Клык и клинок

Хандлер

Просыпаюсь с первыми лучами серого рассвета.

В комнате ещё темно, только мутный свет пробивается сквозь запотевшее окно. За стеклом — пелена тумана, деревья едва видны в серой мгле. Лежу неподвижно, слушая тишину старого дома. Где-то внизу слышны голоса — стая просыпается, звенят тарелки, скрипят половицы, кто-то смеётся.

Сажусь на кровати. Доски скрипят подо мной. Вчерашняя ночь была странной. Я почти не спала — всё думала о нём. О том, кто он и зачем пришёл.

Одеваюсь быстро — тёплая рубашка, плотная куртка, сапоги, уже успевшие промокнуть от вчерашней сырости. Провожу рукой по волосам, собирая их в низкий хвост. В мутном отражении стекла различаю своё лицо — уставшее, с тенями под глазами.

Выхожу из комнаты, бесшумно прохожу по коридору. Внизу уже тепло, пахнет хлебом и топлёным молоком. В общем зале шумно — длинные столы, аромат каши, свежей выпечки, горячего чая с травами. Голоса, смех, стук ложек о глиняные миски.

Сажусь на своё место. Рядом — Мира, её русые волосы заплетены в тугую косу. Напротив — Финн, он уже налил себе чаю и размешивает ложкой, поглядывая на меня поверх кружки.

— Ты сегодня тихая, — замечает Мира. Она всегда подмечает такие вещи. В её хитрых глазах — любопытство. — Ты всегда так выглядишь, когда что-то задумала.

— Просто думаю, — отвечаю, беря ложку. Каша ещё горячая, пар поднимается над миской.

— О чём? — Финн ставит кружку на стол, откидывается на скамье. Его взор на мгновенье задерживается на моих руках. — О предстоящем испытании?

Киваю. Это не ложь.

— Осталось два дня, — произношу я. — Полнолуние послезавтра.

Мира качает головой.

— Твои щенки боятся, да?

— Они боятся, — подтверждаю. — А я боюсь за них.

Финн кладёт руку мне на плечо. Его ладонь тёплая, привычная.

— Ты всегда справлялась. Справишься и сейчас.

— Знаю, — роняю я.

— Ты выглядишь так, будто не спала, — вглядывается Мира, вглядываясь в моё лицо. — Опять в лесу сидела?

— Проверяла границу, — бросаю я.

Финн усмехается:

— Ты проверяешь границу каждую ночь, — поднимает он кружку с чаем. — Скоро ты будешь знать каждый куст в этом лесу.

Улыбаюсь в ответ.

Доедаю быстро и встаю из-за стола. Ставлю миску в общую лохань (прим.: большой, низкий и широкий таз. В быту лохань использовали для стирки, купания, засолки овощей и мытья посуды). Мира и Финн провожают меня взглядом, но не спрашивают. Краем глаза замечаю, как Финн чуть поворачивает голову.

Выхожу из зала и поднимаюсь в свою комнату. Дверь закрывается с тихим щелчком. Замираю, прислушиваясь. Звуки — смех, звон посуды — всё там, внизу. Здесь — только я.

Подхожу к шкафу — старому, с облупившейся краской, — и открываю верхнюю дверцу. Там, за стопкой старых вещей, ещё вчера оставила небольшой узелок. Заворачиваю в чистую ткань кусок хлеба, немного мяса, сушёных трав.

Выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице. На кухне — голоса, но прохожу мимо, не задерживаясь. Понимаю, что там все заняты завтраком и вряд ли заметят меня.

Выхожу через чёрный ход. Холодный воздух обжигает щеки.

На улице — сырость. Туман стелется по земле, оседая на ветках, на крышах, на плечах. В воздухе пахнет влажной землёй, прелыми листьями и холодным дымом. Иду к лесу. Пальцы немеют даже в перчатках. Сжимаю их в кулаки и ускоряю шаг.

Нахожу его у старого дуба. Он сидит на земле, прислонившись спиной к стволу. Не спал — или дремал чутко, просыпаясь от каждого шороха. В его глазах — усталость, но он впивается в меня так, будто ждал всё это время.

