Опасная дистанция

Нэйтан

После того удара я впервые за долгое время действительно не знал, что делать дальше. Я остался один в коридоре, где ещё несколько минут назад стоял напротив Кэмерона, и продолжал смотреть на дверь, за которой он исчез, словно от одного этого взгляда мог вернуть его обратно и заставить объяснить, что только что произошло. Губа неприятно пульсировала, во рту чувствовался металлический привкус, но боль почти не имела значения. Гораздо сильнее меня задевало другое — я действительно не ожидал от него такого. Я понимал, что он испугался. Видел это по его лицу, по тому, как резко он отстранился, по панике, которая мгновенно появилась в его серых глазах. Но одно дело — понимать, что человек боится собственных чувств, и совсем другое — получить за них кулаком в лицо. Я медленно провёл языком по разбитой губе, почувствовал кровь и тихо усмехнулся без всякого веселья.

— Отлично, — пробормотал я себе под нос, проводя большим пальцем по краю губы. — Вот, значит, до чего мы дошли.

Я поднял с пола свои вещи и ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на пустой коридор. Внутри смешалось слишком много всего: злость, раздражение, обида и то неприятное понимание, от которого хотелось выругаться ещё раз. Я мог сколько угодно убеждать себя, что Кэмерон просто запаниковал, что его реакция была защитной, что он не ожидал от самого себя того, что произошло между нами. Но всё это не отменяло одного простого факта — он ударил меня. И впервые за всё время я действительно решил принять его выбор, каким бы болезненным он ни оказался.

Всю дорогу домой я старался не думать о нём. Я включил музыку громче обычного, смотрел только на дорогу и заставлял себя концентрироваться на светофорах, машинах и поворотах, лишь бы не возвращаться мыслями в библиотеку. Но стоило мне остановиться на очередном красном свете, как перед глазами снова появлялся Кэмерон — его растерянное лицо, напряжённые плечи, взгляд, в котором одновременно смешались страх и желание. Я сжал руль сильнее и заставил себя отвернуться от собственного отражения в зеркале.

Когда я вошёл в дом, отец что-то спросил из гостиной. Я даже не сразу понял, что обращаются ко мне, и остановился всего на секунду, прежде чем коротко ответить:

— Всё нормально.

Я сказал это ровно, почти автоматически, не желая вступать в разговор. Отец, кажется, хотел спросить что-то ещё, но я уже поднимался по лестнице. Мне не хотелось никого видеть и тем более объяснять, почему у меня разбита губа и почему я выгляжу так, будто только что проиграл гораздо более важную битву, чем любую гонку.

В комнате было слишком много привычного пространства и слишком много тишины. Я сел на край кровати, снял часы, положил их на тумбочку и несколько минут просто смотрел в пол, пока перед глазами снова и снова не возникал один и тот же момент. Кэмерон стоял рядом, впервые не отводил взгляд, а затем всё изменилось за считанные секунды. Я провёл ладонью по лицу и устало откинулся назад, закрывая глаза. Самое неприятное заключалось в том, что вместе с воспоминанием об ударе возвращалось и всё то, что было непосредственно перед ним. Его близость. Его взгляд. То, как он на несколько мгновений перестал сопротивляться самому себе. Я мог злиться на него сколько угодно, но не мог стереть из памяти собственную уверенность в том, что эти чувства были взаимными.

В какой-то момент я понял, что больше не могу просто сидеть в комнате и прокручивать всё по кругу. Я резко поднялся и направился в душ. Горячая вода ударила по плечам, стекая по коже, и первые несколько секунд действительно помогла отвлечься. Я закрыл глаза и упёрся ладонями в холодную плитку, надеясь, что шум воды наконец заглушит мысли, но вместо этого получил ещё больше времени наедине с собой.

Я обхватил свой член рукой и закрыл глаза, все, что я мог представить, – это широко раскрытые глаза Кэма в тот момент, когда мои губы коснулись его.

То, как потемнел ореховый цвет его глаз, и его сердцебиение, взорвавшееся о мое собственное, ощущалось слишком приятно, слишком откровенно. Его тихие стоны заполнили мое сознание.

