Опасная дистанция

Нэйтан

После нескольких дней молчания я наконец понял, что больше не хочу угадывать, что происходит у Кэмерона в голове. Я мог продолжать наблюдать за ним, ловить его взгляды, замечать, как он напрягается, когда я оказываюсь рядом, и строить собственные догадки, но после библиотеки мне этого больше не хотелось. Я слишком хорошо запомнил тот удар и выражение его лица сразу после него. Он испугался — я это понимал. Но страх не отменял того, что я получил кулаком по лицу, поэтому теперь собирался дать ему пространство и не заставлять его снова переходить собственные границы.

Когда мы остались вдвоём, Кэмерон долго молчал, а потом наконец заговорил.

— Я не понимаю, что со мной происходит, — признался он, опуская взгляд. — И чем больше я пытаюсь это понять, тем хуже становится.

Я не стал перебивать. Только слегка кивнул, показывая, что слушаю.

— Я думал, что всё просто, — продолжил он после паузы. — Мне всегда нравились девушки. Я никогда даже не задумывался о чём-то другом. А потом появился ты, и всё почему-то стало… неправильно.

Когда Кэмерон сам подошёл ко мне, я сразу понял, что сегодня он пришёл не ради очередной перепалки. Он остановился напротив, несколько секунд молчал, будто собирался с духом, а затем наконец заговорил:

— Я не понимаю, что со мной происходит.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него и позволил ему продолжить.

— Я серьёзно. Я пытался понять это последние несколько дней, но чем больше думаю, тем меньше понимаю. Я всю жизнь знал, кто мне нравится. У меня были девушки. Мне нравились девушки. Я никогда не сомневался в этом и вообще не видел причин сомневаться. А потом появился ты, и всё каким-то образом пошло к чёрту.

Он нервно усмехнулся и провёл рукой по затылку.

— И самое ужасное, что я даже не могу сказать, будто ты просто меня запутал. Я пытался доказать себе, что дело в тебе. Что ты слишком много меня провоцировал, что ты постоянно лез мне в голову, что мне просто надо было перестать реагировать на тебя. Поэтому я старался тебя избегать. Потом специально попытался вернуться к тому, как было раньше. И всё равно ничего не получилось.

Я продолжал молчать. Сейчас ему впервые за долгое время не нужно было защищаться от моих вопросов или очередной усмешки. Он просто говорил, а я слушал.

— Я не хочу врать тебе. И себе тоже уже не хочу. Но я и сказать, что всё понял, не могу. Потому что я ничего не понял. Я не знаю, что именно чувствую. Не знаю, что это значит. И меня бесит, что рядом с тобой я перестал понимать даже самого себя.

Он на мгновение посмотрел на меня, словно ожидал какой-нибудь реакции, но я ничего не сказал.

— Ты, наверное, сейчас думаешь, что наконец-то добился своего, — пробормотал он.

Я едва заметно покачал головой, но не стал перебивать. Кэмерон сам должен был договорить то, ради чего пришёл.

— Но дело даже не только в том, что меня к тебе тянет. Меня пугает другое. Если бы это было просто физическое влечение, я бы, наверное, смог с этим разобраться. Назвал бы это ошибкой, пережил и пошёл дальше. Но я думаю о тебе, даже когда тебя нет рядом. Я замечаю, когда тебя нет в университете. Я ловлю себя на том, что ищу тебя глазами. Я помню твой голос, твои привычные фразы, даже то, как ты меня называешь.

Он опустил взгляд.

— И вот это уже действительно страшно.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось, но внешне остался спокойным. Потому что сейчас речь шла не обо мне. Ему нужно было наконец услышать самого себя.

— Я ещё боюсь, что кто-нибудь узнает, — продолжил Кэмерон после короткой паузы. — Не потому, что мне стыдно из-за тебя. Просто я не хочу, чтобы другие люди начали решать за меня, кто я такой. Не хочу проснуться однажды и обнаружить, что обо мне уже все всё знают, обсуждают меня и думают, что имеют право объяснить мне мои собственные чувства.

Он сжал пальцы в кулак, затем медленно разжал их.

