THE LANTERN

Ночь уже опустилась на Прагу, когда Адриан переступил порог особняка и на несколько секунд замер в тёмной прихожей.

Дом встретил его тишиной — глухой, плотной, как вода в старом колодце. Он не стал включать свет. В темноте коридоров ориентировался по памяти, и каждый его шаг был беззвучным, будто сам дом не хотел тревожить его присутствием.

После разговора с Константином внутри не осталось ни злости, ни облегчения. Только тяжёлая, вязкая усталость, которая не имела ничего общего с физической.

Он смог вырвать Софи из лап кошмара, но сам всё ещё оставался внутри него.

Её крик до сих пор стоял в ушах.
Её слёзы.
Её голос, когда она звала родителей.

И то, как она смотрела, когда поняла, что прошлое, которое ей стёрли, вернулось.

Адриан остановился у окна.

За стеклом лежала ночная Прага — холодная, равнодушная, расчерченная жёлтыми линиями фонарей. Где-то внизу проехала машина, звук её мотора растаял в темноте, как всё, что не имело значения.

«Мне нужно найти эти записи», - подумал он.

Развернулся и направился в библиотеку.

Ему нужна была книга, которую он не открывал уже много лет.

...

Библиотека встретила его запахом старой бумаги, воска и пыли.

Здесь было холоднее, чем в остальных комнатах.
На выступах горели приглушённые лампы, и от этого помещение казалось почти интимным — тёплым, закрытым от всего мира.

Он шёл вдоль высоких стеллажей, не глядя на корешки.
Пальцы скользили по старым переплётам, пока не остановились на одном.

Том был тёмным, почти чёрным.
Без названия.
Без имён на форзаце.

Он вытащил его, опустился на диван у стеллажей и раскрыл.

Страницы пожелтели от времени.
Некоторые слиплись, и их приходилось разделять осторожно, чтобы не повредить.

Эту запретную хронику он купил много лет назад в книжной лавке Кракова.
Старик-торговец не спрашивал, зачем она ему.
Просто взял деньги и долго смотрел вслед.

Все записи в книге были на польском — старом, тяжёлом, с оборотами, которые давно вышли из речи.
Но Адриан читал его так же легко, как и чешский.

Он вёл пальцем по строкам.

«Zrodzeni ze związku, który Rada karze śmiercią.»

Они рождаются от союза, который Совет карает смертью.

« Nie boją się słońca tak jak my. »

Они не боятся солнца так, как мы.

« Ich moce są nieprzewidywalne. »

Их силы непредсказуемы.

«Ich krew łamie wszelkie prawa. »

Их кровь ломает все законы.

Дальше шли записи.

Короткие, сухие, как приговоры, написанные от руки.

«Znaleziono w Lyonie. Zabite przed urodzeniem.»

Найдена в Лионе. Умерщвлена до рождения.

«Znaleziono w Krakowie. Zabito w wieku dziewięciu lat.»

Найден в Кракове. Убит в возрасте девяти лет.

« Znaleziona w Pradze. Spalona wraz z matką.»

Найдена в Праге. Сожжена вместе с матерью.

Адриан перевернул страницу.

Там говорилось о Вентру, Адриан вспомнил о Викторе Вейле — тот был Вентру, как и он сам.

«Klan Ventrue jest wybredny nie tylko w polityce. »

Клан Вентру избирателен не только в политике.

«Ich potomkowie dziedziczą zamiłowanie do władzy. »
Их потомки наследуют вкус к силе.

« Półkrwi Ventrue nie przyjmie krwi słabych. »

Полукровка Вентру не примет кровь слабого.

«Będzie szukać krwi równej tej, którą posiada wampirzy rodzic.»
Будет искать кровь, равную крови родителя вампира.

Адриан замер.

Если записи не лгали...
Если Виктор действительно был её отцом...
Тогда она — Вентру.
И её природа начала просыпаться, а он просто стал ключом.

...

Он не успел закрыть книгу, как тишину библиотеки разорвал знакомый, слишком спокойный голос:

— Я думал, ты уже давно сжёг этот том.

Адриан не вздрогнул.
Он знал этот голос слишком хорошо, чтобы пугаться.

— Здравствуй, отец, – на выдохе прошептал Адриан.

