Эхо прошлого

От лица Фэй

Прошла уже неделя с того момента, как мы с Блейном стали мужем и женой. И знаете, что самое странное? Я всё ещё просыпаюсь по утрам и на секунду замираю, прислушиваясь к тишине в доме — а потом слышу его дыхание рядом, вижу, как солнечные лучи ложатся на подушку, и понимаю: это не сон. Это моё «сейчас». Моё «навсегда».

Сегодня я сижу во дворе, укутавшись в тёплый плед, и наблюдаю за тем, как мой муж строит домик для нашей дочери. Мия захотела, чтобы зимой она могла сидеть там вместе с Эваном и играть, и Блейн ни секунды не раздумывал — сразу взялся за дело. Он прибивал доски, что-то бормотал себе под нос, иногда останавливался, чтобы поправить угол, будто от этого зависело счастье всей вселенной. А я просто сидела и улыбалась, потому что в этом было столько любви, что её хватило бы на целый город.

— Готово, принцесса! — наконец объявил Блейн, отступая на шаг и оглядывая своё творение с видом настоящего мастера. — Теперь у тебя есть свой маленький домик.

— Ура! — Мия сорвалась с места и бросилась осматривать новое сокровище: потрогала стены, заглянула внутрь, покружилась на месте от восторга. — Тут будет наш штаб! Мы с Эваном будем прятаться от снеговиков!

Я рассмеялась, а Блейн подошёл ко мне, обнял, притянул к себе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах дерева, мороза и чего-то такого родного, что невозможно описать словами.

— Наша дочь удивительная, — тихо сказал он, глядя туда, где Мия всё ещё бегала вокруг домика, будто проверяя, не исчезнет ли он, если она перестанет двигаться. — Спасибо тебе.

Я подняла на него глаза, слегка нахмурившись от неожиданности:

— За что?

Он улыбнулся, провёл ладонью по моим волосам, убирая выбившуюся прядь, и сказал так просто, так искренне, что у меня внутри всё перевернулось:

— За то, что подарила нам это чудо. — Он наклонился и поцеловал меня, легко, но так, что мир вокруг на мгновение замер. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — прошептала я, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, прогоняя остатки зимнего холода.

— Ура!!! — Мия снова ворвалась в наш тихий момент, запрыгнула к Блейну на руки и крепко обняла его за шею. — Спасибо, папа!

Блейн замер. Всего на секунду, но эта секунда показалась мне вечностью. Его глаза расширились, в них мелькнуло что-то такое уязвимое, такое чистое, что у меня защипало в носу. Мия впервые назвала его папой.

— Не за что, солнышко, — хрипловато ответил он, всё ещё будто не веря в то, что это происходит.

Мия спрыгнула с его рук и снова убежала к домику, уже придумывая новые правила для их с Эваном «штаба», а мы с Блейном остались стоять, глядя друг на друга.

— Блейн... Она назвала тебя папой, — сказала я, не в силах сдержать улыбку, которая растягивалась всё шире и шире.

— Да, — выдохнул он, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть этот шок. — И я в шоке. И безумно рад. Так рад, что даже не знаю, как это описать.

Я потянулась к нему, обняла, прижалась всем телом, и он обнял меня в ответ, крепко, надёжно, так, что казалось, никакая буря не сможет нас разлучить.

И именно в этот момент зазвонил мой телефон. Экран высветил имя «Чейз», и я на секунду подумала: «Ну вот, сейчас он начнёт шутить про то, что я пропала с радаров, потому что стала счастливой».

— Алло? Чейз?

— Привет, сестрёнка... — его голос звучал непривычно тихо, неуверенно, будто он стоял на краю чего-то огромного и боялся сделать шаг.

— Что случилось? Говори сразу, — тут же напряглась я, отстраняясь от Блейна, но он не отпустил меня — только крепче прижал к себе, словно чувствовал, что мне понадобится эта опора.