— Я даже не уверен, что готов сам назвать это чем-то. Потому что если я назову это, назад уже не получится. Если скажу вслух, что меня действительно тянет к тебе, это перестанет быть чем-то, что я могу отрицать. А я пока не знаю, готов ли к этому.

Кэмерон замолчал. Я видел, как он отвёл взгляд, будто после этих слов ему самому стало слишком тяжело находиться в собственных мыслях. Он снова оказался там, откуда всё началось: между привычным представлением о себе и тем, что никак не укладывалось в эту картину. Я не собирался спорить с ним, убеждать его в чём-то или давить на него своим собственным пониманием происходящего. Это было его право — самому разобраться в себе, самому решить, что для него значат все эти чувства и насколько он вообще готов их признавать. Поэтому я остался на месте, сохранив между нами ту дистанцию, которую установил после библиотеки.

Несколько секунд я просто смотрел на него, а потом спокойно сказал:

— Ты сказал, что ты натурал.

Я сделал паузу.

— Потом я тебя поцеловал, даже трогал твой очень даже твердый член, и ты ударил меня. Я решил поверить тебе.

Я произнёс это без обвинения. Скорее как факт, который уже невозможно было изменить. Не стал напоминать ему о подробностях, не стал перечислять всё, что произошло между нами в тот вечер. Мне не хотелось снова превращать разговор в попытку заставить его признаться. Я действительно поверил ему тогда. Когда Кэмерон сказал, что между нами ничего быть не может, я решил принять его слова, даже несмотря на всё, что видел в его взгляде до и после того поцелуя.

Я помнил, как после удара стоял один в библиотечном коридоре и пытался понять, что делать дальше. В тот момент мне было больно не столько физически, сколько от осознания, что я действительно перешёл границу, о которой он мне говорил. Поэтому я остановился. Перестал искать его. Перестал провоцировать. Перестал специально задерживаться рядом, перестал писать ему без повода и даже заставил себя не смотреть в его сторону, когда мы случайно встречались в университете. Я дал ему именно то пространство, которого он просил.

И только тогда обнаружил неприятную вещь: мне самому стало не хватать его присутствия.

— Я решил, что если ты сказал мне, что ничего не хочешь, значит, я должен это принять, — продолжил я уже тише. — Не потому, что мне было легко это сделать. Просто я не хотел снова заставлять тебя чувствовать то, чего ты боишься.

Кэмерон ничего не ответил. Он продолжал смотреть куда-то в сторону, будто пытался найти там подходящий ответ. Я видел напряжение в его плечах, то, как он периодически открывал рот, словно собирался что-то сказать, а потом передумывал.

Я не стал помогать ему.

Раньше я бы обязательно заполнил эту паузу. Бросил бы какую-нибудь насмешку, подошёл ближе, заставил бы его посмотреть на меня и снова попытался вытянуть из него реакцию. Но теперь я понимал, что это больше не имеет смысла. Если между нами действительно должно было что-то измениться, решение не могло быть принято мной за него.

Поэтому я просто стоял напротив и молчал, оставляя Кэмерону право впервые самому решить, что он хочет сказать дальше.

Я сделал небольшой шаг к нему, но остановился на расстоянии. Не настолько близко, чтобы он почувствовал себя загнанным в угол, и не настолько далеко, чтобы наши слова снова превратились в обычный разговор двух людей, которым всё равно. Я посмотрел ему прямо в глаза и спокойно сказал:

— Теперь решай сам. Я больше не буду угадывать, чего ты хочешь.

Кэмерон поднял взгляд. В его лице было столько противоречий, что я едва заметно улыбнулся. Он явно хотел что-то ответить, но снова замолчал, словно внутри него одновременно звучало слишком много разных голосов. Я слишком хорошо знал это выражение. Раньше я бы обязательно воспользовался моментом, поддел его, подошёл ближе, заставил бы его нервничать ещё сильнее. Но сейчас мне впервые не хотелось толкать его вперёд. Если он собирался сделать шаг, он должен был сделать его сам.

Я выдержал паузу, продолжая смотреть на него, и именно тогда заметил его взгляд. Кэмерон снова смотрел на меня слишком внимательно — не мимо, не украдкой, а прямо, будто пытался запомнить каждую деталь моего лица. Я позволил себе короткую усмешку.

