Опасная дистанция

Нэйтан

После гонки я сразу заметил, что с Кэмероном что-то не так. Обычно после финиша он первым делом снимал шлем и начинал спорить со мной о каждом участке трассы, доказывая, что именно он лучше вошёл в последний поворот или что я каким-то образом выиграл только благодаря удачному моменту на прямой. Сегодня же он просто снял шлем, провёл ладонью по растрёпанным волосам и тяжело выдохнул. Несколько секунд он стоял неподвижно, а потом посмотрел прямо на меня. Не на мотоцикл, не на трассу и даже не на остальных гонщиков. Именно на меня.

Я не стал подходить. После всего, что между нами произошло, я слишком хорошо понимал: если сейчас сделаю первый шаг, Кэм снова может решить, что я пытаюсь за него что-то решить. Поэтому просто остался возле своего байка, снял перчатки и спокойно спросил:

— Что?

Кэмерон несколько секунд молчал, продолжая смотреть на меня.

— Нам нужно поговорить, — наконец сказал он.

Я кивнул, но не двинулся с места.

— О чём?

Он отвёл взгляд, провёл рукой по шее и снова посмотрел на меня.

— Я не знаю, с чего начать.

— Тогда начни с того, ради чего ты остался.

Кэм тяжело выдохнул.

— Все уже уехали?

Я оглянулся на почти пустую парковку.

— Почти.

— Хорошо.

Я подождал, пока он соберётся с мыслями. Несколько секунд вокруг нас слышался только остывающий двигатель моего мотоцикла и удаляющийся звук последней машины, покидающей трассу.

— Я всё время пытался понять, правильно ли то, что со мной происходит, — наконец произнёс Кэмерон. — Пытался найти объяснение. Убедить себя, что это временно, что я просто запутался, что всё можно вернуть обратно.

Я ничего не ответил.

— Я даже пытался доказать себе, что всё ещё тот же человек, каким был раньше, — продолжил он. — Но чем больше я пытался, тем сильнее понимал, что это не работает. Я смотрю на тебя и чувствую то, чего не должен был чувствовать. Ты уходишь — и я замечаю, что мне тебя не хватает. Ты перестаёшь со мной разговаривать — и я начинаю искать повод подойти первым.

Он нервно усмехнулся.

— Сегодня в библиотеке ты просто сказал мне «Кэм». И меня почему-то задело, что ты не назвал меня малышом.

Я едва заметно улыбнулся, но ничего не сказал.

Кэмерон заметил это и нахмурился.

— Только не начинай.

— Я ничего не сказал, — спокойно ответил я.

— Вот именно. Ты вообще теперь ничего не делаешь.

Я посмотрел на него.

— Потому что я обещал тебе, что больше не буду решать за тебя.

Он несколько секунд молчал, а потом кивнул.

— Я знаю.

— Тогда что изменилось?

Кэмерон посмотрел мне прямо в глаза.

— Я.

Я не ответил. Просто продолжал слушать.

— Я устал убегать от этого. Устал каждый раз убеждать себя, что мне всё равно. Устал бояться того, что будет, если кто-нибудь узнает. Устал пытаться подобрать правильное слово, правильное объяснение, правильный ответ. Может быть, я пока не знаю, что именно это делает со мной. Может быть, я ещё не готов всё назвать. Но я знаю, что не хочу снова делать вид, будто тебя в моей жизни нет.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось, но заставил себя остаться спокойным.

— Кэм, я уже говорил тебе. Теперь решать должен ты.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Тогда реши.

Кэмерон несколько секунд смотрел на меня, будто собирался с духом. Потом сделал шаг вперёд, остановился совсем рядом и тихо сказал:

— Я хочу остаться с тобой.

Я не сразу нашёл, что ответить.

Кэмерон выдержал мой взгляд и уже увереннее повторил:

— Я хочу остаться с тобой, Нэйтан.

Я посмотрел на него и несколько секунд просто молчал. После всего, что Кэмерон сказал, мне хотелось убедиться, что я правильно его понял. Но в его взгляде уже не было прежней попытки отступить или спрятаться за привычной злостью. Он действительно сделал свой выбор — по крайней мере, на этот момент.