— Фэй, ты только не волнуйся, хорошо? — продолжил Чейз, и от этих слов у меня внутри всё похолодело. Когда кто-то просит «не волноваться», значит, волноваться придётся. Сильно.

— Чейз... — я сжала телефон так крепко, что пальцы побелели.

— В общем, ко мне только что приходила пара... и... они представились нашими родителями. Я всё проверил, это действительно так, но...Дальше я уже не слышала. Слова растворились в странном гуле, который вдруг заполнил мою голову. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна, мир сузился до одной точки, а потом и она исчезла.

Последнее, что я успела уловить сквозь эту ватную тишину, был голос Блейна:

— Фэй!

Я почувствовала, как сильные, такие родные руки подхватывают меня, прижимают к груди, не давая упасть в эту внезапно разверзшуюся пустоту. А потом наступила темнота. Я очнулась резко — будто из темноты вынырнула, и первое, что увидела, — два склонившихся надо мной лица: доктор и Блейн. Рядом, чуть в стороне, стоял Чейз. Его поза была напряжённой, будто он в любую секунду готов сорваться с места и броситься вперёд.

В голове шумело, как будто я долго лежала под дождём, и теперь вода осталась где-то внутри, мешая слышать и думать. Мир казался размытым, будто кто-то смазал края картинки. Я попыталась приподняться, чтобы стряхнуть это наваждение, но Блейн тут же мягко, но твёрдо удержал меня за плечи.

— Что случилось? — мой голос прозвучал чужим, хриплым, будто я долго кричала и сорвала голос.

— Фэй, милая, ты потеряла сознание, — сказал Блейн, и в его глазах я увидела тот самый страх, который он всегда старался прятать. Он не любил показывать, как сильно переживает, но сейчас не смог скрыть. И от этого мне вдруг стало одновременно и спокойнее, и больнее: если он так боится, значит, всё серьёзно.

Доктор говорил что-то про анализы, про клинику, про то, что мне стоит заехать и провериться. Его слова доносились будто сквозь толстое стекло: отдельные фразы пробивались, а остальное тонуло в этом гуле в голове. Я кивала, не вслушиваясь, просто чтобы он ушёл, чтобы не мешал мне собрать себя по кусочкам.

— Хорошо, спасибо, — сказала я, когда он наконец закончил, и с облегчением выдохнула, когда дверь за ним закрылась.

И тут ко мне метнулась Мия. Она влетела в комнату, как солнечный луч, и тут же крепко обняла меня, прижавшись всем телом, будто хотела убедиться, что я настоящая.

— Мама, ты в порядке уже? — в её голосе слышался такой искренний испуг, что у меня сердце сжалось. Я не должна была её пугать. Я вообще не должна была падать в обморок, не должна была становиться причиной её слёз.

— Да, моя хорошая, всё хорошо, — я притянула её к себе, зарылась пальцами в мягкие волосы, вдыхала этот родной запах — запах дома, безопасности, детства, которого у меня почти не было. Хотелось просто сидеть так вечно, обнимать её и делать вид, что за пределами этой комнаты нет ни прошлого, ни угроз, ни людей, которые хотят причинить нам боль.

Я медленно повернула голову к Чейзу. Он стоял, слегка ссутулившись, будто тяжесть всего мира легла ему на плечи. Наши взгляды встретились, и он сразу всё понял — без слов, как всегда. Он знал, что я не хочу, чтобы Мия слышала то, что он должен сказать.

— Мия, малышка, а не хочешь посмотреть у себя в комнате мой подарок? — голос Чейза звучал нарочно бодрее, чем он себя чувствовал.

— Подарок? — глаза Мии загорелись, и на секунду весь этот кошмар отступил, растворился в её детской радости.

— Да, беги посмотри.

— Хорошо! — она сорвалась с места и убежала, лёгкая, как ветерок, и в комнате стало тише, но эта тишина была тяжёлой, густой, она давила на грудь.

Когда шаги Мии стихли, я снова посмотрела на Чейза.