Естественно, от этого образа я кончил за минуту.

Потом собирался потратить еще минуту на то, чтобы понять, какого черта я творю, но передумал. Да и какой смысл об этом думать? Из таких раздумий никогда не получается ничего дельного.

— Блять, Кэм...

Я выдохнул и заставил себя открыть глаза.

Мне нужно было прекратить возвращаться к этому моменту.

Потому что чем больше я его вспоминал, тем сильнее становилось желание снова оказаться рядом с ним — несмотря на всё произошедшее. И именно это злило меня больше всего.

Когда я наконец вышел из душа, решение уже было принято.

Я больше не стану за ним бегать.

Не стану провоцировать.

Не стану искать его взгляд.

Если Кэмерон действительно хотел, чтобы всё прекратилось, я дам ему именно это.

На следующий день я принял решение, которое откладывал уже довольно давно. Я съеду из дома. Не из-за Кэмерона — по крайней мере, не только из-за него. Мысль о собственной квартире появилась у меня задолго до всего этого, просто раньше мне было проще оставаться под одной крышей с отцом, спорить с ним из-за каждой мелочи, исчезать в гараже или проводить ночи на трассе, чем действительно сделать шаг к самостоятельной жизни. В доме всегда было слишком много чужих правил, вопросов и ожиданий, но я научился с этим жить. Теперь же впервые понял, что больше не хочу. Мне не нужна была очередная вечеринка, компания или шумный вечер, который позволил бы на несколько часов забыться. После произошедшего мне хотелось совершенно другого — тишины и пространства, где никто не будет требовать от меня объяснений.

К вечеру я собрал самые необходимые вещи и перевёз их в свою квартиру. Она давно была полностью обставлена, но до этого я воспринимал её скорее как запасной вариант, куда можно было приехать между поездками или остаться на ночь после поздней тренировки. Теперь всё ощущалось иначе. Большие окна отражали огни ночного города, в гостиной стоял тёмный диван, рядом — низкий журнальный столик, а на кухне до сих пор оставались несколько неразобранных коробок с посудой. Я поставил сумку у стены, бросил ключи на стол и несколько секунд просто стоял посреди комнаты, прислушиваясь к непривычной тишине. Здесь никто не мог неожиданно войти. Никто не спросил бы, почему я вернулся поздно, куда собираюсь утром и почему снова собираюсь на трассу. Никто не ждал от меня правильных ответов. И именно этого сейчас хотелось больше всего.

Я прошёлся по квартире, открыл окно и вдохнул прохладный вечерний воздух. Город шумел где-то далеко внизу, но здесь было удивительно спокойно. Я понимал, что переезд не решит проблему с Кэмероном и не заставит меня перестать думать о нём, но хотя бы даст мне возможность разобраться в собственной голове без постоянного давления. Мне нужно было принять его границу. Он ясно показал мне, чего хочет, когда оттолкнул меня и ударил. Я мог считать его реакцию страхом, растерянностью или чем угодно ещё, но это не отменяло самого факта: он попросил меня остановиться. И я собирался это сделать.

На следующий день в университете я решил, что всё будет просто. Мы будем проходить мимо друг друга так, словно между нами ничего не произошло. Я больше не стану подходить к нему, не буду искать его взгляд, не стану писать без повода и тем более не позволю себе очередную провокацию. Если Кэмерон действительно хотел свободы от всего этого, он её получит. Полностью. Я не собирался оставлять ему никаких двусмысленных сигналов и не хотел снова заставлять его чувствовать, будто он загнан в угол.

Когда я увидел его в коридоре, я прошёл мимо, даже не повернув головы. Раньше я обязательно остановился бы, бросил какую-нибудь фразу или хотя бы поймал его взгляд, чтобы напомнить о себе. Теперь я просто продолжил идти, словно он был одним из десятков студентов вокруг. Я слышал его шаги позади себя и почти физически чувствовал его взгляд между лопаток, но заставил себя не оборачиваться. Это оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал. Я привык замечать Кэмерона автоматически, привык искать его в любой толпе, привык знать, где он находится, даже когда делал вид, что мне всё равно. Теперь же мне приходилось сознательно игнорировать человека, внимание к которому за последние месяцы стало почти рефлексом.

