Ещё одна Бан

Студия JYP и офис постпродакшна, Сеул. Вечер четверга
Будни в общежитии Stray Kids давно вошли в привычную, теплую колею. Амели стала неотъемлемой частью их огромной, шумной семьи. И хотя она была самостоятельной и взрослой девушкой, Бан Чан всё равно не мог выключить свой фирменный "режим папы". Этим утром, провожая её на работу, он незаметно подложил ей в сумку блистер сильных обезболивающих на случай, если нога снова начнет ныть от усталости, и строго велел ждать его вечером.
— Я сам заберу тебя после смены, поняла? Никаких такси, — безапелляционно заявил брат, целуя её в макушку.
К девяти часам вечера чёрный фургон припарковался у офисного здания. Чан написал сообщение, но ответа не последовало. Прошло десять минут, затем пятнадцать. Звонки оставались без ответа. Тревога начала липким холодом стягивать горло. Не выдержав, Чан выскочил из машины и быстрым шагом направился внутрь.
Он поднялся на нужный этаж, где располагалась студия монтажа. Двери были открыты, свет горел лишь в коридоре. Зайдя в её кабинет, Чан замер: на полу, рядом с креслом, валялся её отстегнутый протез. Но самой сестры не было.
— Ами? Амели? — позвал он, и голос предательски дрогнул.
Тишина.
И вдруг из глубины коридора донесся приглушенный, судорожный всхлип. Чан сорвался с места, рванув в сторону подсобных помещений. Он распахнул дверь и замер на пороге, чувствуя, как мир перед глазами рушится.
Амели сидела на холодном кафельном полу, забившись в угол. Её одежда была порвана, волосы растрёпаны, а на бледной шее виднелись свежие красные следы. Она обхватила себя руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий, сжавшись в комочек.
У Чана потемнело в глазах. В груди вспыхнула такая ярость, от которой перехватило дыхание, но он заставил себя сделать шаг к ней. Он рухнул перед ней на колени, его руки дрожали.
— Твою ж... — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от ужаса. — Ами... умоляю, скажи, что это не то, о чем я думаю.
Амели подняла на него заплаканные, пустые глаза и еле заметно кивнула, прошептав одними губами:
— Да...
Чан зажмурился. Он до боли стиснул кулаки, ногти впились в ладони до крови. Ему хотелось крушить всё вокруг, найти ублюдка и разорвать его на части голыми руками, но он понимал: сейчас он нужен ей как никогда. Ради неё он должен держать себя в руках.
Чан стянул с себя своё огромное худи и дрожащими руками аккуратно накинул на её хрупкие плечи. Оно повисло на ней как платье, пряча следы этого кошмара. Он осторожно, словно она была из хрусталя, прижал её к своей груди, убаюкивая, пока она плакала в его плечо.
Одной рукой обнимая сестру, Чан достал телефон. Пальцы с трудом попадали по экрану. Он отправил Чонину короткое, страшное сообщение, от которого у младшего наверняка остановилось сердце: «Приезжай в общежитие. Её изнасиловали. Никому ни слова, я везу её домой».
— Тсс... всё хорошо, я рядом. Мы едем домой, — голос Чана звучал глухо, но уверенно. Он гладил её по спине, сглатывая собственные слёзы ярости. — Завтра же запишу тебя к врачу. Поехали, моя девочка. Тебя Чонин ждёт...
Он бережно подхватил её на руки, прижимая к себе изо всех сил, и понес к машине, поклявшись себе, что тот, кто это сделал, пожалеет о том, что родился на свет.

Дорога до общежития превратилась в сюрреалистичный кошмар. Амели сидела на пассажирском сиденье, закутанная в пахнущее парфюмом Чана худи, невидящим взглядом уставившись в лобовое стекло. Она почти не дышала, а в голове эхом отдавался липкий страх. Чан вёл машину с такой жуткой, леденящей концентрацией, что костяшки его пальцев на руле побелели. Он не проронил ни слова за всю дорогу, но каждая линия его напряжённой спины кричала о готовности разорвать любого за сестру.
Когда фургон затормозил у подземной парковки, Чан сразу же перекинул руку через спинку кресла, помогая ей выбраться. Но едва они вышли из лифта на их этаж, дверь квартиры распахнулась быстрее, чем они успели нажать код.
На пороге стоял Чонин.
Лицо обычно спокойного и сдержанного айдола было серо-белым от пережитого шока. Увидев Амели в чужом объёмном худи, с заплаканными глазами и следами ужаса на лице, Чонин на секунду перестал дышать. Егор пальцы судорожно вцепились в косяк двери.
— Ами... — выдохнул он, и в этом единственном слове смешались бездна боли, отрицания и ярости.
Он шагнул вперёд, перехватывая её у Чана. Осторожно, с бесконечным трепетом, словно боясь причинить ещё боль, Чонин прижал её к своей груди, утыкаясь лицом ей в макушку. Амели, словно потеряв последние силы, уткнулась носом в его плечо, позволив себе наконец выплакать оставшиеся слёзы.
Чан тихо кивнул Чонину, давая понять, что он побудет рядом, и тяжело опустился на стул в коридоре, тут же набирая номер знакомого адвоката и врача.
Чонин занёс Амели в комнату, аккуратно усадил на кровать и опустился на колени перед ней. Его руки дрожали, когда он расчёсывал пальцами её спутавшиеся волосы.
— Я здесь, лисёнок, — шептал он хриплым от слёз голосом, целуя её холодные пальцы. — Никто больше не посмеет тебя тронуть. Я клянусь тебе.
Ами прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как его тепло постепенно возвращает её в реальность. Ночь обещала быть бесконечно долгой, но в этой тишине, окружённая защитой брата и любовью Чонина, она знала: они пройдут через это вместе.

Чан уже медленно поднимался с края кровати, собираясь выйти в коридор, чтобы немедленно заняться поисками ублюдка, сломавшего жизнь его сестре. Но стоило ему сделать шаг к двери, как в проёме приглушенно замерли остальные мемберы. Они столпились в полумраке коридора — бледные, потрясенные услышанным, с глазами, полными невысказанной боли и ярости. Феликс молча покачал головой, а Чонин сделал решительный шаг вперёд, преграждая путь старшему.
Чонин положил тяжёлую, уверенную ладонь на плечо Чана и тихо, но так твердо, как никогда раньше, произнес:
— Хён. Ей нужен брат. Настоящий брат, который просто побудет рядом. Доверься мне... я сам всё сделаю.
Чан замер, глядя на решительное, взрослое лицо Чонина, в котором сейчас не осталось ничего от привычного мягкого мальчишки. Лидер тяжело выдохнул, чувствуя, как последние крупицы сопротивления тают. Он кивнул, возвращаясь к кровати.
Чан лег рядом с сестрой, бережно прижимая её дрожащее тело к себе и укрывая пледом. В этот момент вся большая семья Stray Kids словно сплотилась вокруг них невидимым, но несокрушимым щитом: кто-то тихо сидел на полу у двери, кто-то молча дежурил в гостиной, готовый оградить их от внешнего мира. Они переживали этот самый тёмный час вместе.
Утро заглянуло в комнату мягкими лучами сеульского солнца.
Амели проснулась от того, что стало невероятно тепло и тихо. Она открыла глаза и осознала, что всё ещё зажата в крепких, надежных объятиях Чана, который спал рядом, чутко оберегая её сон даже во сне.
На прикроватной тумбочке, залитой утренним светом, аккуратно стояли две фигурки: её любимый пушистый Вольфчан и маленький мягкий Фоксини от Чонина, который молча охранял её покой, напоминая, что она не одна.