Опасная дистанция

Кэмерон

После того вечера я несколько дней подряд пытался убедить себя, что мне нужно немного пространства. Что будет правильно ненадолго отступить, снова привыкнуть к собственной жизни и перестать думать о человеке, который каким-то совершенно непонятным образом сумел занять в ней слишком много места. Я возвращался к привычному ритму так старательно, будто это могло что-то исправить. Утром — университет. После пар — мастерская. Вечером — тренировки или гараж, где можно было бесконечно ковыряться в мотоцикле, лишь бы занять руки и голову. Райан, как обычно, не затыкался ни на минуту, отпускал идиотские шутки, рассказывал какие-то истории, пытался вытянуть меня в бар или хотя бы поесть после занятий. Со стороны всё выглядело совершенно нормально. Никто бы не догадался, что внутри меня происходило что-то, с чем я сам уже переставал справляться.

Я специально не писал Нэйтану первым.

Каждый раз, когда рука сама тянулась к телефону, я останавливал себя. Пусть сегодня напишет он. Потом убеждал себя, что вообще неважно, напишет он или нет. Через пять минут снова открывал переписку, просто чтобы посмотреть, когда он был в сети в последний раз. Это было смешно. Даже унизительно. Я ведь никогда не был человеком, который зависел от чужих сообщений. Раньше телефон спокойно мог пролежать полдня где-нибудь в рюкзаке, и я вспоминал о нём только вечером. Теперь же ловил себя на том, что проверяю экран каждые несколько минут, хотя прекрасно знал: если придёт уведомление, я всё равно услышу вибрацию.

И самое отвратительное заключалось в том, что Нэйтан никуда не исчезал.

Мы продолжали видеться почти каждый день. Пересекались в университете, иногда случайно сталкивались возле парковки, обменивались короткими сообщениями, пару раз ужинали после занятий. Всё выглядело так же, как раньше. Почти.

Но только внешне.

Потому что теперь я замечал каждую мелочь.

Замечал, как автоматически ищу его глазами. Как улыбаюсь раньше, чем успеваю себя остановить, когда вижу его мотоцикл возле корпуса. Как начинаю нервничать, если он задерживается на тренировке и долго не отвечает. Это были какие-то крошечные изменения, почти незаметные со стороны. Но именно из них постепенно складывалось понимание, которого я упорно не хотел признавать.

Жизнь без Нэйтана вдруг перестала казаться привычной.

И это пугало меня сильнее всего.

Тот день словно специально решил проверить, сколько ещё у меня осталось терпения.

Утром преподаватель разнёс мой проект в пух и прах. Он долго листал чертежи, молча качал головой, а потом принялся спокойно перечислять всё, что, по его мнению, было сделано неправильно. Обычно подобная критика только заводила меня. Хотелось доказать, что он ошибается. Сегодня же я слушал его почти безучастно, потому что мысли всё равно были заняты совершенно другим.

Когда занятия наконец закончились, я вышел на парковку совершенно вымотанным.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая стеклянные фасады домов в тёплый оранжевый цвет. Вокруг гудели машины, кто-то заводил двигатель, кто-то прощался перед выходными. Я сел на свой мотоцикл, надел шлем, но так и не нажал кнопку запуска.

Руки лежали на руле. Телефон молчал.

Ветер лениво шевелил пряди волос, выбившиеся из-под шлема. Я просто сидел.

Минуту. Другую. Третью.

Домой ехать не хотелось. Совсем.

И вдруг я понял, что уже знаю, куда поеду. Не домой. К нему. Осознание пришло так спокойно, что я даже не испугался. Не стал искать оправданий. Не сказал себе, что мне просто скучно или что я оказался рядом случайно.

Нет.

Я ехал к Нэйтану только потому, что хотел его увидеть. И впервые за долгое время решил не спорить с самим собой.

Я завёл двигатель, плавно выехал с парковки и, даже не задумываясь о маршруте, направился к его дому. Город проносился мимо привычными улицами, а внутри, несмотря на весь тяжёлый день, становилось неожиданно легче. Будто одно только принятое решение уже сняло с плеч часть того груза, который я таскал последние несколько дней.

Он открыл дверь почти сразу, словно всё это время чувствовал, что я приеду. Будто не удивился самому факту моего появления, а лишь тому, что я всё-таки решился. На нём были домашние спортивные штаны и простая тёмная футболка, которая подчёркивала широкие плечи, а влажные после душа волосы были небрежно зачёсаны назад. От него пахло шампунем, чем-то свежим и едва уловимым древесным парфюмом, который я уже начинал узнавать. Он поднял взгляд, встретился со мной глазами и медленно улыбнулся — не своей привычной самоуверенной ухмылкой, а спокойно, почти тепло.