— Я хочу тебя, малыш, — сказал я наконец тихо и прямо.

Он заметно сглотнул и отвёл взгляд, будто от этих слов внутри у него снова поднялось напряжение. Несколько секунд Кэмерон молчал, затем посмотрел на меня и произнёс:

— Только не думай, что теперь можешь делать всё, что захочешь.

Я едва заметно усмехнулся.

— Не думаю.

Он помолчал, словно собираясь с духом, а потом добавил уже твёрже:

— Ты не будешь меня трахать.

Я поднял бровь, глядя на него.

— Посмотрим, — спокойно ответил я.

Кэмерон закатил глаза, но на этот раз в его реакции не было настоящей злости. Скорее нервозность, которую он пытался скрыть за привычным раздражением.

— Нэйтан…

— Что? — спросил я с лёгкой усмешкой. — Ты сам только что сказал, что хочешь остаться со мной.

Он несколько секунд смотрел на меня, затем покачал головой.

— Ты невозможный.

— Это ты уже давно знаешь.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Потом Кэмерон посмотрел в сторону парковки, где стояли наши мотоциклы, и снова перевёл взгляд на меня.

— Поедем отсюда?

— Куда?

Он помедлил, прежде чем ответить:

— К тебе.

Я внимательно посмотрел на него, но не стал превращать этот момент в очередную проверку его решимости.

— Хорошо.

Мы направились к мотоциклу. Кэмерон взял второй шлем, который я протянул ему, и надел его, после чего сел позади меня. Через несколько секунд двигатель ожил, и мы выехали с территории трассы, оставляя позади шум, свет прожекторов и остальных гонщиков.

В этот раз я не спрашивал, уверен ли он. Он уже сделал свой выбор сам. И теперь впервые мы просто ехали вместе в мою квартиру, не пытаясь заранее решить, что именно произойдёт дальше.

По дороге мы почти не разговаривали. Впервые между нами не было ни привычного соревнования, ни желания доказать, кто быстрее, сильнее или упрямее. Мы ехали каждый на своём мотоцикле, держась рядом на одной скорости, и я несколько раз замечал Нэйтана впереди через зеркало. Раньше в такой ситуации я обязательно попытался бы его обогнать, специально ускорился бы на прямом участке или хотя бы бросил ему вызов взглядом, когда мы останавливались на светофоре. Сегодня мне этого не хотелось. Я просто ехал рядом, чувствуя знакомую вибрацию двигателя под ладонями и понимая, что впервые за всё время мне не нужно с ним соревноваться.

Когда мы подъехали к его квартире, Нэйтан первым заглушил двигатель. Я припарковался рядом, снял шлем и несколько секунд просто стоял возле своего байка, не торопясь следовать за ним. Внутри всё ещё оставалось напряжение. Теперь уже нельзя было спрятаться за шумом трассы, скоростью или очередной гонкой. Мы действительно собирались остаться вдвоём, и от этой мысли сердце снова забилось чуть быстрее. Нэйтан заметил моё состояние, но не стал приближаться. Он снял перчатки, положил их на сиденье и спокойно посмотрел на меня.

— Если ты передумал, я пойму, — сказал он негромко.

Я поднял на него глаза. На этот раз мне не хотелось искать оправдание или отступать.

— Я не передумал, — ответил я твёрдо.

На его лице появилась едва заметная улыбка. Не привычная самодовольная усмешка, которой он когда-то выводил меня из себя, а совершенно другая — спокойная и почти тёплая. И почему-то именно она помогла мне окончательно выдохнуть.

В квартире всё ощущалось совершенно иначе. Здесь не было трассы, ревущих двигателей, университетского шума и людей вокруг. Только приглушённый свет, тишина и мы вдвоём. Нэйтан бросил ключи на тумбу, снял куртку и включил свет над кухонной стойкой, после чего посмотрел на меня.

— Будешь что-нибудь пить? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Что есть?

— Кофе, вода, виски.

Я усмехнулся.

