«Отчаяние»

Воздух в кузнице был густым, сладковатым и обжигающим. Он состоял из мириад частичек угольной пыли, раскаленного металла и пота, который, едва проступая на коже, тут же высыхал под жаром горна. Десятилетний Юдзиро, сжав в маленьких, но уже уверенных руках тяжелые клещи, с замиранием сердца следил за отцом. Дарго, могучий и сосредоточенный, не работал — он танцевал с огнем и сталью. Каждый удар его молота — ТОНК! — отзывался не только в ушах, но и где-то глубоко в груди, будто само сердце мира билось в этом ритме. С каждым ударом бесформенный брусок королевской стали обретал форму, сужался, начинал напоминать клинок.

— Держи ровнее, Юдзи, — голос отца прозвучал спокойно, заглушая звон. — Сталь — она как живая. Чувствует твои руки. Если дрогнешь от усталости, она запомнит эту слабость. И однажды, в самый важный момент, она тебе это напомнит. Ты же не хочешь подвести будущего владельца?

— Нет, отец, — тут же выпрямился Юдзиро, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в напряженных мышцах предплечий.

Он обожал эти часы в кузнице. Не только за магию преображения, но и за тишину, что была между ними полна понимания. Именно здесь Дарго, обычно скупой на слова, становился разговорчивым. Он рассказывал не только о секретах закалки, но и о том, как поют лезвия на ветру, о древних мастерах, чьи имена стерло время, но чьи клинки все еще помнят руку создателя.

— Заказ из самой столицы, из Зактрати, — проговорил Дарго, вращая в руках заготовку. Алый свет горна играл на потных рельефах его рук. — Если справимся, о нашей деревне узнают. Это не просто клинок, сынок. Это мост. Мост между нашим забытым богом уголком и большим миром.

Юдзиро кивнул, чувствуя прилив гордости и ответственности. Он сам мечтал перейти по такому мосту — поступить в столичную Академию. Успех отца мог стать его пропуском. Но он хотел не просто сбежать от скучной деревенской жизни. Нет. Он хотел, чтобы название их деревни произносили с уважением. Чтобы его родители никогда больше не знали нужды. Мысленно он перебирал все умения, которые ему предстояло освоить: основы магии у старого Лендела, фехтование, тактику, даже, казалось бы, ненужную кройку и шитье — все могло пригодиться. В его голове уже выстраивался сложный план на годы вперед.

— Нет не нужных умений, есть неправильное время для них, — пробормотал он про себя, повторяя собственную, уже ставшую привычной, мантру.

— Верно, сынок, — улыбнулся Дарго, словно угадав ход его мыслей. — Умение шить спасло не одного воина в походе, а знание трав помогло не одному полководцу. Все в этом мире связано.

Они так увлеклись, что не заметили, как багровый закат за маленьким закопченным окном сменился глубокими лилово-синими сумерками. Тени в углах кузницы сгустились, стали почти осязаемыми, и только слепящий свет раскаленного горна и яростное пламя выхватывали из тьмы их лица, делая их похожими на лики древних богов, занятых своим великим делом.

Внезапно дверь в кузницу с тихим скрипнула.

— Ну и чего в дом не идете?!

Оба, Юдзиро и Дарго, вздрогнули и разом обернулись, словно школьники, пойманные на шалости. На пороге, подперев рукой бок и сдвинув на затылок прядь темных волос, стояла Миней. В ее глазах показалось негодование, но в уголках губ пряталась усталая, теплая усмешка.

— Юдзи, тебе уже спать давно пора, а вы с отцом еще даже не ужинали... Давите уже в дом, живо! И не смотрите на меня такими невинными глазами!

Дарго с преувеличенно виноватым видом опустил молот на наковальню.

— Прости, родная, заработались. Пришел заказ из королевства, вот я и немного увлекся. А Юдзиро... он настоял, чтобы помочь. Не мог же я отказать такому усердному подмастерью.

— Хех... «Немного», — фыркнула Миней, ее взгляд скользнул с лица мужа на перепачканное сажей и счастливое лицо сына, и вся ее напускная строгость растаяла, как утренний туман. — Ладно, герои труда, давайте уже к столу, а то твой знаменитый суп превратится в кисель. Вы же и завтра можете продолжить ковать свое светлое будущее. Особенно это касается тебя, юный кузнец, — она строго, но с неизменной нежностью ткнула пальцем в сторону Юдзиро. — Тебе ведь скоро спать ложиться, а завтра тебя ждут великие дела.

— Я совсем не устал! — попытался возразить Юдзиро, но его выдал сам собой сорвавшийся на полуслове зевок.

— Да... думаю, мы и правда засиделись, — сдался Дарго, аккуратно потушив горн и окуная кузницу в почти полную, бархатную темноту. — Пойдем быстрее, а то мама будет переживать сильнее, и нам обоим несдобровать.

Они переглянулись и засмеялись — тихим, сокровенным смехом заговорщиков, провожая взглядом уходящую к дому Миней. Быстро прибрав самые необходимые инструменты, они почти бегом бросились к колодцу, чтобы смыть с себя следы тяжелого, но такого приятного труда.

...