— Не ожидал тебя увидеть, — сказал он, чуть склонив голову набок, внимательно изучая моё лицо.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть так, будто оказался здесь совершенно случайно. Будто не провёл почти двадцать минут на парковке университета, прежде чем завести двигатель и поехать именно к нему.

— Сам не ожидал, — честно признался я.

Несколько секунд он молчал. Не торопил. Не шутил. Просто внимательно смотрел на меня, и под этим взглядом я вдруг понял, насколько паршиво, должно быть, выгляжу. Наверное, усталость всё-таки слишком явно читалась на лице, потому что его улыбка почти сразу исчезла.

— Что-то случилось? — спросил он уже совсем другим голосом. Спокойным. Без привычной лёгкости.

Я устало выдохнул и отвёл взгляд в сторону лестничной клетки.

— День дерьмовый.

Он даже не стал уточнять, насколько дерьмовый и почему.

— Заходи.

Всего одно слово.

Без расспросов.

Без сочувственных интонаций.

Без желания немедленно разобраться во всех моих проблемах.

Он просто сделал шаг в сторону, освобождая проход, словно говорил этим простым движением: можешь ничего не объяснять. Просто заходи.

И, наверное, именно за это я был благодарен ему больше всего.

Я переступил порог квартиры, закрыл за собой дверь, медленно снял куртку и бросил её на вешалку рядом со шлемом. Всё происходило как-то автоматически. Пока я разувался, Нэйтан уже молча ушёл в сторону кухни, оставляя мне время привыкнуть к тишине квартиры. Здесь пахло свежим кофе, стиральным порошком и чем-то домашним, от чего внутри неожиданно стало спокойнее. За окнами шумел вечерний город: где-то далеко сигналили машины, завывала сирена, люди спешили по своим делам. Но толстые стены почти полностью отсекали этот шум, и казалось, будто здесь существовал какой-то отдельный мир, в котором никто никуда не торопился.

Я прошёл в гостиную и тяжело опустился на диван, чувствуя, как наконец позволяю себе расслабиться. Только сейчас до меня дошло, насколько сильно весь день держал меня в напряжении.

Из кухни донёсся звук открывающегося шкафа, затем зашумел чайник.

— Кофе? — спросил Нэйтан, даже не оборачиваясь.

Я устало провёл ладонью по лицу.

— Если честно... всё равно.

Он всё-таки повернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Настолько плохо?

Я невесело усмехнулся.

— Просто устал.

— Это разные вещи.

— Сегодня одинаковые.

Он несколько секунд изучал моё лицо, будто решая, стоит ли продолжать разговор, потом выключил чайник и вернулся в гостиную. Вместо того чтобы сесть в кресло напротив, он устроился рядом на диване, оставив между нами совсем небольшое расстояние. Достаточное, чтобы я чувствовал его присутствие, но не ощущал давления. Он не пытался коснуться моего плеча, не обнял, не стал искать мои глаза.

Просто сел рядом.

— Хочешь рассказать? — тихо спросил он.

Я долго молчал.

Наверное, почти минуту.

В голове крутились десятки мыслей: отец, университет, усталость, раздражение, ощущение, будто всё вокруг требует от меня быть кем-то другим. Но ни одну из них я не смог облечь в слова.

В конце концов я медленно покачал головой.

— Нет.

Нэйтан кивнул так спокойно, словно именно этого ответа и ожидал.

— Хорошо.

И всё.

Никаких «почему».

Никаких «ты же можешь мне доверять».

Никаких попыток доказать, что разговор обязательно поможет.

Он просто принял мой отказ так же легко, как несколькими минутами раньше открыл передо мной дверь.

И именно в этот момент я почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.

Все эти дни я привык жить среди людей, которые постоянно чего-то от меня ждали. Хороших оценок. Правильных решений. Побед. Ответов. Даже Райан никогда не упускал возможности вытянуть из меня то, что я не хотел говорить.

А Нэйтан...

Он просто сидел рядом.

И ничего не требовал.

Я повернул голову и долго смотрел на его профиль. Он спокойно рассматривал вечерний город за окном, будто совершенно не сомневался, что если мне понадобится заговорить, я сделаю это сам.

— Спасибо, — неожиданно для самого себя тихо произнёс я.

Он повернулся ко мне.

— За что?

Я несколько секунд искал правильные слова, но потом решил не усложнять.

— За то, что не заставляешь меня говорить.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Я давно понял одну вещь.

— Какую?

Он чуть повернулся ко мне всем корпусом, опираясь локтем о спинку дивана.

— Когда ты действительно захочешь что-то рассказать... тебя уже невозможно будет остановить.