— После сегодняшней гонки, пожалуй, что-нибудь без виски.

— Разумный выбор, — заметил он с лёгкой улыбкой.

Мы сели на кухне и некоторое время разговаривали о совершенно обычных вещах. О гонке, университете, знакомых и каких-то мелочах, которые обычно даже не запоминаются. Но именно эта простота постепенно снимала напряжение. Я начал замечать, насколько естественно Нэйтан чувствует себя в собственной квартире, как спокойно двигается по кухне, ставит чашку на стол и продолжает разговор, будто мы не провели последние недели в бесконечной борьбе с собственными чувствами.

Постепенно разговор стих. Мы замолчали почти одновременно, и я заметил, что теперь между нами осталось гораздо меньше пространства, чем в начале вечера. Я посмотрел на Нэйтана, несколько секунд собираясь с мыслями, а затем тихо сказал:

— Я всё ещё не знаю, что это значит.

Он не стал спорить или требовать от меня объяснений.

— И не обязан знать сегодня, — спокойно ответил Нэйтан.

Я покачал головой, опуская взгляд на чашку.

— Но я знаю, чего хочу сейчас.

Нэйтан несколько секунд внимательно смотрел на меня, а затем спросил прямо:

— Ты уверен?

Я поднял глаза и впервые не попытался спрятать то, что чувствовал.

— Да.

Я несколько секунд смотрел на Кэмерона, пытаясь понять, действительно ли он только что сказал то, что сказал. После всего, что между нами произошло, я уже научился не торопить его и не делать шагов за него. Поэтому просто сидел напротив, ожидая, пока он сам решит, что будет дальше.

Но Кэм вдруг поднялся.

Я едва успел поднять взгляд, когда он подошёл ко мне, схватил меня за ворот футболки и резко притянул к себе. Я даже не успел ничего сказать. Его губы коснулись моих неожиданно и уверенно, и на несколько секунд я просто замер от удивления. Это был первый раз, когда он сам сделал шаг настолько прямо, без попытки спрятать желание за раздражением или очередной колкостью.

Рука Кэма сжимает мое горло, а его губы врезаются в мои. Поцелуй грубый, безжалостный, пропитанный яростью и голодом.

Нет, это не поцелуй – это война, жестокое столкновение губ и зубов, битва языков, пока его пальцы путаются в моих волосах, запрокидывая мою голову назад, чтобы он мог сожрать меня, высосать воздух из моих легких, укусить меня, поглотить, как если бы мог пить кровь прямо из моих вен.

Блять. Он как хищный зверь.

Именно таким он мне и нравится.

Мои пальцы обхватывают ту самую шею, о которой я фантазировал, вся моя решимость рассыпается в прах, и я целую его с таким же неистовством. Моя рука обхватывает его затылок, притягивая к себе.

Мне нужно, чтобы он был ближе, чтобы его твердые мышцы еще сильнее впечатались в мои. Неважно, если будет больно. Я люблю боль. Так я смогу почувствовать, что он действительно здесь.

И целует меня.

Что в свою очередь значит, что я тоже здесь, живой, и это не сон.

Его член упирается мне в бедро, язык танцует с моим в гребаной симфонии.

Кэм отстраняется, и между нами тянется слюна. Мы оба тяжело дышим, звук отражается от стен.

Одно только его присутствие, его лицо в сантиметрах от моего зажигает меня как спичку.

Крадет воздух из моих легких.

И я абсолютно не против задохнуться.

Выбившиеся пряди волос падают ему на лоб, его черты лица залиты мягким светом, но глаза пылают.

— Ты мой, малыш. Мы поняли друг друга?

Мои губы приоткрываются.

— Как ты меня сейчас назвал… М-м-м.

Мои слова растворяются в стоне, когда он впивается в мой рот поцелуем, жадно посасывая мой язык, а его рука зарывается в мои волосы.

Металлический привкус взрывается во рту, и не уверен, его это кровь или моя. И мне плевать, потому что Кэм только что дал мне прозвище. Он назвал меня малышом. Я в жопе.

