Ещё одна Бан

Утренний свет медленно заливал комнату, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в прохладном воздухе. Бан Чан всё ещё спал, его рука крепко, словно защитный барьер, лежала на плече сестры, но дыхание уже стало ровным и глубоким. Амели осторожно, стараясь не разбудить уставшего за бессонную ночь брата, высвободилась из его объятий и тихо приподнялась на локте.
На соседнем кресле, свернувшись в полуобморочном от усталости положении, сидел Чонин. Он не сомкнул глаз за всю ночь, охраняя их покой, и теперь дремал, склонив голову набок. Под его глазами залегли заметные тени, но даже во сне его лицо сохраняло то выражение отчаянной решимости, которое заставило Чана довериться ему накануне.
Тихий скрип половицы заставил Чонина мгновенно встрепенуться. Его тёмные глаза тут же распахнулись, мгновенно сфокусировавшись на ней. Увидев, что Ами сидит и смотрит на него вполне осмысленным, хоть и невероятно уставшим взглядом, он тут же поднялся и бесшумно подошёл к кровати, присаживаясь на самый край.
— Ты как, лисёнок? — его голос звучал хрипло и бесконечно нежно, а пальцы инстинктивно потянулись, чтобы бережно убрать упавшую на глаза прядь волос.
Вместо ответа Амели качнулась вперёд. Она обвила руками его шею, притягивая к себе так близко, насколько это было возможно, и уткнулась лицом в его плечо. Чонин замер на секунду от неожиданности, а затем его руки крепко и надёжно обняли её в ответ, прижимая хрупкое тело к своей груди, словно собирая по кусочкам разбитый сосуд.
Ами закрыла глаза, чувствуя успокаивающий ритм его пульса, и медленно, плавно провела ладонью по его спине, ощущая каждую мышцу под мягкой тканью худи. На фоне пережитого накануне кошмара этот момент казался единственным островком абсолютной, незыблемой безопасности во всей вселенной. Слова рвались наружу сами, обгоняя остатки страха.
— Йени... — её голос дрогнул, едва слышно срываясь на шёпот, но в тишине комнаты прозвучал кристально чисто. — Я люблю тебя.
Чонин резко замер. На секунду в его глазах блеснуло чистое, ослепительное осознание, сменившее всю боль последних часов. Он чуть отстранился, заглядывая ей прямо в глаза, и его губы тронула та самая редкая, пронзительно тёплая улыбка, от которой у Амели защемило сердце. Он прикоснулся губами к её лбу, задерживаясь на долю секунды, а затем мягко поцеловал в губы.
— И я тебя, мой маленький лисёнок... — прошептал он горячо, зарываясь пальцами в её волосы. — Больше никому и никогда не позволю тебя обидеть.