«Отчаяние»

Юдзиро проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Юдзи... вставай, сынок.

Голос отца звучал непривычно — не громкий и бодрый, как обычно по утрам, а приглушенный, какой-то странный. Словно Дарго сам не до конца проснулся.

Юдзиро с трудом разлепил веки. За окном еще только начинало сереть — первые лучи солнца едва пробивались сквозь утреннюю дымку. Свечи в комнате давно догорели, и единственным источником света была масляная лампа, которую отец принес с собой. Ее желтоватое пламя плясало на его лице, выхватывая из темноты резкие тени.

— Отец? — Юдзиро протер глаза, садясь на кровати. — Что случилось? Еще же рано...

— Ничего, — Дарго улыбнулся, но улыбка вышла какой-то вымученной. — Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Юдзиро моргнул, не понимая.

— Со мной? А что со мной может быть? Я просто спал.

— Да, конечно, — Дарго кивнул и провел широкой ладонью по волосам сына. — Ты прав. Просто... Миней приснился плохой сон. Она проснулась ни свет ни заря и разбудила меня. Велела проверить, как ты.

— Мама? — Юдзиро нахмурился. Он вспомнил, как вчера она долго стояла у его кровати, как в ее глазах стояли слезы. — С ней все хорошо?

— Все хорошо, — Дарго опустил взгляд на свои руки. — Просто женщины иногда волнуются. Особенно такие, как твоя мать. Ты же знаешь.

Юдзиро не совсем понимал, что он имел в виду, но кивнул. Он действительно знал, что мама иногда бывает чересчур тревожной. В прошлом году, когда он впервые пошел с отцом в лес за дровами, она раз пять выбегала на крыльцо и всматривалась в сторону опушки, пока они не вернулись.

— Пойду, проверю ее, — сказал Юдзиро, сбрасывая с себя одеяло. Холодный утренний воздух мгновенно пробрался под рубаху, заставив его поежиться.

— Оденься сначала, — напомнил Дарго, но в его голосе не было обычной строгости.

Юдзиро натянул штаны, накинул куртку и, шлепая босыми ногами по дощатому полу, вышел в коридор.

Миней стояла на кухне у печи, заваривая травяной чай. Ее движения были медленными, почти сонными, но когда Юдзиро переступил порог, она резко обернулась, будто ждала его появления.

— Юдзи! — она шагнула к нему навстречу и крепко обняла, прижав к себе. — Мой мальчик...

— Мам, все хорошо, — пробормотал Юдзиро, уткнувшись носом в ее теплый бок. Она пахла травами и хлебом, но сегодня к этим запахам примешивалось что-то еще — едва уловимое, терпкое, будто дым от далекого костра. — Ты чего так испугалась?

— Ничего, — Миней отстранилась, но руки с его плеч убрала не сразу. Ее глаза блестели, но она улыбалась. — Просто сон дурной приснился. А ты... ты как?

— Я хорошо, — Юдзиро нахмурился. — Мам, ты странная сегодня.

— Бывает, — она погладила его по щеке. — Ты позавтракал? Дарго, ты покормил ребенка?!

— Он только что встал, — из коридора раздался спокойный голос отца. — Дай ему хотя бы умыться.

— Умыться? — Миней взмахнула руками. — Ах да, конечно. Иди умойся, Юдзи. А потом сразу за стол. У тебя сегодня занятия с Ленделом, нельзя опаздывать.

— Я помню, — кивнул Юдзиро и выскользнул из кухни, чувствуя спиной ее взгляд.

Он умылся холодной водой из ведра, наскоро причесался и вернулся к столу. На завтрак была овсяная каша с медом и ломоть свежего хлеба. Миней налила ему кружку травяного чая и села напротив, подперев щеку рукой.

— Ты сегодня не ешь, — заметил Юдзиро, прожевывая кашу.

— Не хочется, — отмахнулась она. — Ешь, ешь, тебе силы нужны.

Отец вошел в кухню, уже одетый и готовый идти в кузницу. Он молча налил себе чаю, сделал глоток и посмотрел на Юдзиро. В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то тяжелое, почти тревожное, но он быстро отвел глаза.

— После Лендела загляни ко мне, — сказал он. — У меня для тебя кое-что есть.

— Что? — с любопытством спросил Юдзиро.