Я фыркнул и закатил глаза.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— То есть сейчас ты считаешь меня молчуном?

— Нет.

— А кем тогда?

Он задумался буквально на секунду.

— Человеком, который сначала неделями носит всё в себе, а потом за один вечер выдаёт столько мыслей, что окружающим остаётся только молча слушать.

Я хотел возразить.

Даже открыл рот.

Но неожиданно понял, что он, чёрт возьми, прав.

— Ненавижу, когда ты оказываешься прав, — пробормотал я.

— Я заметил.

— Не гордись.

— Уже поздно.

Я не выдержал и тихо рассмеялся, качая головой.

И именно в этот момент осознал странную вещь.

Впервые за весь этот бесконечно тяжёлый день мне стало по-настоящему легче.

После этого разговор снова потёк сам собой. Мы перескакивали с одной темы на другую, обсуждали какую-то ерунду, вспоминали университетские истории, спорили о музыке, шутили над Райаном, а потом надолго замолкали, и эта тишина уже не казалась неловкой. Она была такой же естественной, как шум города за окном или аромат свежего кофе, который постепенно наполнял всю квартиру. Когда я наконец посмотрел на часы, оказалось, что мы просидели рядом почти час, а мне ни разу за всё это время не захотелось встать и уйти.

Нэйтан вспомнил какую-то совершенно нелепую историю из детства — о том, как в десять лет решил самостоятельно починить старый мотоцикл отца, а в итоге умудрился заблокировать гаражные ворота так, что вся семья два часа не могла выехать со двора. Он рассказывал это с таким серьёзным лицом, будто речь шла о величайшей жизненной трагедии, что я неожиданно рассмеялся.

По-настоящему.

Не натянуто.

Не через силу.

Смех вырвался сам собой, громкий и искренний, и на несколько секунд я даже забыл, насколько тяжёлым был сегодняшний день.

Нэйтан внимательно посмотрел на меня и довольно улыбнулся.

— Вот.

Я вопросительно нахмурился.

— Что?

— Теперь ты снова похож на себя.

Я фыркнул.

— Настолько плохо выглядел?

— Намного хуже, чем ты думаешь.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Всегда пожалуйста.

Я покачал головой, не переставая улыбаться.

— Иногда мне кажется, что ты специально выводишь меня из себя.

— Иногда? — невинно переспросил он.

— Ладно. Постоянно.

— Зато работает.

— Очень смешно.

— Судя по тому, что ты сейчас смеёшься, да.

Я закатил глаза, но спорить уже не хотелось.

Наш смех ещё несколько секунд звенел в комнате, постепенно растворяясь в уютной тишине квартиры, когда телефон Нэйтана, лежавший на журнальном столике, коротко завибрировал.

Он машинально потянулся к нему.

— Наверное, Кейтлин опять...

Фраза оборвалась на полуслове.

Я случайно увидел экран.

Алекс.

Тот самый Алекс из закусочной.

Нэйтан открыл сообщение.

Я не собирался читать чужую переписку, но имя уже успело неприятно кольнуть где-то под рёбрами.

Алекс:
Рад был встретиться. Может, повторим? Только уже без твоего молчаливого друга.

Нэйтан негромко хмыкнул.

— Господи...

Он уже собирался заблокировать экран и убрать телефон, когда я неожиданно для самого себя оказался рядом.

Я выхватил телефон из его руки и положил обратно на столик.

Нэйтан удивлённо посмотрел на меня.

— Кэм?

Я сделал шаг вперёд.

Он автоматически откинулся на спинку дивана, а я остановился совсем близко.

Настолько, что между нами почти не осталось воздуха.

Несколько секунд мы просто молча смотрели друг другу в глаза.

— Что происходит? — спокойно спросил он.

Я сжал челюсти.

— Скажи это.

Он чуть наклонил голову.

— Что именно?

— Ты прекрасно знаешь.

— Всё равно хочу услышать.

Я раздражённо выдохнул.

— Не выводи меня.

— Пока что это ты очень успешно выводишь себя сам.

— Нэйтан.

Он продолжал спокойно смотреть на меня.

— Скажи словами.

Я почувствовал, как внутри всё сжимается.

Ненавидел такие моменты.

Ненавидел признавать то, что чувствовал.

Но ещё сильнее ненавидел мысль, что кто-то вроде Алекса может снова появиться рядом с ним.

Я сделал ещё один глубокий вдох.

— Скажи... что я единственный.

В его глазах мелькнуло понимание.

Но отвечать он не спешил.

— Единственный кто?

Я резко качнул головой.

— Ты специально это делаешь.

— Возможно.

— Нэйтан.

