Опасная дистанция

Кэмерон

Утро началось совершенно обычно, и именно поэтому я надеялся, что хотя бы несколько часов смогу не думать о Нэйтане. Я пришёл в университет раньше, чем обычно, пока коридоры ещё не успели наполниться шумом студентов, и сразу направился в библиотеку. В одной руке у меня был кофе, в другой — ноутбук и несколько книг, которые я собирался разобрать до первой пары. Я выбрал привычное место у стены, разложил всё перед собой, открыл нужные файлы и заставил себя сосредоточиться. Первые полчаса действительно прошли спокойно: я читал, делал пометки, отвечал на сообщения по учёбе и постепенно погружался в работу настолько, что окружающий шум почти перестал существовать. Мне даже показалось, что всё получилось. Что я наконец научился контролировать собственные мысли и могу провести хотя бы одно утро, не возвращаясь к человеку, который последние недели умудрялся занимать слишком много места в моей голове.

Потом я поднял взгляд от экрана и увидел его.

Нэйтан сидел в другом конце библиотеки, возле высокого окна, куда падал холодный утренний свет. Он был один, в наушниках, с ноутбуком перед собой и стаканом кофе рядом с рукой. Ничего необычного. Он просто работал, даже не подозревая, что я на него смотрю. Я задержал взгляд всего на несколько секунд, а потом резко вернулся к своему экрану, будто меня застали за чем-то запрещённым. Сердце почему-то ударило чуть сильнее, хотя объективно ничего не произошло. Нэйтан не посмотрел на меня, не улыбнулся, не попытался привлечь внимание. Он вообще ничего не сделал. И, наверное, именно поэтому мне стало ещё сложнее отвести от него взгляд окончательно.

Я заставил себя прочитать следующий абзац, затем ещё один, но через несколько минут обнаружил, что совершенно не помню, о чём только что читал. Взгляд сам собой снова поднялся в сторону окна. Нэйтан всё ещё сидел там, сосредоточенно глядя в экран. Я раздражённо выдохнул и потёр переносицу. Привычка. После всего, что между нами произошло, я просто привык его замечать. Мы слишком долго были рядом, слишком много спорили, гоняли вместе, пересекались в университете. Конечно, мой мозг автоматически отслеживал его присутствие. Это не означало ничего другого. Я повторил это про себя ещё раз, словно от количества повторений мысль могла превратиться в правду.

Но потом Нэйтан закатал рукава рубашки, потому что, видимо, ему стало жарко, и я снова посмотрел.

На этот раз я задержался дольше. Просто наблюдал, как он одной рукой продолжает листать что-то на экране, а другой поправляет рукав, открывая предплечья. Затем он провёл пальцами по волосам, слегка нахмурившись над прочитанным, и снова вернулся к работе. В этом не было ничего особенного, но я вдруг поймал себя на том, что рассматриваю его слишком внимательно. Не как человека, который меня раздражает. Не как соперника. Просто как Нэйтана. Я заметил то, на что раньше никогда сознательно не смотрел: привычку немного хмуриться, когда он сосредоточен, то, как он наклоняет голову, перечитывая текст, как машинально подносит стакан к губам, не отрывая взгляда от ноутбука.

Я опустил глаза и уставился на собственный экран.

Курсор мигал в конце предложения, которое я начал печатать несколько минут назад. Я перечитал его и понял, что оно вообще не имеет смысла. Удалил последнюю строку, написал заново, снова остановился и в итоге откинулся на спинку стула.

Боже, Кэмерон.

Я взял кофе и сделал глоток, уже почти холодный. Взгляд снова скользнул в сторону окна — будто сам по себе, без моего разрешения. Нэйтан по-прежнему не обращал на меня внимания. Он сидел спокойно, иногда что-то печатал, иногда просматривал документы, иногда делал пометки в лежащей рядом тетради. Ни одной попытки посмотреть в мою сторону. Ни одной улыбки. Ни одной привычной провокации.

И это раздражало меня гораздо сильнее, чем должно было.

Раньше я хотел именно этого. Хотел, чтобы он перестал смотреть на меня, перестал искать поводы заговорить, перестал появляться рядом. Я сам просил его остановиться. Сам говорил, что мне нужно пространство. А теперь сидел в библиотеке и злился только потому, что Нэйтан действительно оставил меня в покое.

