На одной частоте

Несколько секунд Клэр всё ещё смотрит ей в глаза.

Эмбер почти уверена, что вот сейчас. Сейчас последует ещё одно объяснение, предупреждение, хотя бы одно слово, способное придать смысл этому короткому «да», и Клэр наконец приоткроет ту самую наглухо закрытую дверь, которую до этого исправно захлопывала перед каждым подобным вопросом, но та лишь выпрямляется и отступает на полшага. И за эти пару сантиметров между ними, кажется, вновь вырастает прежняя дистанция. Лицо Клэр становится спокойным до невозможности, взгляд — ровным, а безупречная выдержка возвращается так быстро, что Эмбер почти хочется проверить, была ли та короткая мягкость вообще. Ни одной лишней эмоции. Ни одного намёка. Сплошная стена.

И это, пожалуй, худшее. Эмбер ловит себя на почти детском желании вывести её из этого идеального равновесия, потому что это уже начинает методично действовать на нервы. Не сама Клэр даже, а эта её способность за секунду становиться совершенно нечитаемой. Особенно теперь, когда Эмбер точно знает: за этой стеной есть что-то ещё. Ну уж нет. Так просто капитан Хейз от неё сегодня не избавится. Она уже набирает воздух, готовясь возразить, как за спиной слышится голос:

— Эмбер!

Голос Флинна заставляет её обернуться.

Флинн идёт к ним через ангар вместе с сержантом Ридом, на ходу что-то дослушивая и машинально придерживая камеру у бедра.

Когда Эмбер снова смотрит на Клэр, момент уже потерян окончательно. Та даже не пытается продолжить. Просто переводит взгляд на приближающихся мужчин, и от этого Эмбер почему-то хочется скрипнуть зубами ещё сильнее.

— Я вас потерял, — говорит Флинн, остановившись рядом. — Рид решил, что раз уж нас сюда пустили, грех не показать мне половину самолёта изнутри.

— Половину? — сухо уточняет Рид.

— Хорошо. Треть.

Эмбер почти не слушает. Она всё ещё чувствует рядом присутствие Клэр, слишком остро помнит её тихое «не здесь» и уже прикидывает, как вернуть разговор туда, откуда его так удачно выдернули, когда сбоку раздаётся другое:

— Капитан Хейз.

На этот голос Клэр реагирует сразу.

Со стороны самолёта к ним почти бегом несётся техник, придерживая планшет у груди. По его лицу не скажешь, что случилась катастрофа, но и обычной проверкой это явно не выглядит.

— После прогрева второй канал снова поплыл.

Клэр хмурится.

— Насколько?

— Четыре десятых. На холодную чисто. Через две с половиной минуты начинает уходить.

— Цикл проверяли?

— Дважды.

— И оба раза одинаково?

Техник кивает.

Клэр переводит взгляд на планшет в его руках. Несколько секунд читает что-то на экране, проводит пальцем по одной из строк, потом поднимает глаза.

— Датчик меняли?

— Да, он в норме.

— Самотест?

— Чистый.

Она снова смотрит на цифры. Эмбер, стоящая рядом, невольно заглядывает в планшет следом. На экране виднеется график с двумя почти параллельными линиями, одна из которых ближе к концу заметно ползёт вверх, но что именно это означает, Эмбер понятия не имеет.

— Прогоните ещё раз, — наконец говорит Клэр. — Те же параметры. Ничего не компенсируйте.

— У нас окно через сорок минут.

— Я знаю.

Техник медлит.

— А если снова уйдёт?

— Тогда этот борт никуда не летит.

Техник, похоже, ожидал именно этого: коротко кивает и уже разворачивается обратно к самолёту.

— Следующее окно после двух, — бросает он через плечо.

— Значит, после двух.

Вот и вся реакция. Клэр даже не меняется в лице: ни раздражения, ни взгляда на часы — ничего, что выдало бы хоть бы тень досады.

Эмбер не выдерживает:

— Вы правда отмените вылет из-за четырёх десятых?

Клэр поворачивается к ней.

— Если эти четыре десятых находятся за пределами допуска — да.

— Даже если из-за этого сдвинется вся программа?

На этот раз Клэр отвечает почти сразу:

— Программа переживёт.

— А наш разговор тоже переживёт? — Эмбер вскидывает бровь и молча скрещивает руки на груди.

Клэр переводит на неё взгляд. Задерживает его на секунду и выдыхает — тихо, почти беззвучно, но с таким выражением, будто перед ней не журналистка, а особенно упрямый отказ системы выполнять команду.

— Я помню, — говорит Клэр.

— Не похоже.

— Мисс Беннет...

— Вы сказали «не здесь», а не «никогда».

Несколько секунд Клэр молчит. Потом оглядывается через плечо — на Флинна, Рида, техников у самолёта, людей, которые продолжают двигаться вокруг них, будто ничего важного не происходит и наконец отвечает:

— Идём.

Эмбер даже не успевает спросить куда.
Клэр касается её предплечья — всего на секунду, направляя в сторону бокового прохода. Прикосновение длится недолго, но тепло её пальцев почему-то остаётся на коже дольше, чем следовало бы.

За дверью становится тише. Гул ангара всё ещё проходит сквозь стены низкой вибрацией, где-то снаружи работает двигатель, но здесь хотя бы никто не стоит в двух метрах с рацией в руке.

Клэр останавливается первой.

— У нас две минуты.

— Какая щедрость, — фыркает Эмбер почти со смешком.

— Вы хотели ответ.

— Хотела. И всё ещё хочу.

Клэр смотрит на неё долго, будто в последний момент решает, сколько именно может себе позволить.

— Эти семьдесят три секунды не пропали из-за потери связи.

Вот теперь всё раздражение исчезает.