— Нэйтан.

Я остановился только после того, как услышал своё имя. Несколько секунд смотрел перед собой, прежде чем медленно повернуться. Кэмерон стоял в нескольких шагах от меня, явно ожидая совершенно другой реакции. Я увидел, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губе, где ещё оставался едва заметный след после удара, а затем снова поднялся к моим глазам.

— Что? — спросил я спокойно, не позволяя голосу выдать ни раздражения, ни того, что его появление всё ещё способно выбить меня из равновесия.

Он замолчал. Было видно, что он заранее подготовил какую-то фразу, но теперь она почему-то не хотела произноситься. Наконец Кэмерон чуть нахмурился и тихо сказал:

— Нам нужно поговорить.

Я посмотрел на него несколько секунд, чувствуя, как внутри снова неприятно сжимается то место, которое я последние сутки пытался оставить в покое. Но внешне ничего не изменилось. Я лишь слегка усмехнулся, и в этой улыбке уже не было той привычной теплоты, которую он, возможно, ожидал увидеть.

— О чём? — спросил я ровно.

— О том, что произошло.

Я отвёл взгляд всего на секунду, а потом снова посмотрел ему в глаза. Я мог спросить, что именно он хочет сказать. Мог дать ему возможность объясниться. Мог снова сделать первый шаг навстречу, как делал десятки раз до этого. Но я уже понял, что больше не хочу угадывать его желания.

— Ты ведь хотел, чтобы я остановился, — спокойно произнёс я. — Вот я остановился.

Кэмерон замер. Я видел, как он открыл рот, собираясь ответить, но слова так и не прозвучали. И впервые за всё время я не стал облегчать ему этот разговор. Не стал подсказывать, что сказать, не попытался разрядить обстановку шуткой и не сделал ни шага навстречу. Я просто смотрел на него, позволяя ему самому решить, что он хочет сказать.

Но он молчал.

Поэтому я развернулся и пошёл дальше.

После этого я действительно исчез из его пространства. Не демонстративно и не для того, чтобы наказать его, а потому, что впервые решил уважать то, о чём он сам меня просил. Я больше не садился рядом с ним в библиотеке, не искал его после занятий и не писал поздними вечерами. На гонках я занимался своими делами и разговаривал с другими ребятами. Даже если мы оказывались в одной компании, я не позволял себе привычных взглядов или случайных прикосновений. Я убрал из нашей жизни всё то, что раньше казалось естественным: короткие сообщения без повода, насмешки, слишком долгие паузы, в которых мы просто смотрели друг на друга, и то раздражающее обращение, которое когда-то выводило его из себя, а теперь почему-то стало частью моего общения с ним.

Я действительно остановился.

И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось, что решение было правильным. По крайней мере, для него.

Однажды мы снова пересеклись в университете. Кэмерон стоял у окна в конце коридора, а когда заметил меня, его взгляд сразу зацепился за мой. Я уже собирался пройти мимо, но почему-то остановился. Не потому, что передумал. Скорее потому, что хотел окончательно закрыть эту историю и оставить ему последнее объяснение — без обвинений и без попытки вернуть всё назад.

Я подошёл ближе, но сохранил между нами привычное расстояние. Несколько секунд смотрел на него, замечая, как он будто ждёт от меня прежней усмешки, очередной провокации или хотя бы намёка на то, что я всё ещё играю в нашу старую игру. Но я лишь спокойно сказал:

— Только не вини меня, если однажды тебе станет не хватать того, как я на тебя смотрел.

Я не стал ждать ответа. Просто развернулся и пошёл дальше, оставляя Кэмерона посреди коридора.

И впервые за всё время я не оглянулся.

