Моё лето в Вулфборо

Утро началось непривычно тихо, солнечный свет тонкими полосами пробирался сквозь занавески и ложился на пол моей комнаты, озеро за окном было почти неподвижным, только иногда по его поверхности проходила лёгкая рябь от ветра, и какое-то время я как обычно просто лежала, глядя в потолок и пытаясь понять, почему после вчерашнего вечера в голове стало не спокойнее, а наоборот, ещё больше мыслей, потому что теперь к тому, что происходило между мной и братьями, добавилось ощущение, что я постепенно начинаю узнавать каждого из них совершенно с другой стороны, и особенно меня тревожило то, что я всё чаще замечала за собой желание понять, какой из этих взглядов, голосов и прикосновений действительно заставляет моё сердце биться быстрее, а какой просто нравится мне потому, что всё это лето было настолько новым и ярким,хотя не прошло еще и пары недель.

Я поднялась с кровати, приняла душ и долго выбирала, что надеть, пока наконец не остановилась на светлых джинсовых шортах, белой майке и тонкой голубой рубашке, которую оставила расстёгнутой, все как обычно,волосы собрала в высокий небрежный хвост, а золотой компас, подаренный Теоном, снова остался на шее, и когда я спустилась вниз, на кухне уже пахло свежим кофе, поджаренным хлебом и чем-то сладким, а за большим столом сидела Тереза, перед ней стояла чашка чая с лимоном, тарелка с тёплыми булочками с корицей, клубникой и небольшая миска с йогуртом и черникой.

— Доброе утро, соня, — сказала Тереза, улыбнувшись мне через плечо, пока раскладывала на стол ещё несколько булочек, — садись, пока мои голодные дети не уничтожили всё раньше тебя.

— Я вообще-то не соня, — возмутилась я, усаживаясь рядом с ней и беря булочку, — я просто поздно легла.

— Это и называется «соня», — раздался голос Ники из дверей, и она вошла на кухню с растрёпанными волосами, после чего плюхнулась на стул напротив меня и сонно потянулась, — особенно если потом ещё полчаса разговариваешь со мной перед сном.

Я рассмеялась, а Тереза покачала головой, наблюдая за нами, и именно в этот момент в кухню вошла Анна, поставила на стол большую тарелку с омлетом, сыром и помидорами, а затем посмотрела на меня так тепло, что я сама не заметила, как улыбнулась ей в ответ.

— Вот теперь завтрак похож на нормальный, — сказала Анна, садясь рядом с Терезой, — а то я уже подумала, что сегодня все решили питаться одной выпечкой.

— Не все, — ответила Тереза, наливая мне чай, — Ария вполне способна съесть и то, и другое.

— Я слышала, — сказала я, беря чашку, — что здесь принято хорошо кормить гостей.

Анна посмотрела на меня поверх чашки.

— Гостей?

Я замолчала.

Тереза тоже посмотрела на меня, и на её лице появилась мягкая улыбка.

— Вот это слово тебе лучше больше не использовать, — сказала она спокойно, но так уверенно, что я невольно улыбнулась, — ты здесь уже давно не гость.

— Тереза...

— Нет, серьёзно, — перебила она меня, накрывая мою руку своей ладонью, — я хочу, чтобы ты это поняла, Ария, ты приехала сюда как подруга Сары, но за это время стала частью нашей жизни, ты сидишь с нами за одним столом, споришь с моими внуками, смеёшься с Ники, носишься к озеру, помогаешь на кухне, знаешь, где лежат стаканы и полотенца, и уже несколько раз сама заходила в дом так, будто жила здесь годами, поэтому я не хочу, чтобы ты каждый раз думала, что должна спрашивать разрешение на то, чтобы просто быть здесь.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, и на несколько секунд не смогла ничего ответить.

— Я просто не хочу занимать чужое место, — сказала я наконец, опуская взгляд на чашку, — особенно место Сары.

Анна чуть нахмурилась, но не сердито, скорее задумчиво.

— Ария, — сказала она тихо, повернувшись ко мне всем корпусом, — ты не можешь занять место человека, если сама никогда не пыталась его занять.

Тереза кивнула.

— Именно, — добавила она, — Сара может быть твоей лучшей подругой, и это никак не мешает тебе иметь отношения с остальными членами семьи, у каждого из нас свои связи друг с другом, и они не отнимают ничего у других.