— Мне важно услышать это именно от тебя.

Я закрыл глаза на секунду.

Потом снова посмотрел на него.

— Скажи, что я единственный мужчина, которого ты хочешь.

Он несколько долгих секунд молчал, внимательно изучая моё лицо.

— Ты сейчас ревнуешь к одному сообщению?

— Не меняй тему.

— Ответь.

Я шумно выдохнул.

— Да.

Это слово далось неожиданно легко.

— Да, ревную.

В его взгляде что-то заметно смягчилось. Он медленно улыбнулся.

— Размечтался, — он почти простонал эти слова, потому что я дышу прямо ему в губы, от чего их начинает покалывать.

— Я, блять, ненавижу тебя, — рычу я, а затем впиваюсь в его губы.

Нэйтан

Что ж, он был первым парнем, в которого я влюбился, так что, возможно, причина этого безумия кроется именно в этом.

Или в поцелуях.

Черт возьми, я чуть ли не лопаюсь от похоти, потому что откуда, блять, он так умело целуется?

Тревога разливается по мне при мысли о других, кто испытал на себе ощущения от его гипнотизирующего рта.

В то время как я всегда нетерпелив, стремясь к силе, Кэм целуется так же, как ходит, говорит и трахается – с контролем. Он заставляет меня замедляться, целуя до оцепенения, вылизывая мой рот изнутри, пробуя меня на вкус.

Проникая в меня.

И все, что я могу сделать, это только подчиниться ему, позволяя проглотить меня целиком.

Он переворачивает нас так, что моя спина ударяется о матрас, и он оказывается сверху, его пальцы путаются в моих волосах, колено зажато между моими ногами, слишком близко к моему ноющему члену.

И мне странным образом нравится наша борьба за власть. К моему же удивлению я слишком легко готов позволить ему делать со мной все, что ему, блять, захочется.

На этот раз поцелуй жестокий и грубый. Он с силой всасывает мои губы, покусывая язык, словно хочет сожрать меня к чертям собачьим.

— Почему ты на вкус как самое лучшее, что я когда-либо пробовал? — стонет он, в его голосе звучит наполовину благоговение, наполовину раздражение.

— Это моя суперсила, — я тяжело дышу, проводя языком по его губам, пока мои пальцы мечутся по его телу – скользят под рубашку, очерчивая рельеф груди и изгибы спины. Я трогаю его везде, где только могу.

Кэм стягивает мою футболку через голову и отбрасывает ее в сторону, а я делаю то же самое с его одеждой, не в силах насытиться его телом. Оно соткано из резких линий и симметрии, – подтянутый пресс сужается к рельефной талии. Даже родинки – одна возле пупка, другая на груди – лишь делают его еще более до безумия идеальным.

Мне нравится, как сосредоточенно он выглядит. Его брови нахмурены, губы приоткрыты, выпуская неглубокие вдохи, и я чувствую, как его растущая эрекция прижимается к моему бедру.

— Нравится то, что ты видишь, малыш? — спрашиваю я с ухмылкой, затем напрягаю мышцы, и его глаза следят за их движениями, а ноздри раздуваются.

— Как же ты обожаешь внимание.

— Виноват по всем статьям.

Мы лежим грудь к груди, полностью обнаженные, окруженные лишь шелковистой простыней, из-за которой он потом стопроцентно закатит истерику, когда она будет покрыта спермой.

Моя грудь гудит, а яйца пульсируют от ощущения, когда его эрекция трется о мое бедро. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, как его теплая плоть прижимается к моей.

Или к тому, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Шучу, абсолютно точно привыкну. Но я не верю, что когда-либо буду воспринимать это как нечто нормальное, потому что, чтоб меня, мне никогда особо не нравилось даже просто за руки держаться с теми, с кем я спал.

То,что я хотел сказать обрывается стоном, потому что он обхватывает мой член.

— Твой член уж точно готов устроить мне овации. Он, как обычно, навел здесь ужасный беспорядок.

Да, похоже на правду. Предэякулят уже покрывает мою головку и капает ему на руку, пока он дрочит мне, смазывая своим восхитительным контролем.

— Но тебе это нравится, — я сильно толкаюсь, подаваясь бедрами вперед.

— Что именно? — его слова приглушены, потому что он целует и вылизывает мою грудь, соски и пресс. Кусает татуировку и сосет кожу вокруг нее снова и снова, и я удивлен, как еще не кончил от этих ощущений.

Мои яйца натягиваются как струна, каждый нерв оголен, пока его прикосновения заставляют меня чувствовать себя объектом поклонения. Его губы мягкие, руки безжалостные – одна сжимает мое бедро, другая потирает мой член с неистовой силой, а в следующую секунду становится до боли нежной, обрывая мои нервы, как удар хлыста.