— Ты пришла, — голос низкий, хриплый.

— Обещала же, — отвечаю я.

Протягиваю узелок. Его пальцы касаются моих —холодные, даже сквозь ткань.

— Еда.

Разворачивает узелок, вдыхает аромат.

— Зачем? — спрашивает он тихо. — Зачем ты это делаешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может, потому что ты не врёшь. А может, потому что я не хочу, чтобы ты умер в этом лесу.

Он вглядывается в меня, и я замечаю, как его глаза чуть темнеют.

— Идём, — зову я. — Покажу, где сможешь спрятаться.

Он поднимается, отряхивает листья с куртки. Молчит, не задаёт вопросов. Начинаю идти, он следует за мной.

Тропа почти заросла. Я не ходила здесь много лет. Те же корни, те же камни, тот же дух старого леса.

— Ты знакома с этой тропой, — доносится его голос за спиной.

Не оборачиваюсь.

— Я выросла здесь.

Через несколько минут выходим к сараю. Стены почернели от времени, крыша покрыта мхом, окно заколочено досками.

Толкаю дверь. Она открывается со скрипом.

Внутри стойкий запах сухой травой, землёй и старым деревом. Сквозь щели в стенах пробиваются полосы света, в них танцуют частицы пыли. В углу — старая солома.

— Это место никто не знает, — говорю я. — Никто не придёт сюда случайно.

Он заходит следом, оглядывается. Наблюдаю, как его взгляд скользит по стенам, по крыше, по полу. Он оценивает.

— Почему ты помогаешь мне? — спрашивает он тихо.

Встречаю его взгляд.

— Я не помогаю тебе, — возражаю я. — Я не знаю, кто ты. Но уверена, что ты не врёшь. Этого достаточно, чтобы дать тебе шанс.

Он молчит. Не сводит с меня глаз.

— Твои ученики, — начинает он наконец. — Я наблюдал за ними на поляне. Ты не даёшь им выбора.

Смотрю на него, не понимая.

— Ты держишь их слишком близко, — продолжает он. — Не даёшь им упасть. Но если они не упадут, не научатся вставать.

Открываю рот, чтобы возразить.

— Я не утверждаю, что ты должна их бросить, — перебивает он. — Лишь говорю, что ты должна позволить им сделать свой выбор. Когда настанет полнолуние, они будут смотреть на тебя. Если ты будешь бояться за них — они почувствуют это. Дай им понять, что они могут справиться без тебя. И они справятся.

Он замолкает. Всматриваюсь в него. Его голос был ровным, без назидания. Без жалости. Просто правда, которую я не хотела слышать.

Молчу. Потом отвожу взгляд.

— Не выходи из сарая до темноты, — предупреждаю я. — Еду принесу вечером. Если кто-то увидит тебя — убьют.

— Я понял, — кивает он.

Разворачиваюсь и ухожу.

На крыльце останавливаюсь на мгновенье, вдыхая холодный воздух. Туман рассеивается, и сквозь него пробивается бледное солнце.

Иду в деревню, оставляя его одного в старом сарае, который когда-то был только моим.

На обратном пути, почти выходя из леса, слышу шаги. Медленно поворачиваю голову.

Из-за сосны выходит Финн. Он пристально уставился на меня.

— Ты куда-то ходила, — произносит он. Не вопрос. Утверждение.

Молчу.

— Я заметил, как ты выходила через чёрный ход, — продолжает он. — И как вернулась. Откуда?

В его глазах — любопытство. И что-то ещё.

—    Проверяла границу, — отвечаю ровно.

Он не верит.

— Ты ходила в лес, — настаивает он. — Уже утром. С какой целью?

Чувствую, как внутри холодеет.

— Зачем ты следишь за мной Финн? — тихо спрашиваю.

Он молчит. Секунду. Две.

— Я просто волнуюсь, — пожимает он плечами. — Ты слишком много времени проводишь в лесу. Это небезопасно.

Улыбается, но улыбка не касается глаз.

— Будь осторожна, — бросает он.

И уходит.

Остаюсь на месте, провожая его взглядом. Он знает. Или догадывается.

Медленно выдыхаю и направляюсь в дом.