— Увидишь, — Дарго усмехнулся и направился к двери. У порога он обернулся, взглянул на Миней, и что-то немое, полное невысказанной боли проскользнуло между ними. Но он ничего не сказал — просто вышел, притворив за собой дверь.

Юдзиро доел кашу, выпил чай и, чмокнув мать в щеку, выбежал на улицу.

...

Утренняя деревня встретила его привычными звуками: петухи на все голоса перекликались через заборы, где-то за деревьями мычала корова, женщины уже возились в огородах, а дети гоняли тряпичный мяч на площадке у колодца. Все было как всегда. Солнце только поднималось, золотя крыши домов, и воздух был свежим, пахнущим росой и цветущими липами.

Юдзиро перемахнул через перелаз и по тропинке между огородами побежал к дому Лендела — старого мага, который когда-то был придворным чародеем в Зактрати, но после какого-то скандала удалился в глушь и теперь учил окрестных детей за пару медяков и горшок меда.

Лендел был высоким, худым, с длинной седой бородой и глазами разного цвета — один карий, другой голубой. Говорили, что он видел им не только этот мир, но и тот, что по ту сторону. Юдзиро в это верил — иногда, когда старик смотрел на него своим разноцветным взглядом, казалось, он пронизывает его насквозь, видит все мысли и даже те, которые Юдзиро еще не успел подумать.

Дом Лендела стоял на отшибе, у самого леса. Двор его зарос какими-то странными растениями: одни светились в темноте, другие непрерывно шевелились, даже когда ветра не было, а третьи и вовсе меняли цвет в зависимости от времени суток.

— Юный Сакурай, — раздался скрипучий голос, когда Юдзиро приблизился к калитке. Лендел сидел на крыльце в своем неизменном потертом халате и курил длинную трубку, из которой вместо дыма поднимались синие искры. — Ты сегодня рано.

— Доброе утро, мастер Лендел, — Юдзиро поклонился. — Мама сказала не опаздывать.

— Мама, — Лендел усмехнулся, выпустив изо рта струю искр. — Твоя мама... она что-то знает. Не знаю, что, но знает. Ладно, проходи. Сегодня будем изучать основы манипуляции магической энергией.

Занятие длилось около двух часов. Лендел объяснял, как чувствовать магические потоки, как улавливать их дрожь кончиками пальцев и как направлять, превращая в грубую, но уже ощутимую силу. Юдзиро старался изо всех сил, но получалось плохо — энергия ускользала, распадалась на отдельные искры, не желая подчиняться.

— Ничего, — проворчал Лендел, когда Юдзиро в очередной раз потер взмокший лоб. — В твоем возрасте никто не схватывает это сразу. Прирожденные маги — редкость. Остальные учатся годами. А у тебя есть... что-то. Просто не торопи события. Магия не любит спешки.

Юдзиро кивнул, хотя внутри него все кипело от нетерпения.

...

После занятий он забежал в кузницу. Отец уже вовсю работал — его молот снова пел свою песню, заставляя металл стонать и изгибаться.

— А, пришел, — Дарго поднял голову, вытирая пот со лба. — Помоги-ка мне с мехами. А потом покажу, что обещал.

Они поработали около часа — Юдзиро качал мехи, раздувая жар в горне, а Дарго ковал и ковал, иногда давая сыну короткие указания. Наконец, когда заготовка была готова, он отложил молот, подошел к сундуку в углу и вытащил оттуда что-то, завернутое в тряпицу.

— Держи, — он протянул сверток Юдзиро.

Мальчик развернул ткань и ахнул.

Это был кинжал. Небольшой, с узким, чуть изогнутым лезвием, которое переливалось на свету призрачным серебром. Рукоять была обмотана тонкой кожей, а на навершии сиял маленький, тщательно ограненный камень. Юдзиро показалось, что камень на мгновение блеснул в ответ на его взгляд — но, конечно, это была просто игра света.

— Это... мне? — выдохнул Юдзиро.

— Тебе, — Дарго положил тяжелую руку ему на плечо. — Я ковал его по ночам, пока ты спал. Три месяца. Хотел подарить на совершеннолетие, но... — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Юдзиро никогда раньше не видел. Страх? Сожаление? — Решил, что лучше сейчас. Пригодится.

— Для чего? — Юдзиро провел пальцем по лезвию и тут же отдернул руку — сталь была острой, как бритва.

