Ещё одна Бан

Студия видеодизайна и постпродашна, Сеул. Вечер пятницы
Рабочая неделя выдалась на редкость изнуряющей. Амели уже битый час сидела перед монитором, сводя финальные кадры нового промо-ролика, когда на телефон пришло короткое сообщение. Всего одно слово от абонента, записанного как «Лисёнок 🦊»:
«Жду внизу. Возле чёрного фургона».
Усталость как рукой сняло. Ами быстро выключила компьютер, схватила пальто и почти бегом вылетела из стеклянных дверей офисного здания на прохладный ночной воздух Сеула.
У припаркованного на обочине тонированного фургона прислонившись стоял Чонин. На нём была чёрная кепка, надвинутая на глаза, и объёмный худи, но даже в полумраке фонарей Амели сразу узнала его силуэт.
Стоило ей оказаться ближе, как она не выдержала и, забыв про конспирацию и рабочие приличия, радостно выкрикнула:
— Йени!
Хотя мемберы группы тоже часто звали его так по-своему, для неё это прозвище имело совершенно другой, сокровенный смысл. Чонин замер, а на его лицо моментально набежала та самая мягкая, теплая улыбка, от которой у Ами внутри всё сладко замирало. Он тут же распахнул руки в широкие объятия, ловя её на лету, когда она с разгону бросилась к нему на шею. Чонин крепко прижал её к себе, зарывшись носом в её волосы, и тихо выдохнул, наслаждаясь моментом.
— Привет, режиссёр, — шепнул он ей на ухо, целуя в макушку.
Через пару минут они уже ехали по ночному, сияющему огнями Сеулу. Чонин вёл машину уверенно и спокойно: одной рукой он держал руль, а вторую ладонь крепко переплел с пальцами Амели, положив их руки на центральную консоль. Колеса тихо шуршали по асфальту, из колонок негромко играла какая-то расслабляющая мелодия, и мир вокруг словно сузился до размеров этого салона.
Вскоре машина плавно затормозила у окошка круглосуточной кофейни, которая славилась своей выпечкой. Ами удивленно моргнула, повернувшись к нему:
— Йени, я же вроде не говорила тебе, что мы заедем сюда... Откуда ты знал, что я безумно хочу кофе?
Чонин лукаво скосил на неё глаза, чуть сильнее сжав её пальцы в своей руке, и гордо улыбнулся:
— У Чани-хёна узнал. И насчет кофе... и насчет того, что ты жить не можешь без тыквенного латте и имбирных пряников, — он подмигнул ей, заглушая мотор. — Так что сиди здесь, я сам всё заберу для своей уставшей девушки.

Дверь в гостевую комнату оказалась приоткрыта. Чонин, возвращаясь из ванной и на ходу стягивая через голову мокрую от недавней тренировки футболку, толкнул её плечом, намереваясь зайти. Но замер на пороге, так и не дотянув руку до шкафа.
Амели стояла у кровати спиной к нему, собираясь переодеться в домашнее. Одно движение — и подол её широкой футболки скользнул вверх. В мягком свете ночника отчётливо блеснул титановый каркас и аккуратный узел крепления высокотехнологичного протеза на левой ноге. Чонин окаменел, чувствуя, как внутри всё обрывается от резкого, колющего осознания.
Он шумно выдохнул, нарушая тишину:
— Лисёнок...
Ами вздрогнула от неожиданности, резко обернувшись. Краска мгновенно залила её лицо, а в глазах мелькнул испуг и детская паника. Она судорожно попыталась прикрыть ногу краем длинной одежды.
— Бог ты мой, Йени, ты что, подглядывал?! — её голос сорвался на шёпот, дрожа от внезапного стыда.
— Лисёнок, твоя нога... — Чонин сделал шаг вперёд, его лицо побледнело, а в тёмных глазах читался не испуг или брезгливость, а глупая, звенящая боль за неё. Он опустился на колени прямо перед ней, не сводя взгляда с протеза, словно боясь поверить. — Как... почему ты никогда не говорила?
Амели тяжело вздохнула, опуская плечи. Напряжение, которое она годами носила внутри, наконец прорвало плотину. Присев на край кровати напротив него, она тихо рассказала про страшную аварию в Австралии, которая забрала часть её свободы, про долгие месяцы реабилитации и про фантомные боли, которые иногда сводили с ума. А ещё про то, как из-за колоссальной нагрузки на здоровую ногу та порой отзывалась тупой, изнуряющей болью.
— Чани знает об этом с самого начала, — с грустной улыбкой шепнула Ами, опуская взгляд на свои руки. — Именно поэтому он всегда носил меня на руках, когда я уставала, и так безумно бережёт. Он боялся за меня больше, чем я сама.
Чонин не выдержал. Он качнулся вперёд, бережно обхватив ладонями её лицо, и припал губами к её губам — наотмашь, на самых обнажённых, сокрушительных эмоциях, вплетая в этот поцелуй всю свою нежность, всю боль за неё и безграничное восхищение её силой.
Поздно вечером того же дня Ами тихонько приоткрыла дверь студии Бан Чана. Как она и предполагала, старший брат всё ещё сидел перед монитором, окруженный чашками из-под остывшего кофе.
Она зашла внутрь, солгав про накатившую бессонницу и ноющую боль в ноге, но на самом деле просто отчаянно желая вытащить его из этого цифрового плена. Чан мгновенно подскочил с кресла, его лицо исказилось от тревоги.
— Ложись у меня на диване, я сейчас принесу тебе чай и обезболивающее, — суетливо заговорил он, уже направляясь к выходу.
Ами мягко перехватила его за запястье, заглядывая в уставшие глаза.
— Чани... я люблю тебя, ты у меня самый лучший, — тихо улыбнулась она, утягивая его за собой. — Но пожалуйста, оставь эту работу и просто останься со мной.
Чан вздохнул, смягчаясь под её взглядом, обнял сестру за плечи и прошептал в макушку:
— И я тебя, сестрёнка. Никуда я не пойду.
Они устроились на широком диване вдвое, укрывшись тёплым пледом. В тишине студии, под мерное мигание индикаторов аппаратуры, Амели наконец закрыла глаза и заснула в крепких, надежных объятиях брата, чувствуя себя абсолютно в безопасности.