Зденек Гавран.

Один из старейших вампиров Праги.
Активист Камарильи, из тех, кто не правил, но держал в руках невидимые нити.
Тот, кто обратил Адриана почти пятьсот лет назад, когда тот был ещё человеком — молодым, гордым и не верящим в смерть.

С тех пор многое изменилось.
Но не их связь.

Наставник стоял у входа в библиотеку.

Высокий, прямой, в тёмном пальто, с которого ещё не сошёл ночной холод.
Его лицо оставалось в тени, но Адриан чувствовал его взгляд.

— Ты не отвечал мне.

— Прости, отец, я был занят.

— Знаю. – утвердительно закончил Зденек.

Он прошёл чуть дальше, рассматривая стеллажи в тусклом свете
Его шаги были такими же бесшумными, как у всех, кто прожил слишком долго.

— Ты был у Вальдштейна.

Адриан не ответил.

— И у тебя в доме появилась гостья.

Он остановился напротив.

— Смертная.
Зденек прищурился.
— Зачем ты её обратил?

Адриан медленно закрыл книгу, и отложил ее рядом на диван.

— Я не обращал.

— Но она пьёт твою кровь.

— Пила.
Адриан помедлил.
— Точнее, я вливал в неё, когда её пульс едва прощупывался. Это было необходимо.

Зденек выдержал паузу, всматриваясь куда-то в точку, словно цеплялся за воспоминание.

— Когда-то ты уже говорил это. Я помню, чем всё закончилось.

В библиотеке стало тихо.

Где-то в камине треснуло полено.

— Ты дал ей вечность, а она превратила её в резню. Кажется больше пятидесяти человек, Адриан.

— Пятьдесят шесть жертв, я помню... — тихо поправил Адриан.

Зденек перевел на него тяжёлый взгляд, без осуждения, но с памятью, которую не вытравить.

— И когда ты остановил её, ты отключил свои чувства.
Он сделал паузу.

— А теперь в твоём доме снова смертная, которая пила твою кровь.

Адриан поднял взгляд.

— Это другое.

— Ты уверен?

Он не ответил.

— Шавки уже опущены с цепей, сын. Совет насторожен.
— А ты снова стоишь на том же краю.

Зденек подошел ближе и произнёс почти шепотом:

— Я не буду мешать тебе наступать на те же грабли.

Он на мгновение задержался и добавил:
— Но, когда всё повторится, не говори, что я не предупреждал.

— Ты снова начал чувствовать.

Его взгляд прошёлся по лицу Адриана — цепкий, изучающий, как в прежние времена, когда тот ещё был человеком.

Развернулся и вышел.

Без прощания.
Без лишних слов.

Как и всегда.

Адриан не двинулся с места.
Книга так и лежала рядом.

В библиотеке снова стало тихо, как и прежде.

...

Он вернулся в кабинет.

Тишина здесь была другой — глубже, спокойнее, почти уютной.
Адриан снял пиджак, небрежно бросил на кресло и подошёл к окну.

Сквозь плотную завесу наступающих мыслей проступили крики:

— Адриан, чёртов ты ублюдок!

Он замер и прислушался.

Голос доносился из её комнаты.
Громкий, звонкий, полный злости.

— Тащи сюда свою задницу!
— Я знаю, что ты меня слышишь!

Адриан медленно улыбнулся.

Он не двигался.
Просто стоял и слушал.

— И не смей мне говорить, чтобы я заткнулась!
— Скажи это мне в глаза!

Голос сорвался.

И тогда он понял: она не просто злится.
Она напугана.
Растеряна.
И прячет это за руганью.

Как и всегда.

Адриан опустил взгляд, и улыбка всё ещё держалась на его губах.

«Её острый язычок.»

Это было одно из немногого, что ему действительно нравилось.
Крик давно стих.

Но эхо всё ещё звучало где-то внутри.

Адриан стоял у камина.

Огонь горел неярко, отбрасывая на стены дрожащие тени.
Шторы были плотно задёрнуты, солнечный день оставался за ними, не проникая внутрь.

В кабинете было темно и тихо, только потрескивало пламя камина.

Он смотрел в огонь и не видел ничего, кроме её лица.

Она не отпускала.