— Для защиты, — отец серьезно посмотрел на него. — Мир вокруг не такой добрый, как наша деревня, Юдзи. Ты рано или поздно выйдешь в него. Я хочу, чтобы у тебя было что-то надежное с собой.

Юдзиро сжал рукоять кинжала. Внутри разлилось тепло — не физическое, а какое-то другое, глубинное. Он почувствовал, что этот клинок — не просто оружие. Это прощальный подарок. Отец никогда раньше не говорил таких слов.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари, — Дарго отвернулся к горну. — Просто... береги себя. Обещаешь?

— Обещаю.

...

День тянулся медленно. После кузницы Юдзиро сходил на занятие по стрельбе из лука — старый Гуннар, бывший егерь, учил его правильно дышать перед выстрелом и чувствовать ветер. Потом была кройка — это Юдзиро меньше всего любил, но мать настаивала, чтобы он умел зашить себе рубаху в походе. Он сидел с иголкой в руках, ругая себя за неуклюжесть, и с нетерпением ждал вечера, чтобы снова взяться за книгу по магии.

И только когда солнце начало клониться к закату, когда он наконец-то освободился и, радостный, почти бегом направился домой, небо над деревней разорвал крик.

Это был не просто крик — это был вопль ужаса, такой пронзительный, что у Юдзиро свело живот. Он замер на полпути, сердце пропустило удар.

А потом он услышал лязг металла, грохот и второй крик — уже не один, а сразу несколько, смешавшихся в единый дикий хор.

Со стороны ворот донеслось:

— НАПАДЕНИЕ! ВОРОТА РАЗБИТЫ! ЛЮДИ, БЕГИТЕ!

Юдзиро стоял как вкопанный. Его ноги приросли к земле, руки тряслись, а в голове, как бешеная птица, билась одна-единственная мысль: «Что делать? Что делать? Что делать?»

Он должен бежать на помощь. У него есть кинжал! У него есть магия! Он может...

Но он не мог.

Страх сковал его тело, парализовал волю, превратил в дрожащий комок, который мог только стоять и смотреть, как между домами мелькают темные силуэты.

— С дороги, парень! — чьи-то сильные руки отшвырнули его в сторону, и Юдзиро кубарем покатился в канаву, ударившись плечом о жесткую землю.

Он поднял голову — мимо, не оглядываясь, пробежал дядя Герман, тот самый, что вчера угощал его мятными пряниками. Он бежал, выронив из рук топор, и глаза его были пустыми, полными животного ужаса.

Юдзиро медленно поднялся на ноги. В ушах звенело. Вокруг царил хаос — горели дома, люди метались между ними, а кто-то в черных доспехах без разбора крушил все на своем пути.

— Домой... — прошептал Юдзиро, и это слово прозвучало как заклинание. — Домой. Надо домой. Мама... Отец...

И он побежал.

Он бежал, не разбирая дороги, через чужие огороды, перепрыгивая через заборы, сжимая в кулаке кинжал, который отец вручил ему всего несколько часов назад. Позади остались крики, звон мечей, пламя, взметнувшееся к небу. Впереди был только дом — и мысль о родителях.

Он не видел лиц тех, кто падал на его пути. Не слышал, как кто-то крикнул ему вслед: «Стой, малец! Вернись!» Он бежал, пока его легкие не начали гореть, пока в боку не закололо от нехватки воздуха.

И когда он наконец выскочил на знакомую улицу и его дом показался впереди, он замер.

Дом горел. Голубое пламя лизало стены, вырывалось из разбитых окон, поднималось к небу странным, почти нереальным светом. Такой огонь не мог быть обычным — он горел слишком ярко, слишком... чисто, что ли.

Дверь была выбита. У порога, раскинув руки, лежала Миней.

Глаза ее были открыты — и они смотрели в небо пустым, ни на чем не сфокусированным взглядом. Под головой растекалась лужа темной, почти черной крови.

— Нет... — прошептал Юдзиро. — Нет, мама... нет...

Он хотел побежать к ней, но его самого вдруг схватили за шиворот и отбросили в сторону. Кто-то прошел мимо — крупная тень в тяжелых доспехах, с мечом в руке, с которого капала кровь.

Юдзиро упал на землю, ударился лицом и на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Когда он снова поднял голову, сквозь пелену слез и дыма он увидел отца.