Я снова заставил себя посмотреть на ноутбук.

Он ничего не делает.

Эта мысль почему-то прозвучала особенно отчётливо.

Он вообще ничего не делает.

И всё равно я продолжал смотреть на него.

Я попытался убедить себя, что это просто привычка. Что после всего произошедшего мой мозг просто слишком хорошо запомнил его присутствие. Что мне нужно немного времени, чтобы перестать автоматически искать его глазами среди людей. Это было единственное объяснение, которое я пока мог принять, поэтому я ухватился за него изо всех сил.

Привычка. Ничего больше.

Но чем дольше я сидел в библиотеке, тем сложнее становилось в это верить. Потому что Нэйтан даже не смотрел на меня, а я всё равно не мог перестать смотреть на него.

Я продолжал делать вид, что работаю, хотя уже давно почти не воспринимал текст на экране. Пальцы время от времени двигались по клавиатуре, я листал страницы, делал какие-то совершенно бессмысленные пометки, но всё моё внимание всё равно оставалось где-то у окна. Нэйтан по-прежнему сидел там, и я то и дело ловил себя на том, что проверяю, где он, будто мне было важно знать, что он всё ещё находится в библиотеке. Я уже начинал злиться на самого себя за эту привычку, когда заметил, что он закрыл ноутбук и начал собирать вещи.

Я увидел это краем глаза и почему-то сразу напрягся. Сам не понял почему. Нэйтан спокойно убрал зарядку в сумку, закрыл блокнот, забрал стакан кофе и надел куртку. Ничего особенного. Он просто собирался уходить. Но от одной мысли, что через несколько секунд его здесь не будет, внутри появилось странное ощущение, будто я чего-то ждал. Я тут же попытался убедить себя, что мне просто интересно, куда он направляется, но это объяснение звучало даже для меня самого неубедительно. Когда он поднялся и пошёл между столами, я снова уткнулся в ноутбук, делая вид, что полностью поглощён работой, хотя краем зрения продолжал следить за его приближением.

Он прошёл мимо нескольких столов, а затем оказался возле моего. Я почувствовал его присутствие ещё до того, как поднял глаза, и на секунду внутри всё сжалось от совершенно нелепого ожидания. Почему-то я уже приготовился услышать какую-нибудь привычную фразу. Может, очередное замечание по поводу того, как долго я сижу над одним и тем же заданием. Может, насмешку. А может…

Малыш.

Я даже не хотел признавать, что мысленно ожидал именно этого.

Но Нэйтан просто остановился возле моего стола, посмотрел на меня и совершенно спокойно произнёс:

— Привет, Кэм, — сказал он негромко, без привычной усмешки, и уже через секунду продолжил идти дальше.

Я несколько мгновений просто смотрел ему вслед. Настолько растерялся от этих двух слов, что даже не сразу понял, что именно меня задело. Он не сказал ничего плохого. Не сделал ничего неправильного. Наоборот, всё было именно так, как я просил: никаких провокаций, никаких двусмысленных намёков, никакого давления. Просто короткое приветствие и спокойный уход.

Но почему тогда внутри стало так странно?

Я медленно опустил взгляд на экран и несколько секунд смотрел на одну и ту же строчку, не видя ни единого слова. Потом понял.

Он не назвал меня малышом.

Я нахмурился и откинулся на спинку стула, словно сама мысль была настолько нелепой, что её стоило немедленно выбросить из головы. Раньше это обращение выводило меня из себя. Каждый раз, когда Нэйтан произносил это своим самодовольным голосом, мне хотелось закатить глаза, послать его куда подальше и напомнить, что я давно не ребёнок. Я требовал, чтобы он прекратил. Несколько раз совершенно прямо говорил, что терпеть не могу это слово.

И теперь, когда он наконец перестал его использовать, мне почему-то стало неприятно.

Блять.

Я провёл ладонью по лицу и снова посмотрел на ноутбук. Может, дело просто в том, что я привык. Да. Именно так. За последние месяцы Нэйтан говорил «малыш» столько раз, что слово стало частью нашего общения. Конечно, мозг заметил его отсутствие. Ничего больше.

Только привычка.