Ужин в маленьком, уютном доме пахнул древесиной, травами, развешанными под потолком, и тем самым, невероятно вкусным супом, который умела готовить только мама. Простой овощной суп с душистым, еще теплым хлебом казался Юдзиро лучшим пиршеством в мире. Он доел все до последней крошки, тщательно помыл за собой миску и, зевнув во всю ширь рта, пожелал родителям спокойной ночи.

Но едва он оказался в своей комнате, прижался щекой к прохладной наволочке, как усталость будто рукой сняло. В голове снова закрутилась карусель мыслей: о том, как они завтра будут полировать клинок, о тайнах магических рун, которые он видел в книге у Лендела, о далеких городах и сражениях. Убедив себя, что пятнадцать минут чтения не повредят, а наоборот, усыпят его, он приглушил свет масляной лампы и достал из-под подушки свой самый ценный клад — потрепанный фолиант «Основы магической теории».

Слова и схемы завораживали его. Он не просто читал — он путешествовал. Он представлял, как из его пальцев может вырваться сгусток энергии, как можно силой мысли уплотнить воздух перед собой в невидимый щит. Он был так поглощен этим миром, что не услышал тихих, осторожных шагов по скрипучему полу.

Книга внезапно исчезла у него из рук.

— Так... и что мы опять тут делаем?

Юдзиро вздрогнул и поднял глаза. Над ним стояла Миней. В одной руке она держала его книгу, другой уперлась в бок. На ее лице играла строгая складка, но в глубине карих глаз, как всегда, пряталась бездна любви и тревоги.

— Опять читаешь втихаря? Я же тебе сказала, что уже пора спать, а ты опять портишь себе зрение и нарушаешь режим. Да и не ты ли упрашивал отца разбудить тебя чуть свет, чтобы учиться владению мечом? Зачем тебе все это, Юдзи? — ее голос смягчился. — Ты и так обучаешься стрельбе из лука, магии у Лендела, тут в кузне пропадаешь... Разве тебе не хочется просто побегать с ровесниками, порезвиться у реки, отдохнуть?

Ее голос звучал с нотками настоящей, материнской тревоги, скрытой за напускной строгостью.

— Прости, мам, — прошептал Юдзиро, чувствуя, как горит лицо. — Но мне и правда нравится изучать что-то новое. Это меня не напрягает! И свободное время у меня есть... ну, в основном вот на это самое чтение. И ты сама же знаешь...

Он сделал паузу, и они хором, как заученную, священную мантру, произнесли:

— Нет не нужных умений, но есть неправильное время для них.

Миней вздохнула, и строгость на ее лице окончательно растаяла, сменившись на нежность и какую-то неизбывную, глубокую грусть. Она села на край его кровати.

— Ага... как мне не знать, когда это чуть ли не каждый день слышу, — она мягко провела рукой по его растрепанным волосам. — В таком возрасте и уже успел обогнать взрослых по складу ума. И откуда у тебя вообще такие мысли... Хех. В придачу еще и в академию решил уйти.

— Мам, я конечно благодарен за доброе слово, но я ведь и правда хочу туда поступить! — воскликнул он, и его лицо озарила яркая, чистая, полная надежды улыбка. — Если я не поступлю, то о нашей деревне в принципе забудут. А так я смогу помочь ей и всем жителям! Мы сможем строить новые дома, провести воду, защититься от разбойников...

— Хах... тебя не исправить, — сдалась Миней. Ее глаза блеснули на мгновение странной влагой. Она наклонилась, тепло поцеловала его в лоб и вернула книгу. — Буду рада, если так все и будет. И горжусь тобой. Но сейчас — спать. — Она встала. — Только не сиди слишком долго. Негоже, чтобы твои учителя ждали тебя завтра сонной зеброй.

С этими словами она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, оставив лишь тонкую полоску света из коридора.

Юдзиро еще какое-то время сидел с книгой в руках, но буквы начали расплываться и танцевать перед глазами. Сознание отказывалось воспринимать сложные заклинательные схемы. С легким вздохом он отложил фолиант, потушил лампу и устроился поудобнее, прислушиваясь к убаюкивающим звукам затихающего дома: размеренные шаги отца, приглушенный, успокаивающий голос матери, треск потухающих поленьев в печи.

Он не видел, как Миней, выйдя из его комнаты, не пошла к себе, а остановилась у темного окна в коридоре, глядя на безмятежно спящую под луной деревню. Ее лицо, освещенное холодным лунным светом, было искажено безмолвной, всесокрушающей болью. Она сжала руку в кулак и прижала ее к груди, словно пытаясь унять физическую тяжесть на сердце.

«Только вот утро тебе не понравится, мой милый, — пронеслось у нее в голове, и мысль была острой, как отточенный клинок. — Думаю, зря я тогда, в девичестве, вызнала у странствующей гадалки грядущее... Хи. А ведь время так быстро летит, не думала, что все так стремительно закончится. Надеюсь, этот кошмар для тебя так же быстро пройдет, Юдзиро».

С грустью и неизбывной тоской на сердце она мысленно пожелала сыну удачи на его долгом, страшном и одиноком пути. Тихий, почти беззвучный шепот сорвался с ее губ, обращаясь к ночи:

— Пусть твои звезды... будут светить ярче всех... мой мальчик.

А потом она медленно, будто неся на плечах невидимую тяжесть, пошла спать, оставив в комнате сына последнюю, хрупкую ночь его детства. Ночь, которая должна была разбиться на осколки с первыми лучами завтрашнего солнца.