Дарго стоял на коленях посреди двора. Его лицо было разбито, но на губах играла странная, почти веселая улыбка. Из груди торчал огромный меч — черный, с тусклым, зловещим свечением. И держал этот меч тот, кто выглядел полной противоположностью вчерашнему незнакомцу из видения Миней.

Это был крепкий, широкоплечий мужчина со смуглой кожей и темными, почти черными волосами, спадавшими на лицо. Он не носил доспехов — только темную, просторную одежду, которая не скрывала его мощного телосложения. В его глазах горел холодный, расчетливый огонь, а в руке, помимо меча, тускло отсвечивал что-то — маленький, размером с фалангу пальца, осколок, вмурованный в перчатку.

— Ну что, брат, — голос смуглого мужчины звучал низко, почти ласково. — Долго ты прятался. Я уж думал, придется всю деревню сжечь, чтобы тебя выкурить.

— Знал бы ты, как я рад тебя видеть, Юноками, — ответил Дарго, и в его голосе, несмотря на меч в груди, звучала насмешка. — Ты как всегда вовремя. Опоздал всего на... сколько? Двадцать лет?

— Не двадцать, а двадцать три, — поправил Юноками, и его губы изогнулись в холодной усмешке. — Но я не за тем пришел, чтобы вспоминать старое. Ты знаешь, что мне нужно.

— Ах, это? — Дарго скосил глаза на свою грудь, где из раны сочилась кровь. — Извини, брат, но я его как-то... обронил. Может, поищешь в другом месте?

— Ты всегда был шутом, — Юноками покачал головой, и его голос стал жестче. — Отдай осколок, Дарго. Не заставляй меня делать то, о чем я потом пожалею.

— А ты уже делаешь, — Дарго усмехнулся, и кровь показалась у него на губах. — Ты пришел убить мою семью. Забрать то, что тебе не принадлежит. Пожалеешь ли ты об этом? Вряд ли. Ты всегда был... бесчувственным ублюдком.

Юноками вздохнул, и в его темных глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Жаль, — произнес он. — Я бы предпочел не пачкать рук кровью брата.

Он вытащил меч из груди Дарго. Отец охнул, но не вскрикнул — только пошатнулся, но устоял на коленях. Кровь хлынула сильнее, заливая рубаху.

Юдзиро не понимал, о чем они говорят. «Осколок», «брат», «двадцать три года» — слова не складывались в осмысленную картину. Но он видел, что отец умирает. Видел, как Дарго бледнеет с каждой секундой, как его руки дрожат, как взгляд становится все более рассеянным.

И тогда, дрожащей рукой, почти не целясь, он размахнулся и изо всех сил швырнул в Юноками камень.

Камень попал смуглому мужчине в висок. Кровь не пошла, но Юноками вздрогнул и медленно, очень медленно повернул голову в сторону мальчика. На его губах расцвела холодная, ледяная улыбка.

— Слабо, очень слабо, — произнес он. — Давай, я покажу, как надо.

Он шагнул к Юдзиро, перехватывая меч поудобнее. Огромное лезвие, все еще покрытое кровью его отца, сверкнуло в свете голубого пламени.

Но Дарго, собрав последние силы, рванулся вперед, встал между сыном и братом.

— Юдзи, беги! — крикнул он, но голос его был слабым, почти шепотом.

Юноками отбросил Дарго, как тряпичную куклу. Отец упал на землю, но успел дотянуться до головы сына. Его ладонь, теплая и липкая от крови, легла на лоб Юдзиро, и мальчик почувствовал, как что-то — неведомая, могущественная сила — окутала его, сжала, начала гасить сознание.

— Прости, что оставляю тебя одного, — прошептал Дарго, и в его глазах, уже затуманенных смертью, блеснули слезы. — Теперь ты будешь сам по себе... Но думаю, она тебе потом все объяснит... Хотя, зная ее, эта девочка долго не покажет себя...

Последнее, что увидел Юдзиро перед тем, как провалиться в липкую, непроглядную тьму, был его отец, вытаскивающий из-за пазухи что-то маленькое, тускло светящееся, и сжимающий это в кулаке, поворачиваясь лицом к Юноками.

А потом была только тьма. И тишина. И запах голубого пламени, сжигающего дом, в котором он родился.