Я посмотрела сначала на Терезу, потом на Анну.

— А если вам когда-нибудь покажется, что я слишком быстро ко всем привязалась?

— Тогда мы тебе ответим,что привязались к тебе не меньше, — ответила Анна с лёгкой улыбкой, — но пока что мне кажется, что ты просто наконец перестала вести себя как человек, который боится занять лишний стул за нашим столом.

Тереза рассмеялась.

— И вообще, — сказала она, пододвигая ко мне тарелку с омлетом, — если ты собираешься провести здесь всё лето, тебе придётся привыкнуть к тому, что тебя будут кормить, обнимать, спрашивать, где ты была, и иногда втягивать в семейные безумия, нравится тебе это или нет.

— Звучит интересно .

— Ещё как, — усмехнулась Анна, — особенно если рядом Финн.

Мы рассмеялись, и вдруг я почувствовала то самое странное тепло, которое обычно бывает только дома, когда не нужно думать, как правильно сесть, что сказать, можно ли открыть холодильник, можно ли остаться на кухне после завтрака, можно ли просто молчать рядом с людьми, и именно тогда я поняла, что впервые за всё это время мне действительно перестало хотеться называть этот дом чужим.

После завтрака я вышла на террасу, собираясь немного посидеть у озера, но остановилась почти сразу, увидев Верона, который стоял у перил и смотрел куда-то в сторону воды, в одной руке у него был небольшой бумажный пакет, а услышав мои шаги, он обернулся и улыбнулся, и это была совсем не та привычная улыбка, которой он обычно пользовался, когда хотел подразнить меня или пофлиртовать, сегодня в ней было что-то спокойное и немного нервное.

— Ты меня ждёшь? — спросила я, подходя ближе.

— Именно тебя, — ответил он, чуть приподняв пакет, — и прежде чем ты начнёшь задавать миллион вопросов, просто пойдём со мной.

— Куда?

— Это сюрприз, — сказал он, улыбнувшись уголком губ, — а если я расскажу, это уже будет не сюрприз.

— Верон, ты понимаешь, что теперь я точно буду пытаться угадать?

— Знаю, поэтому у нас есть примерно пять минут, пока ты не начнёшь перечислять все возможные варианты.

— Тогда первый вариант — ты украл лодку.

— Нет.

— Второй — украл машину Теона.

— Даже не смешно.

— Третий — купил мне мороженое.

Он рассмеялся.

— Вот теперь я начинаю жалеть, что вообще решил сделать тебе подарок.

Я остановилась.

— Подарок?

Он посмотрел на меня и на несколько секунд замолчал, словно решая, стоит ли говорить прямо.

— Да, подарок, — сказал он наконец, доставая из пакета небольшую плоскую коробочку, — только не воспринимай это как попытку купить твоё внимание.

Я взяла коробочку, но не открыла.

— Тогда зачем же?-я заглянула в его глаза с искренней улыбкой.

Верон посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что мне захотелось сделать для тебя что-то хорошее, и потому что вчера вечером я понял одну вещь, — сказал он, слегка пожав плечами, — я слишком долго делал вид, что для меня всё это просто игра.

Я медленно открыла коробочку.

Внутри лежал тонкий серебряный браслет, очень простой, без крупных камней или броских деталей, только маленькая подвеска в форме волны, а рядом с ней крошечная звезда.

Я провела пальцем по металлу.

— Он очень красивый.

— Я не знал, что выбрать, — признался Верон, впервые за всё утро выглядя действительно смущённым, — поэтому попросил продавца показать что-нибудь, что не будет выглядеть слишком серьёзно, но при этом будет напоминать о лете.

Я посмотрела на него.

— Почему волна?

— Потому что ты всё время рядом с водой, — сказал он, улыбнувшись, — и потому что ты сама похожа на волну, сначала спокойная, а потом внезапно переворачиваешь весь берег.

Я рассмеялась.

— Это сейчас было красиво.

— Я старался.

Он взял браслет из моих пальцев и осторожно застегнул его на моём запястье, делая это медленно, словно боялся причинить мне даже малейшее неудобство, а когда поднял взгляд, наши глаза встретились и задержались друг на друге чуть дольше, чем обычно.