Этот поцелуй – хаос: хлюпающие звуки, сплетенные конечности. Это битва, наказание и голод, который поглощает нас обоих.

Я не могу его отпустить, и он тоже. Он повсюду: одна рука сомкнулась на моем горле, другая безжалостно блуждает от моих волос к груди, а затем к талии.

Я тянусь между нами и расстегиваю его брюки, от чего мы стонем, когда наши твердые члены трутся друг о друга.

Твою мать.

Кажется, я не единственный, кого заводит эротическая борьба.

Не думаю, что я когда-либо хотел кого-то так сильно. Подайте на меня в суд за это.

Моя рука немного дрожит, когда я расстегиваю свои джинсы. Наши члены соприкасаются сквозь тонкий слой ткани.

— Ты такой охрененный, малыш, — выдыхаю я ему в губы, стягивая с него футболку через голову и отбрасывая ее в сторону.

— Насколько охрененный? — его шепот немного срывается, когда он снимает с меня футболку, чуть ли не разрывая ее.

— Настолько охрененный, что я сейчас лопну.

— Настолько охрененный, что ты больше ни на кого не посмотришь, кроме меня?

«М-м-м» – это единственный звук, который я смог издать, потому что теперь, когда наши футболки валяются где-то рядом с нами на полу, я могу ясно видеть его грудь, нависающую надо мной.

Черт бы меня побрал.

Я знал, что он накачанный, но такого не ожидал. Каждая линия его мышц очерчена, его грудь гладкая, со шрамами лишь в нескольких местах – в отличие от моей, испещренной, как поле боя.

Его взгляд прикован ко мне, он хмурится все сильнее с каждой секундой, без сомнения, из-за того, что видит на моей коже.

Затем его руки скользят по мне, поглаживая каждую зажившую линию медленными, безжалостными ласками его пальцев. Он не так осторожен, как в тот первый раз, когда прикоснулся ко мне, но в этом все еще есть оттенок исследования, как будто он изучает меня шрам за шрамом.

Я не чувствую никакого унижения, потому что у меня буквально текут слюни от вида его обнаженной груди.

Я приподнимаюсь на локтях и слизываю капельку пота с его груди, мой язык проводит по его светло-коричневому соску, прежде чем я кусаю его. Сильно.

Он кряхтит, обеими руками сжимая мою талию.

— Блять.

— Приятно, малыш?

— Да.

— Дай я попробую другой твой сосок. Нельзя, чтобы он чувствовал себя обделенным. — я провожу языком, потирая его затвердевший сосок, затем кусаю, посасывая.

Кэм дрожит, прижимаясь ко мне, и когда его грубый стон эхом отдается вокруг меня, мне кажется, что я немного кончаю.

Не помогает и то, что он продолжает тереться своим членом о мой, и это сводящее с ума трение ударяет прямо в голову.

Он приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть с себя брюки и нижнее белья, откидывая их и обувь в сторону, прежде чем повернуться ко мне. Мои бедра приподнимаются, чтобы помочь ему стащить мою одежду, а кроссовки разлетаются по полу. И все же я не отпускаю его и продолжаю сосать, кусать, проводить зубами по его идеальным соскам, наслаждаясь его тихими звуками удовольствия.

Я мог бы навсегда остаться вот в таком положении, пожалуйста и спасибо, блять.

Но я тут же меняю свое мнение, когда он отбрасывает мои штаны и боксеры.

Потому что теперь наши члены соприкасаются, и я, черт возьми, на грани оргазма.

Ты устраиваешь беспорядок, — задумчиво произносит он, его голос хриплый и низкий, с оттенком удивления.

— Твоя вина, — я толкаюсь в него, и он издает грубый стон.

— Не двигайся.

— Не могу, — я толкаюсь снова, потирая свой ноющий член о его.

На этот раз он обхватывает обеими руками наши члены, прижимая их друг к другу.

— Я сказал, не двигайся.

— М-мф-ф, — стону я ему в грудь, украдкой глядя на его руки на наших членах.