— Чейз, то, что ты сказал... это правда? — спросила я, хотя уже знала ответ. Просто надеялась, что ошибаюсь. Что это какой-то дурной сон, который сейчас рассеется, если я сильно зажмурюсь и открою глаза.

Он медленно кивнул, и этот кивок ударил меня сильнее любого крика.

— Да. К сожалению, правда... — начал он и на секунду замолчал, бросив короткий взгляд на Блейна, словно ища поддержки, даже будучи тем, кто всегда всех спасает.

— Говорите! — потребовала я, потому что тишина была хуже любых слов. Она разрасталась, заполняла комнату, душила, сжимала горло, не давала дышать. Мне нужно было услышать всё сразу, одним ударом, чтобы потом просто пережить эту боль, а не ждать, пока она будет подкрадываться по кусочкам.

Блейн попытался меня успокоить, сказал, что мне нельзя волноваться, но я не хотела успокаиваться. Я хотела знать. Чейз выдохнул, будто собирался нырнуть в ледяную воду, и начал рассказывать.

— в общем... Наши так называемые родители Диана и Сэм... Они продали тебя, когда ты родилась одному мужчине. Валентину. И когда они с нами не справлялись, сдали в детский дом и жили в своё удовольствие. Валентин не мог тебя найти все 25 лет, сначала, когда мы работали с Блейном на агенство наши данные были засекречены и твои тоже, потом ты уехала в Барселону и тебя никто бы там не нашел, и сейчас он нашел наших родителей и  пригрозил им, что если они тебя не найдут и не отдадут ему, то... в общем ничего хорошего. Тебя они найти не смогли, но вышли на меня, и потребовали, что бы я выдал тебя им... Но Фэй, не волнуйся, мы тебя никому не отдадим, я сюда то приехал очень осторожно, что бы меня не засекли. Я делал все максимально незаметно. - сказал Чейз

Каждое его слово падало, как камень в воду, и круги от них расходились по всему моему телу, заставляя его дрожать. Двадцать пять лет Валентин искал меня. Сначала наши данные были засекречены, потом я уехала в Барселону, и там меня никто не мог найти. А теперь он нашёл наших так называемых родителей и пригрозил им, и они, вместо того чтобы защитить меня, вместо того чтобы хотя бы промолчать, вышли на Чейза и потребовали, чтобы он выдал меня.

Меня затопило волной ярости и боли — такой сильной, что перед глазами потемнело. Эти люди... они даже не попытались меня защитить. Они просто сдали нас, как ненужный груз, и теперь снова пытаются дотянуться своими грязными руками до нашей жизни.

— Я не хочу их видеть, — прошептала я, а потом слёзы покатились сами, обжигая щёки, стекая по шее, оставляя холодные дорожки. Я села, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но тут же Блейн оказался рядом, и я упала в его объятия, как в безопасную гавань, где можно было наконец-то перестать быть сильной.

— Фэй, родная, если ты не хочешь, то они никогда не появятся в твоей жизни, — тихо сказал он, прижимая меня к себе, и я почувствовала, как его тепло понемногу растапливает лёд внутри, который сковывал меня с самого детства.

— Мы тебе это обещаем, — добавил Чейз, садясь с другой стороны и обнимая меня за плечи. И я поверила. Не потому, что обещания всегда выполняются, а потому, что эти двое сделают всё возможное, чтобы сдержать слово. Они защитят меня. Защитят Мию.

Когда Чейз сказал, что поедет домой, а завтра днём заедет вместе с Блейном, чтобы установить защиту вокруг дома и глушилки, чтобы меня не смогли найти по IP-адресу, я просто кивнула. Сил на слова уже не было. Но в груди затеплился маленький огонёк надежды: пока они рядом, пока мы вместе, никто не сможет нас достать.

