Клык и клинок

Хандлер

Ноябрьский лес встречает меня холодом и сыростью. Туман стелется между стволами, делая его глухим и чужим. Ступаю осторожно, чтобы не поскользнуться на мокрых корнях. Ноги гудят, в голове — отголоски голосов учеников.

Выдыхаю — и воздух выходит из лёгких вместе с напряжением. Почти выхожу из леса, когда воздух меняется. Ощущаю это каждой клеткой — тонкий, почти неощутимый запах. Чужак. Не оборотень. Не человек.

Замираю. Медленно поворачиваю голову.

Он стоит между деревьями, прислонившись плечом к старому дубу. Не прячется. Его дыхание вырывается белым паром. Шагов не было слышно.

Он смотрит на меня. В темноте различаю его лицо: тёмные волосы, острые скулы, глаза, в которых плещется что-то древнее, тяжёлое, как старый металл. Он выглядит молодым — может чуть старше меня, - но от него пахнет не так. Слишком спокойно. Слишком уверенно.

— Ты на моей территории, — тихо произношу. Голос ровный, хотя внутри все сжимается. — Представься или убирайся.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Когти чуть выходят — инстинкт, который я не контролирую. В носу — аромат его кожи, его дыхания. Металл. Лес. Дым. Что-то чужое, холодное как снег зимой.

Он делает шаг вперёд. Выходит из тени, и я вижу его лучше: высокий, поджарый, с твёрдым, внимательным взглядом. Он держится спокойно, но я знаю этот жест — он готов к бою, но не хочет его.

— Я не враг, — ровно говорит он. Голос низкий, ровный, без напряжения. Он не боится, и это настораживает больше всего.

— Так говорят все, кто приходят без спроса.

— Меня зовут Кайден.

Он замолкает. Я жду, но он не торопится объяснять.  Он изучает меня так же, как я его. 

— Я слышал слухи, — произносит он наконец. — В этих лесах есть деревня. Скрытая. Я ищу её.

— Зачем?

— Я ищу тех, кто не может контролировать зверя, — отвечает он. — Могу помочь им.

— И что ты с ними сделаешь?

— Научу выживать.

Тишина. Ветер стихает, и лес замирает вокруг нас. Слышу его дыхание — ровное, спокойное, как у человека, привыкшего ждать. Он не нервничает. Просто стоит и смотрит на меня, давая время решить.

— С чего ты взял, что нам нужна помощь?

Он кивает в сторону поляны.

— Видел, как ты подняла того мальчишку. Ты не ударила его.

Он замолкает на мгновенье. Я чувствую, как он взвешивает слова.

— Хандлер, — тихо говорит он. Не вопрос. Утверждение. — Никогда не видел, чтобы так учили.

— Ты знаешь, кто я, — Отвечаю. — А я не знаю, кто ты.

— Путешественник.

— Этого мало

— Знаю

Он не оправдывается. Не объясняет. Просто принимает моё недоверие, как должное. И это сбивает с толку.

— Ты останешься здесь? — спрашиваю.

— Если ты позволишь.

— А потом?

— Потом уйду.

— Когда?

Он смотрит на меня. В его глазах — что-то тяжёлое. Боль, которую он прячет за ровным голосом.

— Когда они будут готовы.

Смотрю на него. Он не врёт — в его голосе нет привычной сладости обманщика. Но он все равно что-то скрывает. Кожей чувствую это.

— Как называется твоя деревня? — спрашивает он.

Молчу. Секунду. Две он не заслужил доверия. Но он не враг. Я чувствую это тоже.

— Лунарис, — роняю.

Он повторяет слово почти беззвучно.

— Ты останешься в лесу, — говорю. — Завтра приду. Мы поговорим. Если ты что-то скрываешь — почувствую. У меня нюх на ложь.

Он усмехается. В этой усмешке - что-то похожее на уважение.

— Посмотрим, — бросает он.

Разворачивается и исчезает в темноте. Бесшумно. Как тень. Смотрю ему вслед — ни шагов, ни шороха веток. Просто пустота.

Сжимаю кулаки и медленно выдыхаю. В носу — остатки его запаха. Металл. Дым. И что-то ещё. Запоминаю его.

***

Иду через лес. Ноги ступают по мокрой траве, сапоги скользят на корнях, выступающих из земли. Холодный ночной воздух обжигает горло, пахнет мхом и прелой листвой. Вдыхаю глубоко — и в лёгких оседает влажная прохлада.