Я заливаю его своей спермой, но его головка тоже блестит от предэякулята. Я вижу мельком татуировку на внутренней стороне его бедра, но не успеваю разглядеть ее как следует, так как он грубо трется об меня, используя нашу сперму в качестве смазки.

— Блять, малыш. Ты становишься таким твердым, — стону я, обхватывая его руку и направляя ее, чтобы он еще быстрее нам дрочил.

— Это потому, что ты устроил весь этот беспорядок, — его слова звучат приглушенно, – тяжелый от желания, – и они меня уничтожают.

Кэм настолько поглощен желанием ко мне, что даже не может удерживать веки.

И виной этому я.

Я.

Он наблюдает потемневшими глазами, как я подношу его руку к своему лицу, не отводя взгляда, когда плюю ему на ладонь.

— Вот это настоящий беспорядок, малыш. Используй его, чтобы сделать нас по-настоящему мокрыми.

Я жду, что он выйдет из себя, учитывая, какой он весь чопорный и правильный, но его ноздри раздуваются, когда он плюет себе на ладонь, смешивая свою слюну с моей, и начинает дрочить нам грубее и жестче.

Вся моя кровь приливает к паху.

— Ах, блять. Как же охрененно ощущается твоя рука.

— Да?

— Да. И твой член тоже. Он так сильно пульсирует.

— Ничего… не могу с этим сделать.

— Я сейчас кончу.

— Еще нет. Ты кончишь только когда я буду глубоко внутри тебя, Нэйтан.

— Ох, блять. Обожаю, когда ты говоришь пошлости. Перевернешь мне все внутренности, малыш?

— Я оттрахаю тебя так жестко, что ты больше никогда ни о ком не сможешь думать, кроме меня, — он сжимает мою головку, и мои глаза закатываются.

К черту мое желание трахнуть его. Я позволю этому ублюдку делать со мной все, что угодно. Даже сам предложу ему свою задницу.

Если дело касается Кэма, возможно абсолютно все. Он может приказать мне прыгнуть, а я лишь спрошу, как высоко.

Он может сломать меня во всех смыслах этого слова, а я все равно вернусь за добавкой.

Это одержимость.

Проклятие.

Считайте это катастрофой.

Кэм отпускает наши члены, и я издаю возмущенный вздох.

— Почему ты остановился?

Он бросает меня на кровать так, словно я ничего не вешу, устраивается между моими ногами и роется в моем прикроватном ящике. Мгновение спустя он достает горсть презервативов и выгибает бровь.

Я поднимаю руку.

— Я проверялся и абсолютно здоров. Всегда трахаюсь только в презервативе.

Я просто смотрю, как он нависает надо мной, завороженный, вроде как влюбляясь до беспамятства на фоне перспективы быть оттраханным в первый раз.

Вообще у меня из-за этого, вроде как, должен наступить сексуальный кризис – ну, знаете, что сегодня мены впервые трахнут в задницу.

Может, мне стоит сопротивляться?

Попытаться убедить себя, что я этого не хочу.

Но с другой стороны, я готов позволить Кэму делать с моим телом все, что ему заблагорассудится.

Я готов угождать Кэму, но не другим.

Когда Кэм смотрит на меня, я широко ухмыляюсь.

Он хмурится.

— Не улыбайся так при других.

— Ты настолько собственник, малыш?

— Заткнись, — он выдавливает огромное количество смазки на руку, отодвигается назад на коленях и осторожно втирает ее в мою дырочку.

Холодный гель мгновенно нагревается под его прикосновениями. Я раздвигаю ноги шире, предоставляя ему больше доступа.

Скажи мне, если будет больно, — его голос едва цепляется за некое подобие адекватности, а его член горячий и тяжелый.

— Не будет, — шепчу я, мое собственное желание рвется наружу.

Кэм резко выдыхает, медленно вводя в меня средний палец.

Мое тело поддается без колебаний.

Я думал, что позволить кому-то прикасаться ко мне таким образом будет странно, даже неприятно, но это так же естественно и головокружительно, как тот первый поцелуй с ним.

— Блять, ты такой тугой, — его глаза блестят, когда он медленно толкается в меня. — Приятно?