Я попытался продолжить работу, но через минуту понял, что снова перечитываю один и тот же абзац. Я набрал несколько слов, удалил их, снова написал и опять остановился. Перед глазами вместо текста почему-то возникло его лицо и совершенно спокойное:

Привет, Кэм.

Не «малыш».

Я раздражённо закрыл глаза. Почему меня вообще это волнует?

Я сам хотел, чтобы он перестал. Сам говорил, что мне не нравится, когда он так меня называет. Сам требовал от него дистанции. Он сделал именно то, о чём я просил, а теперь я сидел здесь и чувствовал какую-то совершенно нелепую потерю из-за одного слова.

Я поднял взгляд на место возле окна. Пусто. Нэйтана уже не было.

Я задержал взгляд на его пустом стуле чуть дольше, чем следовало, а затем быстро вернулся к экрану. Через несколько секунд снова посмотрел туда. Потом ещё раз, уже почти машинально, словно надеялся, что он каким-то образом вернулся.

Но стул оставался пустым. И почему-то именно это раздражало меня ещё сильнее.

Я сжал губы и тихо пробормотал себе под нос:

— Вот же идиот…

Я даже не был уверен, кого именно имел в виду — Нэйтана или себя.

Позже мы случайно встретились в коридоре между парами. Я вышел из аудитории и почти сразу увидел Нэйтана, который шёл навстречу вместе с несколькими студентами. На секунду мне показалось, что всё вернётся к привычному сценарию: он заметит меня, усмехнётся, остановится и обязательно скажет что-нибудь, что заставит меня закатить глаза. Но ничего этого не произошло. Нэйтан просто посмотрел на меня, коротко кивнул и спокойно прошёл мимо. Ни улыбки, ни попытки задержаться, ни даже привычного обращения. Только нейтральное «привет» взглядом — и всё. Я тоже продолжил идти, стараясь не показывать, насколько сильно меня это задело, но через несколько шагов сам не выдержал и обернулся.

Нэйтан уже был далеко. Он разговаривал с кем-то из студентов и даже не посмотрел назад. Я остановился посреди коридора и несколько секунд просто смотрел ему вслед, прекрасно понимая, насколько абсурдно это выглядит. Ещё месяц назад я мечтал именно об этом. Хотел, чтобы он перестал цепляться ко мне, перестал искать повод заговорить, перестал смотреть так, будто видел меня насквозь. Я сам требовал от него дистанции. А теперь стоял посреди коридора и раздражался из-за того, что он эту дистанцию действительно соблюдал. Я медленно провёл рукой по волосам и тихо выругался. Похоже, проблема была уже не в Нэйтане. Проблема была во мне.

Во второй половине дня я снова оказался в библиотеке. По крайней мере, именно это я сказал самому себе, когда поднимался по лестнице с ноутбуком под мышкой. Мне действительно нужно было закончить работу, но где-то глубоко внутри я уже знал, что первым делом буду искать глазами знакомую фигуру. Я вошёл в зал, прошёл между столами и почти сразу заметил Нэйтана. Он сидел ближе к центру, чем утром, и что-то печатал, полностью погружённый в работу. Я выбрал место неподалёку, открыл ноутбук и попытался сосредоточиться, но через несколько минут снова посмотрел на него. Потом ещё раз. И ещё. В какой-то момент Нэйтан поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Я ожидал привычной усмешки, но её не было. Нэйтан просто спокойно посмотрел на меня несколько секунд, словно пытался понять, зачем я снова наблюдаю за ним, а затем закрыл ноутбук. Он собрал вещи, поднялся и подошёл к моему столу. Я почувствовал, как внутри всё напряглось, хотя именно этого момента, кажется, и ждал.

— Ты что-то хотел? — спросил Нэйтан спокойно.

Я нахмурился, потому что в голове мгновенно стало пусто.

— Нет.

Он несколько секунд смотрел на меня, затем коротко кивнул.

— Хорошо.

Нэйтан уже собирался развернуться, и я вдруг почувствовал совершенно нелепый страх, что он сейчас просто уйдёт. Я сам не понимал, зачем остановил его, но слова сорвались раньше, чем я успел передумать.

— Подожди.

Он обернулся.

— Что? — спросил Нэйтан ровно.