— Тебе нравится, каким горячим и возбужденным я становлюсь из-за тебя, — тяжело дышу я, дергая его за волосы. — Тебя это возбуждает.

Он издает смешок, который вибрацией отдается в моем соске.

— Ты меня возбуждаешь, чертов идиот.

— Я?

— Да, ты. Как думаешь, почему я продолжаю возвращаться к тебе? Что-то в тебе, малыш…

Я слушаю, затаив дыхание, но он не продолжает, просто ведет губами ниже, посасывая мой пресс, злобно кусая, и я напрягаюсь, от чего он начинает кусать сильнее.

— Что-то в тебе… — повторяет он, на этот раз кусая и посасывая вдоль линий моей V-образной мышцы, слишком надолго там задерживаясь.

— Ты ставишь на мне засосы? — у меня вырывается смешок, омраченный похотью от скрежета его зубов и скольжения языка.

— А что, если да?

— М-м, хочешь меня пометить, малыш?

— Если кто-то увидит тебя, то сразу поймет, что ты занят. Особенно гребанный Алекс, — его глаза темнеют от ярости, становясь почти карими, когда он отпускает мой член и хватает меня за бедра.

— Они исчезнут уже через несколько дней… — мое дыхание прерывается на последнем слове, потому что его губы так близко к моему члену, блестящему от влаги после всех следов, что он оставил на моей груди и прессе.

— Тогда я поставлю новые, — грубый звук вырывается из его груди, когда он всасывает головку моего члена в рот.

Губы Кэма на моем члене.

Уже не в первый раз, но ощущения именно такие. Мы часто трахаемся в позе шестьдесят девять – лежим друг на друге, я делаю минет ему, а он – мне.

Но на этот раз он взял на себя инициативу мне отсосать. Первый член, который он когда-либо брал в рот. И единственный.

Я чуть не кончаю от этой мысли. Чтоб меня, это ощущается как что-то неземное.

— Глубже, — ворчу я, удерживая его голову. — Возьми меня глубже и используй свою слюну как смазку.

Он увлажняет мой член языком, слушаясь меня как очень хороший мальчик, и при этом не сводя с меня глаз. Как только он смачивает мой член своей слюной, он вылизывает его снизу до верху, затем снова сосет головку, на этот раз грубее, почти высасывая мою душу из тела.

— М-м, блять! Твой рот ощущается слишком охрененно, малыш.

— Да? — шепчет он мне в член, пока тот покачивается у его лица. Фиолетовые вены пульсируют, требуя снова оказаться в его влажном жаре. — Насколько грубо тебе нравится, Нэйтан?

— Насколько захочешь, малыш.

— М-м-м, — мычит он, очевидно довольный моим ответом. Он начинает сосать сильнее, вбирая меня наполовину, а его глаза все еще прикованы к моим.

Мои пальцы впиваются в простыни. Это явно пытка.

— Святое дерьмо, еще, малыш… мне нужно еще.

— Хватайся руками за мои волосы, — говорит он, выпуская меня изо рта. — Не трогай диван. Трогай меня.

Мне дважды повторять не надо – мои пальцы уже запутались в его гладких волосах, толкая его ниже. Его стон вибрирует в моем члене, посылая сквозь меня ударную волну.

Вон берет меня глубже, куда глубже чем многие до него. У меня крупный член, и обычно даже опытным было сложно принять его целиком, но он справляется с этим как чемпион. Он действительно быстро учится.

— Ты тренировал свой рвотный рефлекс, малыш? — спрашиваю я грубым голосом, и он смотрит на меня с гордостью, вбирая меня еще глубже. — Хочешь взять мой член себе в глотку?

— М-м-м.

— Хороший, блять, мальчик, — ворчу я, толкаясь ему в рот.

Он впивается кончиками пальцев мне в бедра, толкая меня обратно, когда я становлюсь слишком грубым, охваченный потребностью кончить ему в глотку так, словно от этого зависит моя жизнь.

Он качает головой, не сводя с меня глаз ни на секунду. Наблюдает за мной, чтобы убедиться, что мне все нравится, и в таком случае продолжает.

И от этого зрелища мне кажется, что я сейчас разорвусь по швам.

Этот чертовски сногсшибательный мужчина, который настолько вне моей лиги, что для него нужно создать отдельную, старается изо всех сил доставить мне удовольствие.

Он вбирает меня до самой задней стенки горла, а затем выпускает, тяжело дыша, его слюна покрывает мой член, когда он рычит.

— Ты такой вкусный, — он целует мой член, который стал настолько нелепо твердым и налитым кровью, что уже посинел. — Почему ты такой охрененно вкусный, Нэйтан?