— Подходит, — сказал он тихо, проводя взглядом по браслету, — я почему-то сразу подумал, что он будет смотреться именно так.

— Спасибо.

— Не за что, — ответил он, но потом чуть помолчал и добавил уже серьёзнее, — хотя я хочу, чтобы ты понимала, почему я это сделал.

— Почему?

Верон прислонился спиной к перилам и посмотрел на озеро.

— Потому что ты мне нравишься, Ария, и я устал делать вид, что меня не очень беспокоит с кем ты разговариваешь, кому улыбаешься и рядом с кем проводишь вечер, — сказал он спокойно, без привычной улыбки, и в этот момент впервые за всё время я увидела в нём не самоуверенного парня, который привык получать внимание, а человека, который действительно боялся услышать от меня не тот ответ, который хотел, — раньше мне было легко флиртовать, потому что мне никогда не было страшно потерять человека, а с тобой почему-то всё совсем иначе.

Я молчала.

Он посмотрел на меня.

— Я знаю, что Адриан тебя поцеловал, — продолжил он, чуть сжав челюсть, — и я знаю, что Теон тоже сказал тебе о своих чувствах, но я не собираюсь исчезать только потому, что кто-то оказался первым.

— Верон...

— Я снова не прошу тебя выбирать меня сейчас, — перебил он мягко, подняв ладонь, — правда, не прошу, но хочу, чтобы ты знала, что мои чувства настоящие, и я хочу попробовать быть рядом с тобой не потому, что мне нравится конкурировать с братьями, а потому, что именно ты мне стала нужна.

Я смотрела на него и не знала, что сказать, поэтому просто коснулась пальцами маленькой звезды на браслете.

— Я просто не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились.

— Я тоже, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая серьёзность, — поэтому я не собираюсь делать из тебя приз, который кто-то должен выиграть, я просто буду собой и посмотрю, куда это приведёт.

Он улыбнулся уже привычнее, но теперь эта улыбка казалась мне совсем другой.

— И если однажды ты поймёшь, что ты чувствуешь что-то именно ко мне, — сказал он, слегка наклоняясь ко мне, — просто скажи мне, хорошо?

Я кивнула.

— Хорошо.

— Тогда пойдём, — сказал он, отталкиваясь от перил, — я ещё кое-что приготовил.

— Ещё?

— Конечно.

— Верон, ты решил меня сегодня окончательно избаловать?

Он рассмеялся.

— Возможно.

Мы спустились к озеру, и он повёл меня к небольшому участку берега возле дома, где стоял старый деревянный стол, который я раньше почти не замечала, а на нём лежала корзина с клубникой, виноградом, черешней, двумя маленькими круассанами и бутылкой холодного лимонада с мятой и лимоном.

— Ты всё это сам приготовил?

— Не совсем, — признался он, усаживаясь на край стола, — круассаны купил, лимонад сделал сам.

— Уже звучит впечатляюще.

— Я могу ещё и открыть бутылку.-сказал он с улыбкой.

— Вот это настоящий романтический подвиг.

Он закатил глаза, но улыбался.

Мы сидели у воды, ели клубнику и разговаривали обо всём подряд, и впервые я увидела, насколько Верон отличается от того образа, который сам создавал вокруг себя, он много шутил, но между шутками рассказывал о себе то, чего раньше почти никогда не говорил, о том, как в детстве ненавидел проигрывать братьям, как однажды сбежал из дома после ссоры с Теоном и просидел два часа на причале, пока отец его не нашёл, как ему иногда надоедает быть тем, от кого все ждут лёгкости и уверенности, потому что никто не спрашивает, что происходит внутри, если человек привык улыбаться.

— А ты всегда такой? — спросила я, поворачиваясь к нему.

— Какой?

— Открытый, когда дело касается чувств?

Он тихо усмехнулся.

— Нет, — сказал он, посмотрев мне в глаза, — только с тобой.

И почему-то именно эта фраза заставила меня замолчать.

Вдалеке послышались голоса, кто-то смеялся возле дома, ветер шевелил листья деревьев, солнце отражалось на воде, а на моём запястье блестела маленькая серебряная звезда, и мне вдруг стало ясно, что этот день запомнится мне совсем не из-за подарка, а из-за того, как впервые Верон позволил мне увидеть себя за своей привычной улыбкой.