Её голос.
Её злость.
Её слёзы, которые она прятала за дерзостью.

Он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает в голове их разговоры.
И это было странно.

«Зачем?» — этот вопрос эхом отдавался в его разуме, разбивая привычную стену пятисотлетнего безразличия.

Он всегда выбирал жертв с особой тщательностью — гордых, красивых, но пустых внутри. Они были как бокалы дорогого вина: выпил и забыл. Но Софи... В ней была эта странная, почти пугающая тишина, которая не сломалась даже под его взглядом.

Адриан подошёл к небольшому столику, где стояли графины с янтарной жидкостью, налил бокал и опустился в кресло.

Он вспомнил тот момент, когда почувствовал, что она может умереть, и это воспоминание отозвалось в нем непривычной, острой болью, которую он поспешно окрестил «раздражением от потери ценного экземпляра».

Ложь.
И он это знал.

Он жаждал прикоснуться к ней не для того, чтобы забрать жизнь, а чтобы убедиться, что она всё еще здесь, в его мире.

Это пугало его сильнее, чем любая угроза со стороны Совета.

Он, Адриан Ноктус, который обнулил свои чувства несколько веков назад.

«Это всего лишь игра», — прошептал он сам себе, но пальцы, сжатые в кулак, выдавали его.

Игра не заставляет сердце, которое должно быть мертвым, так тяжело сжиматься от одной лишь мысли о потере.

А Софи... осталась в мыслях, в крови.
В том, как он ждал её следующего слова.

Он не мог понять, почему спас её.

Не мог объяснить, почему не ушёл из того переулка, когда её сердце почти остановилось.

Почему ему было страшно.

По-настоящему страшно.

«Ты снова начал чувствовать.»

Слова Зденека звучали как приговор.

Адриан сжал челюсть.

Он хотел бы соврать себе.
Сказать, что это просто игра.
Что она просто забавная мышка, с которой интересно.

Но это уже давно было не так.

И от этого становилось только хуже.

Адриан медленно выдохнул и закрыл глаза.
...

В дверь тихо постучали.

— Войди.

Маркус появился в кабинете неслышно, как всегда, будто сама тень пропустила его вперёд.

— Господин Ноктус.

Адриан не открыл глаз.

— Говори, Маркус.

— У нас, кажется, начинаются проблемы.

— Совет? — спросил Адриан.

— Да, запросили проверку.

Адриан медленно повернул голову.

— Что еще известно? Кто им сообщил?

Маркус помедлил, подбирая слова так, как делал всегда, когда новости были плохими.

— За последние сутки у дома трижды проезжала одна и та же машина. Почему Совет всполошился - я выясняю.

— Люди Вальдштейна?

— Нет, это ищейки совета.
Маркус встретил его взгляд.
— Они что-то предпринимали?

— Нет.
Маркус покачал головой и продолжил:
— Аккуратны, как и всегда.
— Держат дистанцию, не входят.
— Но дали понять, что знают, где дом.

Адриан поднялся и прошёл к столу, но садиться не стал.

— Дальше.

Маркус выдержал паузу.

— Она проснулась рано.
— Солнечный свет не приятен, но она попыталась скрыть.
— Возможно даже может слышать нас сейчас.
— Реагирует быстрее, чем человек.

Он говорил спокойно, но в голосе сквозила тревога, которую он не пытался скрыть.

— И ещё...

— Говори.

— Она голодна.
— Но еда не приносит должного насыщения.

Адриан посмотрел на него внимательнее.

— Ты проверял?

— Да.
Маркус качнул головой.
— Паста её не впечатлила.
В кабинете повисла тишина.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил Маркус.

Адриан не ответил сразу.
Он смотрел в огонь, но видел не его.

— Понимаю.

— Это не обращение.

— Нет.
Адриан перевёл взгляд на Маркуса.
— Это пробуждение, Маркус.

Маркус не шевельнулся.

— Вы знали, что так будет?

— Нет.

— Тогда что нам теперь делать?

Адриан сжал челюсть.

— Теперь я узнаю, как её сохранить.

Маркус смотрел на него долго.

— Вы уже однажды пытались кого-то сохранить.

Адриан замер.

— Это было с другим.