— Тебе нравится?

Он нерешительно кивает, словно не хочет в этом признаваться, и это так чертовски мило.

— Мы могли бы уже давно этим заниматься, но ты ломался как невинная школьница, — шепчу я, а затем снова опускаю его голову на свой член.

Низкое мычание вырывается из него, когда он проглатывает члену, пока я не оказываюсь глубоко в его горле. Слюна и предэякулят полностью меня смазывают, хлюпающие влажные звуки наполняют комнату.

Одной только этой картины – его губ, обхватывающих мой член, его широко раскрытого рта, головы, двигающейся вверх-вниз – достаточно, чтобы меня уничтожить.

С меня хватит.

Я полностью, блять, пропал.

— Я очень близко, малыш, — я стону. — Да… да… вот так. Я заполню все твое горло своей спермой.

— М-м-м, — рычит он вокруг моего члена, двигаясь быстрее, жестче, с той же неистовой силой, которая всегда вспыхивает, когда мы сталкиваемся.

И тут я ломаюсь. Взрываюсь внутри его рта, и он принимает меня всего – посасывая, вылизывая, вытягивая мою душу с каждым толчком, иссушает меня, словно изгоняя последние остатки моей души.

— Блять, малыш, м-м-м твою ж мать! Вот так, принимай мою сперму.

Но ему мои наставления и не нужны. Он с энтузиазмом сосет меня, его горло сжимается с каждым глотком, даже когда струйка спермы стекает по его подбородку и на горло.

Мой член дергается от этого зрелища, даже когда мои яйца опустели, и я упал на кровать, пелена оргазма вызывает мутный блеск у меня перед глазами.

Кэм все еще сосет мой член, на этот раз медленнее, вылизывая, почти целуя его, и я понимаю, что глажу его по волосам. Мы оба… будто застряли в альтернативной реальности.

Он нерешительно отстраняется, почти как будто не хочет, но чувствует, что должен, от чего мои руки падают с его головы.

Он заползает на меня, одной рукой хватая за волосы, другой за горло, и я мычу, потому что его соски задевают мои, и теперь я готов умереть счастливым.

— Теперь я тебя как следует трахну.

Стон срывается с моих губ – не только от того, как именно он это сказал, но и от давления его члена на мое бедро, от чего мои яйца снова напрягаются.

Он тянется через меня к тумбочке, хватает смазку и выдавливает ее на ладонь.

Я шире раздвигаю ноги, когда он вводит два смазанных пальца внутрь меня.

Я обхватываю его руками, грубо сжимая, и он низко рычит. Мои ноздри раздуваются, когда предэякулят сочится из головки его члена, и он безумно пульсирует в моей ладони.

Это я с ним сделал.

Он вытаскивает пальцы и прижимается ко мне своим членом, его толстая головка входит в меня одним жестоким толчком.

Я издаю стон, когда он низко рычит, проникая глубже. Обеими руками он обхватывает мое лицо, его глаза неотрывно смотрят в мои, словно от этого зависит его жизнь.

По всей видимости, это закономерность. Он обожает все время смотреть мне в глаза. Неважно, трахаю ли я его, или наоборот. Даже когда я трахал его сзади в ванной, он все время оглядывался на меня.

Его грудь блестит от пота, когда он проталкивается дальше.

— Господи, блять, ты ощущаешься просто идеально.

— М-ф-ф…

— Почему в тебе так охрененно? Блять, — он издает восхитительные рычащие звуки, пока невероятно растягивает меня.

Я ерзаю и подстраиваюсь под него, раздвигая ноги шире, открывая ему лучший доступ и позволяя насадить меня на себя.

Никогда не думал, что буду настолько хотеть, чтобы меня заполняли и мною овладели, но никогда не говори «никогда».

— Твоя задница – лучшая дырка, в которой когда-либо бывал мой член, — он целует меня в лоб, всего лишь легкое касание губ – мимолетное. Один этот жест, вкупе с его словами, и у меня мгновенно встает.

— М-м-м… блять!

—  Скажи, что тебе нравится, когда я тебя трахаю, Нэйт.

— Нравится. Ты так восхитительно меня заполняешь.

— Да?

— Да. Я чувствую, как твой член растягивает меня с каждым толчком.

— Вот так? — он делает рывок бедрами, и я издаю стон.

— М-м-м… да, блять, да.

— Смажь меня.

— Что?

— Как в тот раз. Засунь пальцы мне в задницу.

— Ох, блять… — кажется, я сейчас взорвусь, когда он тянется между нами и поглаживает мой болезненно твердый член.