— М-м-м. Все, что ты делаешь, приятно.

— Ты также говоришь другим, Нэйтан? — его голос становится ниже, когда он добавляет еще один палец. — Позволяешь им видеть это выражение на твоем лице?

Какое выражение?

Я не успеваю спросить его об этом, потому что он снова толкается, сначала медленно, а затем в разы ускоряя темп. Я сжимаюсь вокруг его пальцев, пока мышцы живота напрягаются в спазмах удовольствия.

Моя спина выгибается дугой, когда по мне разливается желание, которого я никогда раньше не испытывал, и мой член становится настолько твердым, что это причиняет боль.

Дрожащими руками я выдавливаю смазку на ладонь и дрочу великолепный член Кэма от основания до головки.

Мышцы его груди напрягаются, когда он еще больше вдавливается в мою руку.

— Ты сжимаешься вокруг моих пальцев.

— Тебе нравится?

— Нравится? — стонет он глубоко в горле. — Я едва держу себя в руках.

Он снова ускоряется, двигая пальцами внутри меня, как ножницами, так приятно растягивая меня.

Мое сердце стучит в ушах с каждым его толчком, с каждым сдавленным вздохом, который он издает.

Блять, никогда бы не подумал, что петтинг может вызывать дрожь по позвоночнику. Пальцы на ногах поджимаются, по телу пробегают мурашки.

— Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, — он оставляет мягкий, дрожащий поцелуй на моем бицепсе, крепко прижимая меня к себе. — Жду не дождусь, когда мой член окажется внутри тебя.

Думаю, я могу кончить от одной только мысли об этом.

— Сделай это, — выдыхаю я.

— Еще рано. Мне нужно сначала как следует подготовить те…

— Просто сделай, — я отталкиваюсь и встречаюсь с ним взглядом, направляя его член между своих ног. — Трахни меня, малыш. Разрушь меня.

Он прикусывает уголок губы, втягивая его внутрь.

— Я не хочу причинять тебе боль.

Боже, он такой чертовски очаровательный.

— Я смогу тебя принять, — говорю я. — Давай, ты меня не сломаешь, обещаю.

Он вытаскивает пальцы, и я приставляю его истекающий спермой член к своей дырочке.

— Если будет слишком, скажи мне…

— Заткнись и трахни меня, малыш, — я обхватываю его ногами, вонзаясь пятками в его ягодицы.

Он целует одну из моих рук, обвивающих его шею, и делает неглубокий толчок бедрами.

Мое дыхание прерывается, когда я чувствую жжение внизу. Меня трахают в первый раз, а Кэм до смешного огромный, так что это чертовски больно, несмотря на смазку и прелюдию.

Я дышу сквозь боль, мои вдохи рассеиваются и обрываются.

Кэм останавливается, опираясь на руки, вены на его висках вздулись и блестят от пота. И я понимаю, что он сдерживается, потому что он тоже тяжело дышит через нос.

— Ты в порядке? — тяжело выдыхает он, его мышцы вздуваются под кожей. Скорее всего, потому что он изо всех сил старается не двигаться.

Потому что он не хочет причинить мне боль.

Блять, кажется, я таю.

— Да, — выдыхаю я.

— Уверен?

— Только посмей остановиться.

— О, слава богу. Думаю, я умер, если бы ты попросил меня остановиться, — он целует мою руку несколько раз, его прикосновения благоговейны. — Ты такой охрененно тугой, теплый и… идеальный. Твоя дырочка так восхитительно ощущается.

— Насколько восхитительно?

Он делает еще один толчок бедрами, входя в меня еще на несколько сантиметров, так болезненно приятно растягивая меня.

— Как самое лучшее место, где я когда-либо был.

— Правда?

— М-м-м.

— Мне нравится чувствовать, как твой член растягивает меня, малыш.

— Да?

— Да. Ты единственный, кому я позволю себя трахать.

Ох, блять, — это сильно его завело, потому что теперь он двигается неглубокими толчками, а его дыхание стало тяжелым, смешиваясь с моим.