— Тогда почему они пропали?

— Я не могу вам этого сказать.

— Клэр...

Имя вырывается раньше, чем Эмбер успевает решить, имеет ли вообще право его использовать. И вот теперь Клэр действительно меняется. Совсем немного. Взгляд на долю секунды опускается к её лицу, задерживается — будто само имя прозвучало ближе, чем должно было, — и привычная невозмутимость даёт едва заметную трещину.

Она выдыхает.

— Вы ищете техническую ошибку не там.

— Тогда где?

— Посмотрите на маршрут.

Эмбер хмурится. Кажется, терпение всё-таки начинает сдавать.

— И что именно я должна там увидеть?

— Это уже ваша работа, мисс Беннет, — спокойно отвечает Клэр и, не дожидаясь реакции, разворачивается к двери.

Нет, ну потрясающе. И что теперь — искать иголку в стоге сена и гадать, что именно Клэр сочла достаточно важным, чтобы намекнуть, но недостаточно важным, чтобы объяснить? И что, чёрт возьми, не так с этим маршрутом?

Теперь она точно докопается. И если Клэр оставила ей только одну нитку, Эмбер обязательно вытянет за неё всё остальное.

***

К вечеру офис почти не узнать. Закат заливает помещение тёплым медным светом, отражается в стекле, растекается по столам и краям мониторов и совершенно не сочетается с тем, чем Эмбер занимается последние полтора часа.

Чёртов маршрут. Она открывает его уже, кажется, в шестой раз. Увеличивает. Уменьшает. Перетаскивает окно с картой на один край экрана, хронологию полёта — на другой. Рядом кладёт распечатку, на которой успела исписать половину полей стрелками и короткими пометками, понятными разве что ей самой. Два самолёта выходят в испытательную зону. Время совпадает. Высота указана. Контрольные точки есть и лишь потом — тот самый провал в семьдесят три секунды.

Посмотрите на маршрут.

Спасибо, капитан Хейз. Очень содержательно.

Эмбер откидывается на спинку кресла и трет пальцами переносицу. Может, Клэр вообще имела в виду не саму линию полёта. Может, время. Может, высоту. Может, одну из контрольных точек или просто решила эффектно испортить Эмбер вечер и сейчас где-нибудь спокойно живёт свою жизнь, абсолютно не подозревая, что её загадочная фраза превратила чужой рабочий стол в место преступления.

— Ты домой собираешься?

Эмбер не отрывается от экрана.

— Да.

— Когда-нибудь сегодня?

Теперь она всё-таки поворачивает голову.
Судя по выражению лица Флинна, ответ он знает заранее.

— Ещё пять минут.

— Ты сказала это двадцать минут назад, — усмехается брюнет и переводит взгляд на монитор. — Ты всё ещё копаешь этот маршрут?

— Нет, просто любуюсь, — иронично отзывается Эмбер, махнув рукой в сторону выхода. — Иди уже, я закрою.

— Ну, дело твоё, — Флинн пожимает плечом и уже разворачивается к выходу.

Эмбер снова смотрит на схему и почти сразу перестаёт дышать. Не потому, что видит что-то новое, наоборот — потому что наконец замечает то, на что смотрела всё это время. На основной схеме две траектории отмечены чётко: две линии, два самолёта — всё логично. Но чуть ниже, на приложенном фрагменте радарной схемы, между ними проходит ещё одна линия. Тонкая. Бледнее всех остальных и без подписи.

Эмбер щурится.

Может быть, граница сектора? Хотя, нет. Граница сектора идёт дальше и отмечена пунктиром. Она быстро переключается на предыдущую страницу, потом ещё на одну и замирает.

— Флинн?

Где-то у двери прекращается шорох.

— Мм?

— Подойди сюда.

— Беннет, если это опять одна из твоих стрелочек...

— Флинн.

Что-то в её голосе всё-таки срабатывает, и через несколько секунд он уже стоит рядом, сбрасывая сумку с плеча обратно на ближайший стул.

— Ну и что я должен увидеть?

Эмбер указывает на экран.

— Это что?

Он наклоняется ближе, поправляя очки на переносице.

— Конкретнее.

— Вот это, — она увеличивает участок карты.

— Линия.

— Спасибо, Флинн, без тебя бы не догадалась.

— Всегда пожалуйста, — усмехается он, но, заметив выражение её лица, уже без шуток придвигает мышь и ещё раз увеличивает фрагмент. — Где ты это взяла?

— Из приложений к публичному отчёту.

— А легенда где?

Эмбер открывает соседнюю страницу, и Флинн быстро пробегает по ней глазами.

— Две метки.

— Именно.

Эмбер чувствует, как внутри медленно, почти неприятно собирается знакомое ощущение — то самое, ради которого она когда-то вообще пошла в журналистику. Когда отдельные странности внезапно перестают быть отдельными. Когда одна мелочь цепляет другую, а потом третью, и ты ещё не знаешь всей картины, но уже понимаешь: она существует.

— Может быть наземный объект? — спрашивает Флинн.

— Тогда почему он идёт через воздушный сектор?

— Чёрт. И правда не сходится.

Эмбер снова следит за цифрами. Третья линия появляется незадолго до провала и остаётся там всё время — все семьдесят три секунды.

— Подожди, — говорит Эмбер.

Она открывает хронологию, сверяет время ещё раз. Потом ещё.

Нет.

Нет, она не ошиблась.

— Вот здесь связь обрывается, — Эмбер проводит пальцем по шкале.  — А эта штука появляется раньше.

— И исчезает уже после того, как переговоры возвращаются, — добавляет Флинн.

Они смотрят друг на друга, прежде чем осознание не складывается в одну, слишком ясную картину.

— В воздухе их было не двое.