Моя рука слегка дрожит, когда я выдавливаю смазку на другую ладонь и, оттянув одну его ягодицу, ввожу в него два пальца за раз.

Он стонет, издавая восхитительные звуки, пока я хорошенько разрабатываю его, растягивая и разводя пальцы внутри. Мои ногти царапают его чувствительное местечко, пока он двигается внутри меня.

— Твою мать, — тяжело выдыхает он, и в его голосе звучит наслаждение. — Я кончу, если ты продолжишь.

— В этом-то весь и смысл.

— М-м… прямо там… блять…

— Тебе нравится, когда я трахаю тебя пальцами, пока ты трахаешь мои мозги, малыш?

— Да… Я обожаю чувствовать тебя внутри себя так же сильно, как и свой член внутри тебя.

Я смеюсь.

— Хоть в чем-то мы согласны. Мы созданы друг для друга, малыш.

Его веки полуприкрыты, он открывает рот, но тут же снова его захлопывает, убивая свои мысли еще до того, как те вырываются наружу.

Он выходит, заодно вынимая мои пальцы из себя, и, прежде чем я успеваю возмутиться, садится сверху, сжимая бедрами мою талию.

Кэм хватает мой член и опускается на него одним плавным движением, принимая меня целиком.

Я почти кончаю в ту же секунду, как он опускается до конца.

— Б-блять, малыш, ты в порядке? — стону я, потому что от ощущения его задницы, обхватившей мой член, я просто схожу с ума, но он ведь принял меня целиком. Уверен, это больно.

— Нет, — кряхтит он, упираясь обеими потными ладонями мне в грудь.

— Блять, черт… Дай посмотрю, — я начинаю приподниматься. — Тебе нужно было медленнее…

Он толкает меня обратно.

— Дело не в этом.

— Тогда в че…

— Заткнись и трахай меня, Нэйтан.

— Ты уверен?

— Я сказал. Трахай меня.

Мой разум затуманен похотью, когда я толкаюсь вверх, и мой член гонится за очередным оргазмом.

— Твоя задница такая охрененная, малыш.

— Да? — он приподнимается и опускается вниз, пока я двигаюсь ему навстречу.

— Да. Я сейчас снова кончу.

— Еще нет.

Он приподнимается, мой член выскальзывает, прежде чем он со всей силы снова входит в меня. Его толчки ускоряются, задевая мою простату, пока мои мысли не растворяются окончательно.

Снова и снова – сначала он скачет на мне, а потом трахает меня жестко и быстро.

Повторяет это раз за разом, пока я не теряю контроль, уверенный, что вот-вот сгорю от этого безжалостного ритма, в котором он принимает меня и позволяет мне принимать его в ответ.

— Я не могу тобой насытиться, — говорит он мне прямо в губы, глубоко погруженный в меня и обхватив мое лицо ладонями.

— Блять, это лучший секс в моей жизни.

— Правда? — он улыбается с нескрываемой гордостью, тяжело дыша, капли пота падают мне на лоб и стекают по носу.

— Мне так нравится чувствовать тебя внутри, но и видеть, как ты на мне скачешь.

— Мне тоже. Ты как сон, малыш. Как ты вообще можешь быть настоящим? — его голос срывается в конце, когда он толкается глубже и жестче.

Он дрожит, рычит, задыхается и стонет, пока трахает меня до потери рассудка. Он слетел с катушек, двигается в бешеном и совершенно неуправляемом ритме, когда целует мои губы, подбородок, челюсть.

— Господи Иисусе, — хрипит он. — Твою же мать, малыш.

— Ты мой малыш, — он вздрагивает, затем плюет себе на ладонь и начинает дрочить мне в этом сводящем с ума ритме. — Тебе хорошо?

— Я умираю…

— Не вздумай умирать, — приказывает он, но в его голосе сквозит похоть. — Я с тобой еще не закончил.

— Б-блять… трогай меня, да, бля-я-я-ять…

Мои яйца напрягаются, когда звук его толчков разносится в воздухе, шлепки плоти о плоть сводят меня с ума, пока он целует меня везде – в веки, щеки, губы, нос – почти так, словно поклоняется мне.

Мне.

Кэм поклоняется мне.

— Кончи для меня, — одновременно приказывает и умоляет он, немного отстраняясь. — Дай мне увидеть, как ты ломаешься ради меня.

— Блять. Блять, блять… — я дрожу, изливаясь повсюду, забрызгивая его лицо, грудь и губы спермой.

Это добивает и его, потому что он начинает сильно дрожать надо мной, повторяя мое имя, словно молитву.

— Ты будешь весь мой, малыш. Я кончу в тебя так глубоко, что ты никогда не вытащишь меня из себя.