— Скажи это еще раз, — приказывает он со стоном.

— Сказать что? — с трудом выдавливаю я, мое сердце слишком громко стучит в ушах.

— Что я единственный, кто тебя трахает.

— Ты единственный, кто меня трахает, малыш.

— Черт. Ты такой охрененно красивый, что я на грани того, чтобы уже кончить в тебя, как какой-то озабоченный подросток.

Я смеюсь, но замолкаю, когда он входит в меня еще глубже, почти до самого конца, и я вот-вот взорвусь.

Честно. Кажется, я недооценил, насколько огромен этот ублюдок. Он рвет мою задницу и лепит ее так, чтобы она подходила только ему.

И я ему это позволю.

— Не смейся. Не флиртуй. Не улыбайся, блять, никому, кроме меня, малыш, — он стонет, тяжело дыша, заставляя себя не двигаться.

Как и каждый раз, когда глубже входит в меня, давая мне время приспособиться к нему.

Я думал, что я внимателен во время секса – отчасти, не судите, – но Кэм дал мне абсолютную фору.

Капелька пота падает с его подбородка на мою губу, и я высовываю язык, чтобы слизать ее.

— Только если ты будешь принадлежать мне, Mishka.

— А ты будешь моим?

Я киваю, еще сильнее вонзая пятки в его задницу.

— Я твой, если ты мой.

— Блять, — его бедра дергаются, когда он входит до конца, и с его великолепных губ срывается нуждающийся стон. — Ты… в порядке?

— Да.

— Сейчас я трахну тебя, Нэйт. Потому что чувствую, что умру, если не… — он толкается в меня с новой силой.

Моя задница растягивается, вмещая его длину, а мой член становится больше и тяжелее, искры зажигают меня с каждым трением его живота о чувствительную кожу.

— Ты сводишь меня с ума, — выдыхает он, задевая чувствительную точку внутри меня, от чего я немного кончаю.

— Правда?

— Да… — его тело напрягается, вены на шее вздуваются. — Я хотел не торопиться, но не могу побороть желание заявить на тебя свои права. Не могу медлить. Не могу даже думать.

— Хорошо. Ты и не должен думать, когда трахаешься со мной.

Он смеется, и я подталкиваю его глубже в себя.

— Еще, — я смотрю глубоко в его великолепные глаза. — Уничтожь меня, малыш.

— Иисус Христос, ты сведешь меня в могилу.

Я смеюсь, звук переходит в стон, потому что он продолжает бить в эту точку снова и снова.

Черт возьми.

Блять.

Кровать скрипит, ударяясь о стену с каждым его мощным толчком. Я так близко, что мне кажется, я сейчас отключусь.

— Чувствуешь это? — стонет он. — Чувствуешь, как твоя задница сжимается вокруг моего члена?

— М-м-мх.

— Ты самое лучшее, что существует на этом свете. Я никогда не хочу покидать твою прекрасную дырочку.

Я опускаю ноги ему на бедра и плюю на свою ладонь, которая все еще блестит от смазки, затем оттягиваю его ягодицу одной рукой, а другой массирую его дырочку, мои пальцы прощупывают его вход.

Он на мгновение напрягается, тяжело дыша, но не перестает трахать меня глубоко и жестко.

— Что ты делаешь?

Я вдавливаю средний палец внутрь него, мыча, когда он сжимается вокруг них.

— Тебе не нравится?

Он качает головой, немного опешив, когда я проталкиваюсь внутрь его тугой маленькой дырочки, едва заметно сгибая палец.

— Ох, черт, — он стонет. — Я сейчас кончу!

— Да… кончи для меня, малыш.

Он снова попадает в эту точку.

Я так близко, что мне даже не нужно как-то стимулировать мой член.

Когда Кэм начинает дрожать, его тепло заполняет меня изнутри, и я взрываюсь, кончая ему на живот, а моя спина резко выгибается.

Меня трахают в первый раз, впервые метят, но все, о чем я могу думать, – это о гортанном стоне Кэма, заполняющем мой слух, и все мое существо, которое находится в его руках.