— Вот только не надо снова смотреть на меня так, будто я твой любимый запретный десерт, — тихо произнёс я с привычной насмешкой, но без прежнего давления.

К моему удивлению, уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. Он тут же попытался спрятать её, нахмурившись, но я уже успел заметить. Я ничего не сказал, только слегка улыбнулся в ответ. После всего, что произошло между нами, даже такая маленькая реакция казалась неожиданно важной.

Кэмерон опустил взгляд, провёл большим пальцем по краю рукава и несколько секунд молчал. Потом снова посмотрел на меня.

— Ты действительно больше не будешь меня провоцировать?

Я покачал головой.

— Нет.

Он будто не ожидал услышать именно это. На его лице мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Даже если я сам… — Он запнулся и раздражённо выдохнул. — Даже если я снова начну вести себя странно?

— Особенно тогда.

Кэмерон нахмурился.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Потому что теперь я знаю, что ты можешь прийти и сказать мне сам.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо усмехнулся.

— Ты стал слишком разумным.

— Не привыкай.

На этот раз он действительно улыбнулся. Совсем немного, почти незаметно, но уже не попытался скрыть это. И я понял, что между нами впервые появилась какая-то новая тишина. Не та, что возникает после ссоры, когда оба ждут следующего удара. И не та, что была после библиотеки, когда между нами стояло слишком много невысказанного.

Эта тишина была другой. В ней впервые не было необходимости что-то доказывать.

Через несколько секунд я снова стал серьёзным. Мне нужно было сказать последнее, даже если ответ окажется совсем не таким, который я хотел услышать. Я больше не хотел оставлять между нами недосказанность, но и давить на него не собирался. Поэтому просто посмотрел ему прямо в глаза и тихо произнёс:

— Если ты действительно ничего не чувствуешь, скажи. И я исчезну.

Я специально не сделал ни шага к нему. Не коснулся его, не попытался поймать за руку, не стал объяснять, что именно имею в виду под этим «исчезну». Кэмерон и так должен был понять. Я больше не собирался заставлять его выбирать под давлением или превращать его растерянность в доказательство собственной правоты. Если ему действительно было всё равно, я уйду. Не стану писать ему без причины, не буду искать встреч, не появлюсь рядом на гонках и не стану пытаться снова занять место в его жизни. Я действительно отступлю, потому что впервые понял: если человек хочет, чтобы я ушёл, я обязан услышать это.

Кэмерон смотрел на меня, не произнося ни слова. Несколько секунд между нами стояла абсолютная тишина, и я неожиданно почувствовал, насколько тяжело ждать ответа, когда заранее понимаешь, что он может изменить всё. Он открыл рот, словно собирался сказать именно то, о чём я попросил. Я почти увидел эти слова на его губах — простое «ничего не чувствую», после которого мне оставалось бы только кивнуть и уйти.

Но он не сказал.

Кэмерон замолчал, отвёл взгляд куда-то в сторону, затем снова посмотрел на меня. Я заметил, как он сглотнул, как напряглась линия его челюсти, как пальцы едва заметно сжались, словно ему требовалось физическое усилие, чтобы заставить себя произнести хотя бы одно слово. Он несколько раз пытался начать, но каждый раз останавливался.

Я не помогал ему.

Не подсказывал.

Не говорил, что всё понимаю.

Просто ждал.

И постепенно до меня начало доходить то, что я уже видел раньше, но теперь впервые позволил себе принять окончательно: Кэмерон не мог сказать, что ему всё равно. Не потому, что я не дал ему такой возможности, а потому, что он сам не смог произнести эту фразу.

Я почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось, но не позволил себе улыбнуться. Не стал воспринимать его молчание как победу или повод снова начать его дразнить. Это не было победой. Передо мной всё ещё стоял человек, который боялся собственных чувств, чужих взглядов и последствий любого решения.

Поэтому я просто остался на месте.

Кэмерон молчал, а я впервые не пытался заполнить эту тишину за него. Если ему действительно нужно время, я мог дать ему время. Если ему нужно было разобраться в себе, я мог подождать.

Потому что теперь решение действительно принадлежало ему.