11

В больнице меня осматривает врач, отправляет на рентген, и спустя некоторое время становится понятно, что всё гораздо серьёзнее, чем я надеялась, — перелом локтя.

И, конечно же, именно правой руки.
Той самой, которой я пишу, рисую, черчу свои проекты и вообще делаю практически всё.
Как я теперь буду учиться — понятия не имею.

Врач накладывает мне шину, фиксирует руку специальной повязкой и объясняет, что ближайшее время мне нужен настоящий покой, причём не только руке, но и мне самой, поэтому даёт освобождение от физкультуры на шесть месяцев и от занятий в университете на целый месяц.
Месяц.

Для человека, который только начал привыкать к университетской жизни, это звучит почти как катастрофа.

— Первое время после перелома самое важное — не торопиться, — спокойно объясняет врач. — Дайте руке восстановиться, а себе — отдохнуть. Вернётесь к занятиям, когда станет легче.

Я киваю, хотя внутри совсем не согласна с тем, что месяц без университета — это нормально.

Да, формально у меня уважительная причина, но за четыре недели можно пропустить столько всего, что потом придётся догонять вдвое больше.

Я достаю телефон и звоню маме.

Рассказываю ей обо всём — о парке, падении, больнице, переломе, освобождении от занятий.
Она, конечно, пугается, а потом почти сразу предлагает приехать за мной.
— Поедешь домой, — говорит она. — Я за тобой поухаживаю, тебе сейчас нельзя оставаться одной.

Я улыбаюсь, слушая её голос.

Домой мне действительно хочется.Очень.

Хочется оказаться рядом с родителями, снова почувствовать себя маленькой, когда мама принесёт мне чай, будет сто раз спрашивать, не болит ли рука, а папа начнёт возмущаться, почему я вообще живу одна, если университет так легко может превратить меня в инвалида на ровном месте.
Но я отказываюсь.

Для мамы нахожу вполне разумное объяснение — не хочу ехать сейчас, пока рука болит сильнее всего, лучше немного побыть дома, а потом, когда станет легче, возможно, приеду.

Она не спорит, только просит обязательно звонить ей и не геройствовать.Я обещаю.И кладу трубку.

Только вот настоящую причину своего отказа домой я маме не говорю.

Мэтт.

Я отказала маме из-за надежды на него.
Господи, сколько же у меня надежд.

Я представляю, как проведу этот месяц дома, как он будет иногда заходить, мы будем гулять по тихим улицам Прово, разговаривать, постепенно узнавать друг друга, а потом, возможно, всё это перестанет быть просто чередой странных совпадений.

Ведь ему ведь не всё равно?

Он не просто отвёз меня в больницу.Он остался ждать.

Разве человек, которому совершенно безразлична девушка, стал бы делать всё это?
Я цепляюсь за эти мысли, хотя прекрасно понимаю, насколько мало мне вообще известно о нём.

Я возвращаюсь к Джилл, и только теперь, когда первый шок последних нескольких часов немного проходит, мы наконец начинаем нормально разговаривать.

— Жесть, — говорит она, глядя в окно.

— Точно...

Она поворачивается ко мне.

— Он там ждёт тебя.

— Точно...

— Мне, если честно, до сих пор ужасно неловко из-за того, что я поскользнулась, — она морщится. — Как ты вообще? Как рука? Прости, я должна была первым делом спросить.

Я улыбаюсь.

— Мне уже немного лучше, хотя, конечно, всё ещё больно. Я сама до сих пор не могу поверить, что действительно умудрилась сломать руку.

Джилл кивает, затем некоторое время молчит.

— Как думаешь, он просто отвезёт нас домой и всё? Ради этого ждёт?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю...

После короткой паузы добавляю:

— Может, останешься у меня сегодня?

— Конечно, останусь, — отвечает она даже без раздумий. — Тебе сейчас помощь нужнее всего. Поживу у тебя несколько дней.

Я обнимаю её здоровой рукой.

С Джилл мне действительно спокойно, она из тех людей, рядом с которыми не нужно ничего объяснять.

Через некоторое время мы собираемся с духом и выходим из больницы.

На парковке уже стоит знакомый тёмно-синий Porsche.
Мэтт сидит внутри и, кажется, даже не замечает, как мы выходим.
Я подхожу к машине и стучу в окно.
Он поднимает взгляд, видит меня и выходит.

— Мэтт, спасибо тебе большое за помощь, но тебе совсем не обязательно было ждать...

Я произношу это почти автоматически, хотя внутри от одной мысли о том, что он действительно дождался нас, становится тепло.

— Мне не сложно, — отвечает он. — А тебе нужна помощь.

Я невольно улыбаюсь.

Он открывает нам двери, помогает устроиться в машине и садится за руль.
Адрес он даже не спрашивает.
Просто заводит двигатель и выезжает с парковки.

Я смотрю в окно.

За стеклом медленно проплывает знакомый Прово — невысокие дома, широкие улицы, редкие прохожие, уже почти зимние деревья, а где-то вдали снова виднеются горы.

Я невольно думаю о том, что он каким-то образом знает, где я живу.
Впрочем, после той коробки с клубникой меня уже мало что удивляет.

Мы подъезжаем к моему дому.

Мэтт останавливается.

— Спасибо тебе ещё раз, — искренне говорю я.

— Да, спасибо, — подхватывает Джилл.

Он смотрит на нас несколько секунд.

— Я рад, что оказался рядом в этот момент.

И всё.

Он выходит из машины, обходит её, садится обратно и уезжает.

Мы с Джилл остаёмся стоять у подъезда и молча смотрим ему вслед.

— Ну? — наконец спрашивает она.