Я открыл рот и тут же понял, что понятного ответа у меня нет. Я хотел, чтобы он остановился. Хотел снова услышать его голос. Хотел, чтобы он посмотрел на меня так, как раньше. Даже хотел услышать то самое слово, которое ещё недавно терпеть не мог. Но теперь, когда он действительно стоял передо мной и ждал ответа, все мысли словно исчезли.

Нэйтан внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни нетерпения. Только спокойствие. Потом он негромко сказал:

— Я ничего не буду делать, Кэм. Если тебе что-то нужно — теперь тебе придётся самому сказать.

Я замер. Эти слова почему-то оказались гораздо тяжелее любой его провокации. Раньше Нэйтан всегда делал первый шаг. Он сам находил повод подойти, сам начинал разговор, сам сокращал дистанцию, сам бросал фразы, на которые я реагировал, даже если потом убеждал себя, что ненавижу каждую секунду этого внимания. Мне всегда было на что злиться, всегда было что отрицать. Теперь же он действительно остановился.

Полностью.

И внезапно я понял, насколько сильно изменились правила между нами. Нэйтан больше не собирался толкать меня вперёд, проверять мои границы или заставлять реагировать. Он оставил выбор мне. А это означало, что теперь я не мог спрятаться за его провокациями. Если мне хотелось, чтобы он остался, я должен был сам это сказать. Если мне хотелось его внимания, я должен был признать хотя бы перед собой, что мне оно нужно.

Я опустил взгляд на свои руки и почувствовал неприятную тяжесть в груди. Мне не хватало его взгляда. Его голоса. Его присутствия рядом. Даже его привычного обращения, которое раньше выводило меня из себя настолько, что я готов был спорить с ним из-за одного слова.

От одной мысли об этом внутри что-то болезненно сжалось. Я ведь сам хотел, чтобы он перестал так меня называть. Сам требовал этого. Но теперь, когда Нэйтан действительно перестал, я почему-то скучал по этому слову так, словно оно было чем-то большим, чем просто дразнящее обращение.

Я поднял глаза и снова посмотрел на него.

Нэйтан всё ещё стоял напротив меня и ждал.

И впервые я понял самое неприятное: проблема уже не в том, что Нэйтан меня провоцирует.

Проблема в том, что я хочу его внимания даже тогда, когда он ничего не делает.

***

После библиотеки я несколько часов пытался делать вид, что ничего не произошло. Я вернулся к обычным делам, отсидел оставшиеся пары, отвечал преподавателям, перекидывался какими-то словами со знакомыми, но всё это время в голове крутилась одна совершенно идиотская мысль: Нэйтан больше не назвал меня «малышом». Чем сильнее я пытался от неё избавиться, тем навязчивее она становилась. Я ведь сам столько раз требовал, чтобы он перестал. Закатывал глаза, огрызался, говорил, что я не ребёнок и вообще терпеть не могу это обращение. А сегодня он просто сказал: «Привет, Кэм» — и ушёл. И почему-то именно это задело меня гораздо сильнее, чем если бы он снова усмехнулся и бросил какую-нибудь провокацию. Мне не нравилось признавать даже самому себе, насколько сильно я привык к тому, что это слово звучит именно из его уст.

Я понял, что ещё немного — и окончательно запутаюсь в собственных мыслях, поэтому после занятий нашёл Райана у выхода из корпуса. Он заметил меня почти сразу и несколько секунд внимательно рассматривал моё лицо, но, к счастью, не стал задавать вопросы. Мы просто пошли рядом по дорожке через кампус. Ветер гонял по асфальту сухие листья, вокруг постепенно становилось меньше студентов, а я всё никак не мог подобрать слова. Несколько раз открывал рот, чтобы начать разговор, но каждый раз передумывал. В итоге просто пнул носком кроссовка лист, отлетевший к бордюру, и остановился.

— Я больше не уверен, — сказал я наконец, глядя куда-то мимо Райана.

Он тоже остановился и нахмурился.

— В чём?

Я провёл ладонью по волосам, тяжело выдохнул и заставил себя посмотреть ему в глаза.

— В том, что я натурал, — признался я тихо.

