутствие будто искажало пространство вокруг: воздух над ним дрожал, как над раскалённым камнем.

Шесть глаз уставились на Гию — чёрные белки, фиолетовое свечение радужек, узкие зрачки, будто следящие за каждым движением его сердца. Существо извивалось, сбрасывая остатки скорлупы, и, едва выбравшись, сделало резкий прыжок — не на лицо, не на грудь, а вверх, цепляясь коготками за ткань хаори, перебираясь к волосам. Там оно устроилось, свернувшись плотным клубочком, а длинный, тонкий хвост, похожий на чёрную ленту, оплёл шею Гию, не сдавливая, а будто проверяя, насколько он тёплый.

Музан замер. Впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло не превосходство, а удивление — острое, почти хищное, но с оттенком растерянности. Он шагнул вперёд, но тут же остановился, будто сам боялся спугнуть момент.

— Невероятно… — прошептал он, и в этом слове не было торжества, скорее холодная, напряжённая заинтересованность. — Оно выбрало тебя. Не хозяина. Не повелителя. Просто… тебя. И даже не ест тебя, как должно было.

Гию не шевелился. Он чувствовал, как существо осторожно шевелит усиками у него над ухом, как его чешуйчатое тело едва заметно вибрирует, будто мурлычет. От него исходило странное тепло — не человеческое, не звериное, а какое-то иное, будто само время рядом с ним текло чуть иначе.

Один из стражников, не выдержав напряжения, сделал шаг вперёд, подняв копьё.

— Назад! — голос Музана ударил, как хлыст. Стражник замер, побелев лицом. — Ты хоть понимаешь, что ты собираешься сделать? Это не обычный демон. Это… нечто иное. И если ты его тронешь, ты не успеешь даже закричать.

Существо вдруг повернуло голову, все шесть глаз одновременно скользнули по стражнику, и тот побледнел ещё сильнее, будто увидел в этих фиолетовых огоньках свою собственную тень. Затем существо снова уткнулось носом в волосы Гию и издало тихий звук — что-то среднее между писком и скрипом, но теперь в нём слышалась почти довольная интонация.

Гию медленно, очень осторожно опустил свободную руку, не делая резких движений. Он не смотрел на Музана, но чувствовал его взгляд, тяжёлый и изучающий.

— Что это? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. — И что ты хочешь с ним сделать?

Музан медленно склонил голову, будто прислушивался не к словам, а к чему-то за ними.

— Я думал, что это оружие, — признался он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на искренность. — Ключ к новому порядку. Но оно… не подчиняется. Оно… выбирает. И сейчас оно выбрало тебя, Томиока. Интересно, почему?

Существо на его голове вдруг шевельнулось, вытянуло усики вперёд, будто принюхиваясь к воздуху, и снова издало этот странный звук. Гию почувствовал, как по коже пробежал лёгкий холодок — не от страха, а от чего-то иного, будто мир на мгновение стал чуть прозрачнее.

Гию едва заметно нахмурился. Писк существа, интонации и движения отдаленно напоминали кое-кого.

Томиока осторожно поддел существо пальцами, стараясь не задеть острые коготки, и снял его с головы. Оно не сопротивлялось — напротив, издало довольный писк, похожий на тихий смешок, и тут же передними лапками обхватило его большой палец, будто цепляясь не из страха, а из желания остаться рядом.

Гию замер. Он держал его на ладони, чувствуя, как под чешуйчатой кожей, твёрдой, как обсидиан, но странно тёплой, мерно пульсирует жизнь. Существо потянулось, выгнуло спину, будто потягиваясь после сна, и снова издало этот звук — не звериный, не демонический, а какой-то до боли знакомый.

И тут Гию заметил это.

Не форму глаз — их было шесть, фиолетовых, светящихся, хищных. А то, как они смотрели. Как один из них чуть прищуривался, когда существо наклоняло голову. Как двигались усики — резко, чуть раздражённо, будто отмахиваясь от чего-то назойливого. Как оно вдруг потянулось к его руке, будто хотело, чтобы ему почесали живот, и само подставилось под пальцы.

Он начал медленно, осторожно поглаживать его пузико большим пальцем. Существо тут же расслабилось, прикрыло три глаза из шести и издало тихий, довольный звук — почти мурчание. И в этом звуке, в этой интонации, в этом жесте было столько Шинобу, что у Гию сжалось сердце.

— Шинобу… — прошептал он, сам не веря в то, что произносит. — Это ты?

Существо на секунду замерло, будто прислушиваясь к голосу, потом повернуло голову, и все шесть глаз уставились на него. В них мелькнуло что-то… узнавание. Не просто животный интерес, а понимание. И даже намёк на ту самую упрямую искру, которую Гию столько раз видел в её взгляде.

Музан стоял неподвижно, но теперь в его позе не было высокомерия — только напряжённое, почти жадное внимание. Он шагнул ближе, не сводя глаз с существа.

— Невероятно, — повторил он, но теперь в голосе звучало не удивление, а восторг хищника, нашедшего редкую добычу. — Я думал, это новый вид, новая форма. А это… трансформация. Перерождение. И она выбрала не силу, не ярость — она выбрала связь. С тобой.

Гию не смотрел на него. Он смотрел только на существо в своей руке, на эти странные глаза, в которых всё ещё угадывались черты той самой Шинобу — её упрямство, её ирония, её готовность спорить даже с самой смертью.

— Ты понимаешь меня? — тихо спросил он, наклоняясь чуть ближе, будто боялся спугнуть этот миг. — Если это ты… дай знак. Хоть какой-нибудь.

Существо вдруг вытянуло усики вперёд, потом резко дёрнуло головой — точно так же, как Шинобу делала, когда хотела сказать «да, но не сейчас» или «ты опять всё усложняешь». Потом оно снова обхватило его палец лапками и прижалось к его ладони, будто прося: «Не отпускай».

Гию сжал губы, стараясь удержать ту бурю, что поднималась внутри. Он не мог позволить себе слабость — не здесь, не перед Музаном. Но в груди разрасталось что-то горячее, отчаянное, живое: надежда.

— Значит, ты не просто демон, — тихо произнёс он, скорее для себя, чем для кого-то ещё. — Ты — Шинобу. И я тебя заберу.

Музан усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только холодный расчёт.

— Заберёшь? — переспросил он, склоняя голову, будто примеряя это слово. — Интересно. А если она теперь часть этой силы? Если её человечность — лишь оболочка, которую можно сорвать одним движением? Ты готов рискнуть и узнать, что останется, если снять эту маску?

Но Гию не ответил. Он просто крепче прижал ладонь, защищая существо, словно это могло удержать в нём ту самую Шинобу, которую он знал. И в этот момент где-то в глубине замка снова прозвучал тихий, настойчивый звук — будто эхо её голоса, зовущего его сквозь стены.