Затем он именно это и делает. Кэм до краев заполняет меня горячей спермой. Мой член снова подергивается, выпуская немного предэякулята, хотя я думал, что уже полностью пуст.

— Блять, — выдыхает он. — Твою мать, ты моя самая любимая вещь на свете.

— Ты так сексуально выглядишь, пока покрыт моей спермой, — я тянусь, чтобы собрать ее пальцами и заставить его подавиться ею, но он снова делает эту странную вещь.

От которой мне хочется спонтанно воспламениться. Он не должен вызывать у меня такие чувства.

Но я ничего не могу с собой поделать и с затаенным дыханием смотрю, как он берет мою руку, переворачивает ее и оставляет мягкий поцелуй в самом центре ладони, удовлетворенно выдыхая прямо мне в кожу.

Мое сердце расширяется в груди и взрывается тысячей фейерверков.

Я никогда не был из тех, кто склонен к мелким проявлениям нежности. Да и никогда никого так не любил, и для меня это неестественно.

Какое-то время мы просто лежали рядом, не говоря ни слова.

В комнате постепенно становилось совсем тихо. За окном шумел вечерний город, где-то далеко пронеслась сирена, зашуршали колёса машин по мокрому асфальту, но здесь, в спальне, всё это казалось чем-то невероятно далёким. Кэмерон лежал на боку, отвернувшись к окну, и медленно восстанавливал дыхание. Я молча смотрел на него, позволяя себе ту роскошь, в которой обычно себе отказывал, — просто любоваться им.

Он думал, что я этого не замечаю.

Что не замечаю, как после каждой нашей близости он становится совсем другим. Не таким колючим, не таким напряжённым. Его плечи расслаблялись, исчезала привычная настороженность, а взгляд переставал искать пути к отступлению. Именно в такие моменты я видел настоящего Кэмерона — не того, который постоянно спорил со мной, язвил или пытался доказать, что ему всё равно. А того, который просто позволял себе быть рядом.

Он неожиданно тихо выдохнул и, сам того не замечая, придвинулся ближе. Совсем немного. Настолько, что его плечо коснулось моего.

Я едва заметно улыбнулся.

Кажется, он даже не понял, что сделал это сам.

Несколько секунд я смотрел на него, а потом лениво запустил пальцы в его волосы, осторожно убирая со лба тёмную прядь. Кэмерон не отстранился. Только прикрыл глаза, будто это прикосновение давно стало для него чем-то привычным.

— О чём думаешь, малыш? — тихо спросил я.

Он даже не открыл глаз.

— Если скажу, ты опять начнёшь издеваться.

— Есть такая вероятность.

— Тогда молчи и дальше.

Я тихо усмехнулся.

— Любопытно.

— Переживёшь.

— Скорее всего.

Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде уже не было прежней настороженности. Только усталость и какое-то странное спокойствие, которое раньше я видел у него очень редко.

— Чего улыбаешься? — подозрительно спросил он.

— Да так.

— Нет уж. Если улыбаешься так, значит, что-то задумал.

— Возможно.

— Нэйтан.

— Что?

— Не беси меня.

— После всего, что произошло, это звучит не слишком убедительно.

Он закатил глаза и тихо фыркнул.

— Самодовольный придурок.

— Ты уже говорил.

— Повторю ещё раз.

— Мне приятно это слышать.

— Почему?

— Потому что если ты меня оскорбляешь, значит, окончательно пришёл в себя.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, после чего неожиданно усмехнулся.

— Знаешь... иногда мне кажется, что у тебя проблемы с головой.

— Иногда?

— Почти всегда.

— А ты всё равно приезжаешь ко мне.

Я заметил, как он на мгновение замолчал.

Эта пауза была совсем короткой, но я уже научился понимать её значение.

Кэмерон не любил, когда ему напоминали, что инициатива всё чаще исходила именно от него.

Он медленно отвёл взгляд.

— Не обольщайся.

— Даже не собирался.

— Я просто...

Он осёкся.

Я терпеливо ждал.

Несколько секунд он молчал, словно спорил сам с собой.

— Просто... с тобой легче.

Слова прозвучали настолько тихо, что любой другой, наверное, решил бы, будто ослышался.

Но я услышал. И почему-то именно эта короткая, неловкая фраза значила для меня гораздо больше, чем десяток громких признаний.

Я ничего не ответил. Только придвинулся ближе и осторожно поцеловал его в висок.

Кэмерон шумно выдохнул, но не отстранился. Наоборот. Ещё через секунду он сам положил голову мне на плечо, будто сделал это совершенно случайно.

Я улыбнулся.

Нет, малыш. Это уже давно не было случайностью.