Клык и клинок

Кайден

Я остаюсь стоять у старого дуба, когда она уходит. Её шаги стихают в ночи, и я остаюсь один.

Холодно. Ноябрьский воздух обжигает лёгкие, туман оседает на одежде, делая её влажной и тяжёлой. Сажусь на землю, прислонившись спиной к стволу. Но нельзя ждать.

Достаю из внутреннего кармана кусочек пергамента и обломок карандаша. Пишу коротко:

«Добрался. Встретил Хандлера. Ждите.»

Имени не ставлю. Никаких следов.

Поднимаю голову и тихо свищу. Ветка рядом качается, и вскоре на ней появляется Ветер. Сокол-сапсан опускается на моё плечо, его когти впиваются в куртку. Он смотрит на меня своими чёрными, внимательными глазами, чуть наклоняет голову.

— Отнесёшь Нире,— говорю тихо, протягивая сложенный пергамент. — Быстро.

Он хватает его клювом, мягко отталкивается от плеча и взлетает. Бесшумно. Почти. Невидимо в ночной пустоте.

Двести лет живу одной целью. Теперь я здесь. И не могу позволить себе ошибиться.

Встаю и делаю шаг в темноту. Она ушла в Лунарис. Я видел её направление. Она оставила запах — хвоя, дым, влажная земля. Двигаюсь бесшумно, стараясь не наступать на ветки. Лес знакомый — я изучил его ещё до встречи с ней. Но сейчас вижу по-новому. Глазами того, кто знает, что здесь живут волки.

Через полчаса замечаю огни. Лунарис.

Останавливаюсь на склоне холма, прячась за стволом старой сосны. Отсюда видно деревню. Огоньки в окнах, запах дыма, редкие голоса. Тихая, спокойная жизнь. Но это лишь внешность.

Вижу, как она входит в деревню. Идёт по главной улице, и я почти теряю её из виду, когда из тени крайнего дома появляется фигура.

Не знаю этого оборотня. Крупный, широкоплечий, с сединой в волосах. Он говорит с ней — голос низкий, хриплый. Доносятся обрывки разговора: она о границе, он о лесе. Она отвечает ровно, без напряжения. Хорошая ложь.

Они расходятся. Она направляется к большому дому в центре деревни. А он идёт к крайнему — на вид такому же, как и другие, но окна затемнены плотнее.

Чувствую: что-то в этом оборотне неправильно. Слишком холодный взгляд, слишком пристальный. Решаюсь последовать за ним.

Крадусь, держась в тени. Он открывает дверь, и я останавливаюсь за углом, прижавшись спиной к холодной стене.

Голоса доносятся изнутри. Слышу его — и кого-то ещё.

— ...пришла поздно, — голос глухой, раздражённый. — Говорит, проверяла границу. Но от неё пахнет чужаком.

— Следов не нашёл, — отзывается другой голос, сиплый, как у человека, который много времени проводит в лесу. — Но кто-то был. Запах чужой. Металл и дым. Не оборотень.

Замираю. Они ищут меня.

— Держи ухо востро, — говорит первый, тот, что с сединой. — Я не верю, что она просто проверяла границу. У неё появился кто-то. Найди его.

— Если он есть —найду, — отвечает разведчик.

— Только не привлекай внимания, — голос становится тише, почти неразборчивым. — Я ещё не готов. Пусть думает, что ей доверяют. Но если она привела чужака в Лунарис — он не должен уйти живым.

Мороз по коже. В груди холодеет.

Он знает. Не всё, но достаточно.

— А если Альфа узнает? — интересуется разведчик.

— Альфа не узнает, — голос первого становится жёстче. — Я здесь не для того, чтобы отчитываться перед ним. Я здесь, чтобы выполнить то, что было задумано. Когда придёт время — Лунарис падёт. А пока я делаю вид, что я один из них.

Тишина. Скрип половицы.

— Иди, — приказывает он. — Найди чужака. И не оставляй следов.

Отступаю от стены, стараясь двигаться бесшумно. Сердце бьётся ровно, но в груди — холод. Ухожу из деревни так же тихо, как пришёл.

Не сплю. Просто сижу и смотрю в темноту, перебирая услышанное.

Тот оборотень. Он ждёт чего-то. Он хочет, чтобы Лунарис пал. Работает на кого-то. Но на кого?

Он сказал: «Я здесь, чтобы выполнить то, что было задумано». Кто же он?

Поднимаю глаза к небу. Звёзды едва заметны за облаками. Холод сковывает пальцы, но я почти не чувствую этого.

Надо рассказать Эйре. Но она не поверит мне.

Закрываю глаза и сжимаю кулаки. Нужно найти способ.