После этих слов внутри неожиданно стало спокойнее. Не хорошо, не легко, но словно исчезло напряжение, которое я таскал с собой последние несколько недель. Я впервые произнёс это вслух, и от этого оно перестало быть бесконечной мыслью, которую я прокручивал в голове по ночам. Райан не засмеялся, не удивлённо вытаращил глаза и даже не попытался сразу подобрать за меня какое-нибудь определение. Он просто смотрел на меня, будто понимал, насколько трудно мне было произнести эти слова.

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сказал? — осторожно спросил он.

— Нет. Даже не знаю, — я нервно усмехнулся и отвёл взгляд. — Я просто устал убеждать себя в обратном. Мне нравились девушки. Правда нравились. Я встречался с ними, спал с ними, мне было хорошо, и я никогда не сомневался в себе. Всё было понятно. Нормально. Предсказуемо. А потом появился Нэйтан, и вдруг вся эта уверенность куда-то исчезла. Я рядом с ним веду себя так, как никогда раньше себя не вёл, и самое ужасное — я даже не могу сказать, что мне это не нравится.

Райан медленно кивнул, давая мне договорить.

— Может, тебе не нужно прямо сейчас решать, кто ты, — спокойно сказал он.

— Знаю.

— Тогда зачем пытаешься?

Я замолчал. Потому что ответа действительно не было. Наверное, мне хотелось получить простую формулу, которая снова сделает всё понятным. Хотелось проснуться однажды утром и обнаружить, что Нэйтан больше не занимает половину моих мыслей, что я снова могу спокойно смотреть на девушек и не сравнивать каждое ощущение с тем, что происходило рядом с ним. Хотелось вернуть старую версию себя, в которой не существовало всех этих вопросов. Но Нэйтан каким-то образом разрушил эту систему несколькими взглядами, одним поцелуем и своим дурацким «малыш», которое теперь почему-то казалось мне почти болезненно важным.

— Я просто хочу понять, что со мной происходит, — сказал я наконец, уже тише.

Райан пожал плечами.

— Тогда пойми. Но не заставляй себя получить ответ за один день.

Я хотел согласиться, но снова вспомнил сегодняшний день. Нэйтан в библиотеке. Его спокойное лицо. То, как он сказал «Привет, Кэм», будто между нами никогда не было ничего другого. И то, как меня задело отсутствие одного-единственного слова. Я вдруг понял, что больше всего боюсь не самой правды. Меня пугает мысль, что я уже знаю её, просто пока не готов произнести вслух.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, почти автоматически надеясь увидеть сообщение от Нэйтана, но на экране оказалось обычное уведомление. Я несколько секунд смотрел на него, а потом усмехнулся самому себе и убрал телефон обратно.

— Знаешь что? — спросил я, подняв взгляд на Райана.

— Что? — отозвался он.

Я посмотрел в сторону дороги за университетскими воротами. Там уже начинало темнеть, а где-то далеко слышался знакомый рёв двигателя. Я почувствовал, как внутри постепенно возвращается привычное напряжение — то самое, которое всегда появлялось перед гонкой.

— Я решу это после гонки.

Райан нахмурился.

— После гонки?

— Да, — подтвердил я и уже увереннее направился к парковке. — Мне нужно перестать думать хотя бы на несколько часов.

Я понимал, что, возможно, снова пытаюсь сбежать. От разговора, от собственных мыслей, от ответа, который становился всё очевиднее. Но трасса всегда была единственным местом, где всё казалось простым. Там не существовало вопросов о том, кто я, что чувствую и почему меня так тянет к человеку, к которому я вообще не должен был испытывать ничего. Там была только скорость, двигатель, риск и соперник напротив. Там не нужно было объяснять себя.

Я надел шлем и сел на мотоцикл. Когда двигатель ожил подо мной, знакомая вибрация прошла по рукам, и на несколько секунд мне действительно стало легче. Я посмотрел на Райана, который остался стоять у парковки.

— Не делай глупостей, — крикнул он.

Я усмехнулся под шлемом.

— Поздно.

Я сорвался с места, выехал за ворота университета и направился к трассе. Может быть, это была очередная попытка сбежать от самого себя. Может быть, я действительно надеялся, что скорость сможет заглушить всё то, что не удавалось заглушить неделями.

Но сегодня мне нужен был ответ.

И я уже знал, где его искать.