Эхо прошлого

Дни тянулись, будто кто‑то нарочно замедлил время. Валентин не появлялся, и эта тишина была странной — не спокойной, а натянутой, как струна, которая вот‑вот лопнет. Блейн и Чейз пропадали с утра до ночи, будто пытались успеть сделать всё на свете. Бобби и Пипл тоже всё чаще мелькали рядом, помогали в каком‑то деле, в которое, как они прямо сказали, нам лучше не лезть.

Мы с девочками всё больше времени проводили вместе. Это стало нашим маленьким убежищем: пока Мия и Эван играли в домике, который Блейн построил во дворе — с окошками, дверью, даже крошечной верандой, — мы сидели тут же, на пледах, пили вино, болтали, смеялись, иногда просто молчали, слушая, как ветер шелестит листвой. И в эти моменты казалось, что никакой угрозы нет, что весь мир — это вот этот двор, этот домик, эти голоса.

— И всё же мне интересно, куда наши парни всё время ходят? — сказала Крис, подливая себе ещё вина. Её взгляд был чуть прищуренным, будто она пыталась сложить кусочки головоломки, которые никак не хотели сходиться.

— Хм, мне тоже интересно, — подхватила Элли, откусывая кусочек сыра.

— Мне кажется, они ищут Валентина, — проговорила я, сама не зная, хочу ли я это произносить вслух. Просто слова сами сорвались с языка. — Хотя обычно Чейз и Блейн работают одни. Странно, что они подпустили Бобби и Пипла.

Лив наклонилась вперёд, будто хотела услышать что‑то важное:

— Кто же такой этот Валентин, что его так сложно найти?

Я пожала плечами, чувствуя, как внутри снова шевелится тот самый холод, который я старалась загнать подальше:

— Не знаю.

И тут я откусила печенье — и внезапно меня накрыла волна тошноты, резкой, неожиданной, будто кто‑то толкнул меня изнутри. Я резко встала, едва успевая пробормотать:

— Простите...

И сорвалась с места, побежала в дом, в туалет. Умылась холодной водой, смотрела на своё отражение: бледная, глаза чуть расширенные, будто я сама себя не узнаю. Что это? Отравилась? Но как? Мы ели только дома или в ресторанах, где невозможно отравиться. Блейн вообще следил за сроками годности так, будто от этого зависела чья‑то жизнь.

— Фэй? Ты как? — послышался за дверью голос девочек.

Я глубоко вдохнула, выдохнула, вытерла лицо полотенцем и вышла.

— Всё хорошо. Наверное, отравилась, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Крис посмотрела на меня как‑то хитро, будто видела больше, чем я хотела показать:

— Ты уверена?

— Не знаю... Завтра у меня приём у врача. Он просил зайти после того обморока, я сдала анализы. Заберу результаты и заодно спрошу, что это.

— Нехорошо, — тихо сказала Элли, и мы пошли обратно во двор.

Мы снова сели, снова заговорили, но теперь в голове у меня крутилась только одна мысль: что со мной? И почему именно сейчас?

Я не заметила, как в гараж заехало четыре машины. Только когда послышались шаги и голоса, мы подняли головы. Парни вышли, подошли к нам, и в воздухе сразу стало как будто плотнее, будто с их появлением сюда ворвалась та самая реальность, которую мы пытались на время забыть.

— Привет, девочки, — сказали они почти хором.

Блейн подошёл ко мне сзади, поцеловал в макушку, положил руку мне на плечо. Я тут же взяла её в свою, сжала, будто хотела убедиться, что он настоящий, что он здесь.

— Привет. Вы сегодня рано, — сказала Лив, приподняв бровь.

— Это точно, — поддержала её Крис.

— И это странно, — добавила Элли.

— Что случилось? Решили порадовать нас своим присутствием не в час ночи? — спросила я, и мы с девочками переглянулись, уже зная, что сейчас услышим.

— Простите, просто мы заняты... — начал Чейз, но мы хором его перебили.

— Очень важными делами!

— Да, мы помним, — сказала Крис, закатывая глаза.

— Вы говорите одно и то же каждый день, — добавила я, стараясь звучать легко, хотя внутри всё сжималось от беспокойства.

— Не хотите объяснить? — спросила Элли, наклонив голову.

— Не сейчас, — спокойно, но твёрдо сказал Блейн.

— Да, точно. Эту фразу мы тоже знаем, — ответила я, и девочки дружно закивали.

Пипл вдруг шагнул вперёд, будто хотел загладить вину одним жестом: — Что вы хотите? Чем мы можем загладить вину?

— Всё, что угодно, — сказал Бобби, пытаясь ухватить печенье, но Элли легонько шлёпнула его по руке.