— Хорошо, — тихо сказала я, глядя, как за ним закрывается дверь. И впервые за долгое время почувствовала, что, несмотря на весь этот кошмар, я не одна. У меня есть люди, которые будут стоять между мной и любой бурей. И этого сейчас было достаточно, чтобы сделать следующий вдох.

——

Блейн уложил Мию спать — я слышала, как тихо скрипнула её дверь, как он что‑то прошептал ей на ухо, наверное, какую‑то привычную ласковую фразу, от которой она сразу успокаивалась. Потом шаги стали тише, растворились в полумраке коридора, и дом будто выдохнул, погружаясь в ту особенную ночную тишину, когда слышно даже, как тикают часы где‑то в дальнем углу.

А я всё сидела в зале, обхватив колени руками, будто так можно было удержать себя, не дать себе рассыпаться на осколки. Мысли кружились, и каждый раз возвращались к одному и тому же: как они могли? Как Диана и Сэм могли спустя двадцать пять лет, будто ничего не было, явиться к Чейзу, требовать, угрожать, пытаться распоряжаться моей жизнью, будто я — вещь, которую можно вернуть на полку, а потом снова взять, когда понадобится?

В груди всё сжималось от этой несправедливости, от того, что прошлое, которое я столько лет пыталась похоронить, вдруг снова подняло голову, холодное, злое, готовое вцепиться в меня когтями. Я смотрела на тёмное окно, в котором отражался тусклый свет лампы, и видела там не своё лицо, а только эту бесконечную усталость. Хотелось просто исчезнуть на время, хотя бы на час, чтобы не думать, не чувствовать, не возвращаться мыслями к тем людям, которые не имели права называться родителями.

Дверь тихо приоткрылась, и в проёме появился Блейн. Он замер на секунду, будто не хотел нарушать эту хрупкую тишину, но потом шагнул внутрь, и я почувствовала, как напряжение в комнате чуть ослабло — просто от того, что он здесь.

— Фэй, дорогая, ты как? — его голос был мягким, осторожным, словно он боялся спугнуть меня, как испуганного зверька.

Я покачала головой, не в силах подобрать слова, потому что «как я» не укладывалось ни в одно простое определение.

— Не знаю, Блейн... не знаю... — прошептала я, и голос мой прозвучал глухо, будто шёл откуда‑то издалека.

Он подошёл ближе, опустился на корточки передо мной, так, чтобы наши глаза были на одном уровне, чтобы я чувствовала, что он не нависает, а просто рядом.

— Чего ты сейчас хочешь? Милая, я всё для тебя сделаю, — в его взгляде было столько готовности, столько желания защитить, забрать мою боль себе, что на секунду мне стало легче просто от осознания, что я не одна.

Но облегчения не хватало надолго. Оно было как тонкая ткань, сквозь которую всё равно проглядывала эта тяжёлая правда. И я знала, что единственное, что сейчас может хоть на миг заслонить её, — это не слова, не чай, не плед, а ощущение, что меня держат, что я живая, настоящая, не просто тень из чьих‑то грязных планов.

— Я хочу забыться, — сказала я, и слова прозвучали почти как признание в слабости, но мне было всё равно. Сейчас мне не нужна была сила. Мне нужно было просто перестать чувствовать эту тяжесть. — Просто отвлечься от всего этого... и только одно мне в этом поможет...

— Что? — Блейн чуть наклонил голову, будто пытался прочесть меня по глазам, понять, что мне нужно, даже если я сама не могу это назвать.

И в этот момент что‑то внутри меня щёлкнуло — не от злости, не от отчаяния, а от отчаянной потребности в тепле, в том, чтобы почувствовать себя любимой, а не выбранной, не проданной, не разыскиваемой.

— Ты, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, и в следующую секунду сама подалась вперёд и резко поцеловала его.

Это был не нежный, осторожный поцелуй. Это был жест, в котором смешались страх, боль, благодарность и отчаянное желание почувствовать, что я существую не потому, что кто‑то меня ищет, а потому, что меня видят, ценят, берегут.