Я смотрю на удаляющийся автомобиль.

— Что «ну»?

— Ничего.

Она улыбается.

Я тоже.

Дома мы сразу звоним Линдси по видеосвязи.
Стоит мне показать ей руку, как её лицо мгновенно меняется.

— Джесс, господи, прости меня! Это же из-за меня ты вообще пошла в парк!

— Линдси, перестань, — смеюсь я. — Ты абсолютно ни при чём. Я сама решила прийти.

— Я могу приехать, помочь вам.

— Не надо, правда, — отвечает Джилл. — Мы справимся.

И я знаю, что справимся.

По крайней мере, с помощью Джилл — точно.

Вечером мы устраиваемся на диване, заказываем поесть и включаем наши любимые фильмы.

Сначала «Жестокие игры», потом «Страх».

Риз Уизерспун — наша общая любовь, поэтому выбор даже не обсуждается.

За фильмами, разговорами и бесконечными обсуждениями сегодняшнего дня время незаметно переваливает далеко за полночь.

Засыпаем мы уже под утро.

⸻

Мне снится сон.

Мы с Мэттом на катке.

Вечер.

Вокруг горят маленькие фонари и гирлянды, лёд отражает тёплый свет, а воздух такой холодный, что дыхание превращается в белые облачка.

Мы держимся за руки и медленно кружимся по льду.

Он улыбается мне.

Я улыбаюсь ему.

После катка мы садимся в его машину и куда-то уезжаем.

Мне совершенно не важно куда.Главное — вместе.

⸻

Мы с Джилл одновременно вскакиваем в семь утра от её ужасного будильника.

Звук колоколов. У неё почему-то именно это считается хорошим способом проснуться.

— Ненавижу тебя, — сонно бормочу я.

— Я тоже тебя люблю.

Мы больше не ложимся.
Я беру телефон и замечаю сообщение с неизвестного номера.

Открываю.

«Это Мэтт. Я звонил врачу и узнал, что ты освобождена от занятий на месяц. Если тебе потребуется помощь или просто что-нибудь понадобится, пиши или звони по этому номеру».

Я смотрю на время отправки.

Пять утра.

Пять.
Утра.

То есть сообщение пришло практически сразу после того, как мы легли спать.

Я медленно поворачиваю экран к Джилл.
Она читает.
Смотрит на меня.
Я смотрю на неё.

— Интересно, — произносит она.

Я ничего не отвечаю, только улыбаюсь и начинаю печатать.

«Спасибо, Мэтт. Ты вчера и так очень помог мне, я не хочу тебя утруждать. Ещё раз спасибо за внимание, это правда очень мило».

Мы с Джилл сидим на кухне, пьём чай и решаем, чем заняться сегодня.

После недолгих обсуждений принимаем решение: днём просто остаться дома, разговаривать и ничего не делать, а вечером сходить на новый фильм ужасов.

Я обожаю такие дни.

С Джилл можно говорить часами и всё равно не успеть обсудить даже половину того, что накопилось.

Около десяти утра телефон снова вибрирует.
Я уже знаю, кто это.

«Я правда хочу помочь. Не стесняйся».

Я несколько секунд смотрю на экран.
На этот раз ничего не отвечаю.
Сама для себя решаю, что всё равно не стану просить его о помощи.
Это как минимум странно.
Мы практически незнакомы.

В конце концов, у меня сломана рука, а не ноги. Да, правая, да, самая нужная, но у меня есть две подруги, которые первые несколько дней вполне способны обо мне позаботиться.

Вечером мы начинаем собираться в кино.

Я надеваю футболку и джинсы — сейчас это самый удобный вариант, особенно с зафиксированной рукой. Да и не в ресторан мы идём, а всего лишь в кино.

Мы уже почти готовы выходить, когда Джилл вдруг вспоминает, что ей нужно в уборную.

Я остаюсь сидеть на пуфике возле двери.
Через несколько минут раздаётся звонок.

Я поднимаюсь и смотрю в глазок.

Мужчина.Незнакомый.

— Кто там? — спрашиваю я через дверь.

— Курьер. Доставка цветов.

Я смотрю в глазок ещё раз.
Цветов не вижу.
Только мужчину с каким-то бланком в руках.

На секунду задумываюсь, стоит ли вообще открывать.

Но Джилл дома, пусть и находится сейчас в ванной, поэтому я всё-таки решаюсь.

Открываю дверь.

Передо мной действительно стоит курьер, а возле его ног находится огромная корзина роз.

Вот почему я не увидела их через глазок.

— Ого...

Я даже не пытаюсь скрыть удивление.

— А вы точно не ошиблись адресом? Я ничего не ждала.

— Нет, адрес ваш. Распишитесь, пожалуйста.

Я ставлю подпись.

Курьер помогает мне поставить корзину за порог, потому что одной рукой поднять её совершенно невозможно.

— Спасибо.

Он кивает и уходит.

Я закрываю дверь.

Из ванной высовывается Джилл.

— Ушёл? Я уже давно за дверью стою и жду.

— А чего ты не вышла?

— Подумала, если это маньяк, я буду сюрпризом.

Я смеюсь.

На ручке корзины прикреплена небольшая записка.
Я снимаю её.
Разворачиваю.

«Для поднятия настроения. Надеюсь, розы ты любишь :)»

Я несколько секунд просто смотрю на записку.
Потом медленно улыбаюсь.

Открываю телефон и нахожу номер, с которого утром писал Мэтт.

Пальцы сами набирают сообщение.

«Спасибо, Мэтт. Правда, совсем не стоило, но мне очень понравился букет».

Я отправляю сообщение.

И впервые за весь этот день даже не пытаюсь убедить себя, что это ничего не значит.