Мы с девочками снова переглянулись — и поняли друг друга без слов.

— Отпуск, — ответили мы хором, почти выкрикнули, будто боялись, что нас перебьют.

— Отпуск? — переспросил Чейз, будто это слово было из другого языка.

— Да. Море, солнце, пляж, — сказала Лив, мечтательно прикрыв глаза.

Блейн вдруг сел рядом со мной, обнял, притянул к себе, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его тепло прогоняет тот холод, который снова подкрался ко мне.

— Хорошо. Мы согласны, — сказал он. — Через неделю будет вам отпуск.

Остальные парни тоже подсели к своим девушкам, и на секунду во дворе стало тихо — не напряжённо, а по‑хорошему тихо, как бывает, когда все наконец‑то рядом.

— А пока есть что отметить, — сказал Пипл, расплываясь в широкой улыбке.

— Согласен! — подхватил Бобби.

— И что же? — спросила Крис, приподнимая бровь.

Чейз чуть наклонил голову, будто сам не верил в то, что собирался сказать:

— Мы вышли на Валентина.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, острые, как осколки стекла. Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Что? — прошептала я, хотя голос прозвучал громче, чем я хотела.

— Да, — сказал Чейз. — Было нелегко, но Пипл и Бобби нам помогли... Правда... я готов был сам убиться, лишь бы больше не видеть, как Бобби водит этот чёртов гробик на колёсиках и орёт во всё горло людям с автоматами: «Всем стоять! Работает Большой Боб!» — и таранит их этим... грузовиком...

Все перевели взгляд на Бобби. Он пожал плечами, жуя печенье, будто ничего особенного не произошло:

— Ну, а что? Зато они испугались! Я даже видел, как кто‑то из них слезу пустил!

— Ага, ну да. Бобстер, ты даже толком не смог их переехать. Благо, мы забронировали тебе фургон, чтобы пулей не пробило, — сказал Чейз, качая головой, но в его глазах мелькнула улыбка — не весёлая, а скорее усталая, благодарная.

— Ой, всё! — махнул рукой Бобби.

А я сидела, прижавшись к Блейну, и пыталась уложить в голове всё, что только что услышала. Они вышли на Валентина. Значит, эта тишина скоро закончится. И неизвестно, какой будет следующая глава. Но сейчас, в этом дворе, рядом с девочками, с парнями, с Мией, которая смеялась где‑то в домике, — сейчас было достаточно просто дышать. И надеяться, что мы справимся. Все вместе.

——

Утро выдалось прохладным, но я почти не замечала холода — внутри всё гудело от волнения. Я собиралась быстро, стараясь не думать о том, что ждёт меня в больнице. Никогда не любила эти места: запах антисептика, белые стены, тишина, которая давит на виски. Но сегодня я должна была узнать правду.

Мию я оставила с Блейном. Он только улыбнулся, когда я сказала, что еду за результатами анализов, притянул к себе, поцеловал в висок и тихо сказал: «Всё будет хорошо, я тут, с Мией». И этого хватило, чтобы сделать шаг за дверь.

Когда я вошла в кабинет врача, невольно вздрогнула. Всё вокруг казалось слишком стерильным, слишком правильным, будто жизнь здесь не имела права быть хаотичной и настоящей.

— Мисс Лабонер... Точнее, мисс Сантьяго, — врач чуть улыбнулся, глядя в карту. Да-да, я взяла фамилию Блейна, но мы решили сделать двойную — теперь я Фэй Сантьяго‑Лабонер. Это было важно для нас обоих: сохранить и то, что мне дорого, и то, что связывает нас.

Он продолжил, и каждое его слово падало в тишину кабинета, как капля в воду, расходясь кругами:

— Вы беременны. Поздравляю. Срок совсем маленький, всего три недели. Я попрошу вас по минимуму волноваться, исключить любые нагрузки, даже самые маленькие. Есть риск выкидыша, тем более у вас немного расшатана нервная система — именно поэтому вы тогда упали в обморок.

Я замерла. В груди всё сжалось, а потом вдруг взорвалось чем‑то тёплым, ярким, живым.

— Доктор, правда? Я беременна? — я слушала его очень внимательно, впитывая каждое слово, и была безумно рада. Внутри разливалось такое счастье, что хотелось смеяться и плакать одновременно. — Хорошо, я вас поняла. Исключить нагрузки.

Он прописал витамины, сказал приходить на приём, поздравил ещё раз. А потом отдал мне снимок УЗИ. Я взяла его дрожащими пальцами, посмотрела на эту крошечную точку — и вдруг поняла: это не просто точка. Это начало.