— Да.
Маркус не отводил взгляда.
— Но закончилось одинаково.
— Смертью.

В кабинете стало ещё тише.

Адриан медленно повернулся к нему.

— Ты боишься, что это может повториться?

— Я боюсь, что вы снова не переживёте.

Он произнёс это без упрёка.

— Я помню, каким вы были до того, как убили её.

Адриан сжал пальцы так, что побелели костяшки.

— Я тоже помню, каждый труп.

Маркус сделал шаг ближе.

— Вы не спали несколько ночей.
— Вы сидели у её кровати, когда она горела в лихорадке.
— Вы учили её сдерживать голод.

Он смотрел Адриану в глаза.

— И когда она сорвалась, вы не дали ей уйти далеко.
— Вы догнали её и сделали то, что должны были.

Адриан молчал, его взгляд все глубже утопал в закоулках прошлого.

— Вы вернулись пустым.

— Я не хочу снова видеть вас таким.

Адриан медленно поднял взгляд на Маркуса.

— Ты слишком долго служишь мне, чтобы бояться за меня.

Но Маркус не отступил, сделав шаг ближе, он медленно опустился на колени.

— Отец, пожалуйста...

Голос его дрогнул — впервые за многие годы.

— Я не хочу хоронить вас.
— Не хочу снова собирать вас по кускам.

Адриан замер, сглотнув.

— Вы уже однажды умерли.
— Пусть и не по-настоящему.

Маркус поднял на него взгляд.

— Я не переживу, если это случится снова.

В кабинете стало тихо.

Адриан смотрел на него сверху вниз, но в глазах не было холода.

Он медленно подошёл ближе и опустил ладонь на плечо Маркуса.

— Поднимись, Маркус.

Маркус не шевельнулся.

— Поднимись, пожалуйста... — повторил Адриан уже мягче.

Он сжал его плечо.

— Я не оставлю тебя, даже если очень захочешь этого. Адриан мягко улыбнулся.

Маркус закрыл глаза, сделал глубокий вдох и только после этого встал.

— Я принесу ей кровь. С какой начать?
— Я не знаю Маркус. Давай попробуем всё.
Маркус медленно кивнул и вышел.
Адриан остался в кабинете один.

Огонь в камине почти догорел, но он не стал подбрасывать дров.
В темноте было легче думать.

Он достал телефон.

Константин ответил после третьего гудка.

— Ноктус.

Голос был ровным, без удивления.
Будто он ждал этого звонка.

— Мне нужен совет, — произнёс Адриан.

— Слушаю.

— Совет начал проверку.

Пауза.

— Я знаю.

— И за домом уже следят.

— Это было ожидаемо.

Адриан прошёлся по кабинету.

— Что мне делать с Софи?

Константин не ответил сразу.

— Ты спрашиваешь, как вампир или как тот, кто не хочет её потерять?

Адриан замер.

— Это имеет значение?

— Да.

Он не стал спорить.

— Я хочу её защитить.

— Тогда тебе придётся решить, где заканчивается защита и начинается твоя привязанность.

В кабинете повисла тишина.

— Она не знает о себе, — тихо сказал Константин.
— И пока не знает, у неё есть преимущество.

— Какое?

— Она не боится своей силы.
— И не выдаст её.

Адриан сжал телефон.

— Но её тело уже меняется.

— Знаю.

Константин помедлил.

— Поэтому ты должен быть осторожен.

— В чём?

— В том, что ты решишь рассказать ей.

Пауза.

— Она не готова узнать, кем была.
— И кем становится.

Адриан прошёл к окну.

— А если её найдут?

— Тогда тебе придётся выбирать.

— Между чем?

— Между её жизнью и своим именем.

Адриан промолчал.

— Я не завидую тебе, — тихо произнёс Константин.
— Но я сделаю всё, чтобы Совет не узнал о ней больше, чем уже знает.

— Спасибо.

— Не благодари.

Пауза.

— Она последнее, что осталось от Виктора.

Адриан услышал, как изменился его голос — стал глуше, тяжелее.

— Я не мог спасти его.
— Но её — спасу.

И уже тише, будто самому себе:

— Чего бы это ни стоило.

В трубке послышались короткие гудки.
Адриан убрал телефон и вышел из комнаты.