Кайден.

Не знаю кто он. Не знаю, откуда пришёл. Но он не врёт. Что-то скрывает — да. Но не лжёт.

Лунарис вырастает из темноты. Огоньки в окнах, тёплый свет, запах дыма и варёной пищи. Дома лепятся друг к другу, как стая, которая спит в обнимку. Скрип дверей, редкий лай собак, голоса — приглушённые стенами. Каждый уголок этой деревни мне знаком. Каждый камень, каждую тропинку. И теперь я привела в её тени чужака.

Шаги слышу раньше, чем вижу тень.

— Эйра.

Голос Скорна. Гамма. Мой старый наставник.

Он выходит из тени у крайнего дома. Крупный, широкоплечий, с сединой в волосах и глазами, которые видели слишком много. Он смотрит тем же взглядом, каким смотрел, когда учил меня драться - прищуренным, оценивающим. Только тогда я думала, сто он заботиться обо мне. Теперь я знаю, что он просто проверял — гожусь ли я в оружие.

— Поздно для прогулок, — хрипло говорит он.

— Проверяла границу, — ровно отвечаю. — Ученики разошлись, я хотела убедиться, что всё чисто.

Он смотрит на меня. Долго. Взгляд скользит по лицу, по волосам, по одежде — ищет следы. Хорошо, что успела стряхнуть листья и грязь с куртки. Но он все равно смотрит.

— В лесу тихо? — спрашивает он.

— Да, — произношу я. — Пусто.

Он кивает. Но я знаю этот кивок. Он не верит. Скорн никогда не верит. Он привык видеть угрозу в каждой тени, в каждом запахе, в каждом слове.

— Хорошо, — бросает он. — Передай Альфе, что я проверю восточный склон завтра утром.

— Передам.

Он поворачивается и уходит в темноту. Смотрю ему в след и чувствую, как в груди оседает холод. Его шаги стихают в ночи. Стою неподвижно, пока не перестаю слышать их совсем. Нужно убедиться, что он ушёл достаточно далеко.

Иду дальше. Дом отца стоит в центре деревни — большой, с тёмной резной крышей и тёплым светом в окне. Поднимаюсь на скрипучее крыльцо, провожу пальцами по перилам — старым, шершавым, с занозами, которые помню с детства. Толкаю дверь.

Кассиан сидит у камина. Он смотрит в огонь, в его руках — старая резная трубка, дым от которой тянется к потолку тонкой струйкой.

Он поднимает голову, когда я вхожу, и смотрит на меня через плечо. В его глазах — спокойная выдержка человека, который привык держать всё в себе.

— Поздно, — негромко говорит он.

— Проверяла границу.

Он кивает и жестом указывает на стул напротив. Сажусь. Слышу, как поскрипывает дерево под моим весом.

— Расскажи про учеников, — произносит он.

Рассказываю. Про Лиру, Бо, Руди, Фенна, Серую. Ни слова о Кайдене.

Он слушает, иногда кивает. Его пальцы лежат на трубке неподвижно. Лицо непроницаемо, но мне ясно — он слышит каждое слово.

— Ты хорошо справляешься, — говорит он, когда я заканчиваю. — Горжусь тобой.

—Я понимаю, что тебе трудно, — добавляет он. — Но стая важнее.

Слышу эти слова с детства. Они стали его мантрой после смерти мамы. Киваю. Знаю.

— Скорн передал, что проверит восточный склон завтра, — роняю я.

Он отворачивается к огню.

— Пусть проверяет.

Разговор окончен. Встаю, иду к двери. На мгновение задерживаюсь у порога, но он не оборачивается.

Иду в свою комнату. Маленькую, с одним окном, выходящим в лес. Сажусь на кровать и вглядываюсь в окно. Тёмный лес, верхушки сосен качаются от ветра. Звезды едва заметны за облаками.

Он там. В лесу. Ждёт утра.

Помню, как Кассиан водил меня в старый сарай в детстве. Тогда он тоже не показывал эмоций. Не говорил много, но я знала — он рядом.

«Это место только для тебя, Эйра, — сказал он тогда. — Когда будет тяжело — прячься здесь. Никто не найдёт тебя».

Кажется, теперь я собираюсь привести туда чужака.

Смотрю на лес и думаю: правильно ли я делаю? Или совершаю ошибку, которую не смогу исправить?