Вышла из больницы с улыбкой, которую не могла сдержать. В голове крутилось только одно: «А как Блейн отреагирует?» Он совсем недавно узнал, что у него есть пятилетняя дочь, а теперь... теперь у нас будет ещё один ребёнок. И я так надеялась, что эту беременность я буду проводить рядом с отцом этого малыша — с Блейном, в его объятиях, под его защитой, в нашем доме, который наконец‑то стал настоящим домом.

Когда я приехала, Блейн был во дворе. Он подключал гирлянды вокруг дома — скоро Рождество, и он хотел, чтобы всё было как в моих детских мечтах: дом, замотанный огоньками, большая ёлка во дворе. Завтра её должны привезти.

— Блейн, — позвала я, и он тут же обернулся. В его глазах сразу появилось то самое выражение — смесь заботы и тревоги, которая всегда появлялась, когда речь шла обо мне.

— Фэй, милая, что сказал врач? — он подошёл, обнял, поцеловал в лоб, будто этим простым жестом хотел забрать любую боль, любой страх.

— Прописал витамины, — я улыбнулась, не спеша раскрывать все карты. — Ты сделал огоньки? Как красиво!

— Да. Ты всегда этого хотела. Ещё с детства мечтала, чтобы на Рождество дом был в гирляндах, а во дворе стояла большая ёлка. Завтра её привезут, — он щёлкнул выключателем, и весь дом вдруг засиял, будто ожил, наполнился светом и теплом.

— Как же красиво! Спасибо! — я крепко обняла его, уткнулась носом в его плечо, вдыхая этот родной запах — запах дома, безопасности, любви.

— Не за что, моя фея, — тихо сказал он, а потом заметил коробочку в моей руке. — А что это? Сюрприз?

— Да, — я протянула ему первую коробочку. — Открой сначала эту.

Блейн аккуратно снял крышку, заглянул внутрь и замер.

— Погремушка? Если это для того, чтобы я с Мией играл, то, думаю, она уже выросла из этого возраста. Или мне ей трясти, пока не появится какое‑то чудо?

Я засмеялась, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения.

— Нет. Но потрясти ей иногда будет полезно... потому что кое‑кто в скором времени будет в ней нуждаться.

Он посмотрел на меня непонимающе, будто пытался сложить пазл, но не хватало одной детали.

— В смысле? Тогда я протянула ему вторую коробочку. Он открыл её, увидел снимок УЗИ — и на секунду весь мир будто остановился. Блейн застыл, переводя взгляд с фото на меня, потом снова на фото.

— Стоп. Что? Это... это то, о чём я думаю?

— Да, Блейн. Я была у врача. Я беременна, — сказала я, и голос мой дрожал от счастья. — Блейн? Ты рад?

Он замер ещё на мгновение, а потом вдруг подхватил меня на руки и закружил, смеясь, будто весь его мир только что стал ярче, шире, счастливее.

— Рад?! Фэй, я безумно счастлив! — он опустил меня, взял моё лицо в ладони, смотрел так, будто видел во мне всё самое важное на свете. — Спасибо тебе. Спасибо... Боже! У нас будет ещё один ребёнок!

Я засмеялась, а по щекам покатились слёзы — не от грусти, а от такого огромного, светлого счастья, которое просто не умещалось внутри.

— Блейн, только давай пока никому не будем говорить, ладно?

— Почему?

— Просто... доктор сказал, что срок ещё маленький, есть угроза выкидыша. Он запретил любые нагрузки и велел не нервничать.

Блейн тут же стал серьёзным, собранным — таким, каким бывал, когда нужно было защитить то, что ему дорого.

— Так. Выбрось плохие мысли из головы. Это первое. Второе — теперь я буду ещё внимательней. Надо купить тебе мягкий диванчик‑кокон, чтобы тебе было удобно лежать. Ещё на веранду установлю отопление, чтобы ты не мёрзла, и удобное кресло, ещё...

Я не дала ему договорить — просто притянула к себе и поцеловала.

— Ты самый лучший муж на свете! И, кстати, я уточняла насчёт отпуска у доктора — он дал добро.

— Отлично. Солнце, море, пляж — тебе будет полезно, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня защемило сердце.

— Да. А ещё он разрешил не только отпуск... — я провела рукой по его прессу, нырнула под кофту, дотянулась до ремня джинсов и притянула его чуть ближе.

— Воу... Это... это даже приятнее, — тихо, с лёгкой хрипотцой сказал Блейн, и в его глазах вспыхнуло то самое пламя, которое всегда заставляло меня чувствовать себя живой, желанной, любимой.

И в этот момент я поняла: несмотря на тень Валентина, на все тревоги и страхи, у нас есть это — наш дом, наш свет, наше будущее. И мы пройдём через всё. Вместе.