На секунду Блейн замер, будто не верил, что это происходит, а потом его руки мягко легли мне на плечи, и он ответил на поцелуй, но уже иначе — спокойнее, увереннее, как будто говорил без слов: «Я здесь. Я держу тебя. Ты в безопасности».

— Спальня, — хрипло бросаю я , расстегивая его ремень одним движением.
     
Я вскрикиваю, когда он подхватывает меня на руки и уносит в нашу комнату, пинком захлопывая за нами дверь.
     
— Не будь со мной нежен. Я хочу всего тебя, — предупреждаю я. Блейн усаживает меня на край кровати в комнате.

Он глухо стонет, расстегивая брюки, и достает член, я провела по нему рукой, и взорвалась желанием взять его полностью. Я сразу же беру его в рот.

— Какая же ты хорошая, черт возьми, девочка, — говорит он мне, слегка надавливая, его рука зарывается в мои волосы.

Я смыкаю губы вокруг него, мой язык скользит по его бугоркам, лаская его. Он крепко хватает меня за волосы и запрокидывает мою голову, надавливая еще немного, пока я не почувствую его у задней стенки горла. Он вошел едва ли наполовину, и мне это нравилось. Я смотрю ему в глаза, видя в них удовольствие и благоговение. Меня наполняет чувство удовлетворения и силы от осознания, что я делаю это для него, и что нам обоим это нравится. Я сглатываю с его членом во рту, и он громко стонет. Он медленно начинает толкаться, удерживая мою голову неподвижно, пока я сосу его, мой язык ласкает каждую часть, до которой может дотянуться. Тихие стоны срываются с моих губ, и его взгляд становится более жарким.

Блейн напрягается и стискивает зубы, когда он выходит из моего рта. Он стоит мгновение и проводит рукой по волосам
     
— Возьми меня, — умоляю я. — Трахни меня, Блейн
   
Его внимание сосредотачивается на мне, и он ухмыляется, подталкивая меня в плечо, заставляя меня упасть назад на кровать.
     
— Нет ничего, чего я хочу больше, — бормочет он, поднимая мои бедра и срывая с меня трусики, не утруждаясь остальной одеждой, когда он забирается на меня сверху

Его пальцы касаются моей киски, и он громко стонет, когда понимает, насколько я мокрая. Он мгновение смотрит мне в глаза, а затем он входит в меня одним жестким, глубоким толчком, вызывая громкий стон из моего горла. Сосание его члена подтолкнуло меня к грани оргазма. Я гораздо ближе, чем он думает.

Я помогаю ему снять мой топ, и он стонет, когда мой бюстгальтер расстегивается.

— Блять. — Его руки обвиваются вокруг моих бедер, и он поднимает мою нижнюю часть тела вместе с собой, когда он поднимается на колени, втягивая меня на свой член глубже.
     
— Обхвати меня своими ногами покрепче, — приказывает он.
     
Я делаю, как он просит, и его глаза закрываются на мгновение, его дыхание сбивается, когда он начинает раздеваться. Он наблюдает за мной, пока снимает свой свитер, ухмыляясь, когда мои глаза блуждают по его прессу.

Есть что-то настолько захватывающее в этом обожании в его глазах. Его взгляд блуждает по моей обнаженной груди, талии, а затем он слегка выходит из меня, его глаза перемещаются к вершине моих бедер. Он ухмыляется, когда снова грубо входит в меня, и я еще сильнее сжимаю ноги вокруг его бедер, мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются.

— О боже, Блейн, — стону я. — Да!
     
— Ты такая сексуальная штучка. Моя идеальная, идеальная жена. Кончи для меня, детка. Я хочу почувствовать, как твоя киска сжимается вокруг моего члена.
     
И это происходит. Она сжимается для него, волна за волной удовольствия сотрясает мое тело. Он стонет и почти полностью выходит, прежде чем снова глубоко войти в меня, довольный стон наполняет мои уши, когда он кончает вместе со мной.