Вечером я впервые по-настоящему почувствовал, насколько тихой может быть квартира, когда в ней живёшь один. После дома отца я привык к постоянному фону: кто-то разговаривал по телефону в соседней комнате, хлопали двери, звонил его помощник, работал телевизор, а иногда отец мог просто зайти без предупреждения и начать задавать вопросы, на которые мне совершенно не хотелось отвечать. Здесь ничего этого не было. Только город за панорамными окнами, редкие гудки машин где-то далеко внизу и мягкий свет торшера в углу гостиной. Я сидел на диване в чёрной футболке и спортивных брюках, вытянув ноги перед собой, и медленно вращал в пальцах низкий стакан с виски. Лёд давно начал таять, разбавляя напиток, но я почти не замечал вкуса. В голове снова и снова прокручивался один и тот же момент — Кэмерон, его растерянное лицо, резкое движение, удар, а потом то, как он ушёл, даже не обернувшись.

Я сделал глоток и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Злость уже почти прошла, оставив после себя что-то гораздо неприятнее. Пустоту. Я слишком долго привык к тому, что Кэмерон находится где-то рядом, даже если мы спорим. Привык искать его глазами в университете, замечать его среди людей на трассе, видеть, как он раздражённо закатывает глаза после очередной моей фразы. Привык к его сообщениям, пусть даже большая часть из них начиналась с чего-нибудь вроде «Ривз, отвали». Теперь же я сам отрезал всё это одним решением. И, как ни странно, именно после того, как я перестал его преследовать, понял, насколько сильно успел привыкнуть к его присутствию.

Я посмотрел на телефон, лежавший экраном вниз на столике, и почти сразу усмехнулся собственной мысли. Нет. Я не собирался ему писать. Если Кэмерон действительно хотел расстояния, он его получит. Я допил виски, поставил стакан на стол и поднялся, решив наконец лечь спать, но через несколько минут снова оказался на кухне и налил себе ещё немного. Второй стакан был совершенно лишним, и я прекрасно это понимал, но сейчас мне хотелось хотя бы ненадолго заглушить собственные мысли. Я вернулся в гостиную, включил музыку, однако через пару минут выключил её — звуки только сильнее подчёркивали пустоту квартиры. Телевизор продержался ещё меньше. В итоге я остался сидеть в полумраке, глядя на огни города и пытаясь убедить себя, что мне действительно всё равно.

В конце концов я поднялся с дивана и направился в ванную, надеясь хотя бы там наконец перестать думать о нём. Тёплая вода стекала по коже, наполняя душевую мягким шумом, и первые несколько секунд мне действительно удалось отвлечься. Но стоило мне закрыть глаза, как память снова вернула Кэмерона — его лицо, губы, серые глаза, напряжённое дыхание и тот взгляд, который я теперь должен был забыть. Я тихо выругался, понимая, насколько глубоко он засел у меня в голове. Желание оказалось слишком сильным, чтобы просто отмахнуться от него, и спустя несколько минут я позволил себе остаться наедине с этим чувством, не пытаясь больше его подавлять. В тесном пространстве душевой становилось всё жарче, а моё дыхание постепенно тяжелело, эхом отражаясь от кафельных стен и смешиваясь с шумом воды. Я закрыл глаза, пытаясь не думать ни о чём другом, пока наконец не кончил и не остался стоять под водой, тяжело дыша и постепенно приходя в себя.

Несколько секунд я просто смотрел в пол, чувствуя, как постепенно возвращается ясность. Потом провёл ладонями по лицу и тихо усмехнулся самому себе.

— Отлично, Нэйтан, — пробормотал я, качая головой. — Просто отлично.

Но хуже всего было даже не то, что произошло. Хуже было понимание, почему именно Кэмерон снова оказался в моих мыслях. Я хотел забыть его, хотел дать ему пространство и убедить себя, что способен жить дальше. А вместо этого даже в собственной квартире, в тишине и одиночестве, всё равно возвращался к нему.

Я закрыл воду, вытер лицо полотенцем и посмотрел на своё отражение в зеркале. Вид у меня был такой, будто я только что проиграл собственную войну человеку, которого вообще не должен был хотеть. Несколько секунд я просто смотрел на себя, пытаясь понять, в какой момент всё настолько усложнилось. Раньше Кэмерон был для меня раздражающим соперником, человеком, которого хотелось постоянно выводить из равновесия. Потом он стал чем-то большим — сначала интересом, затем привычкой, а теперь я уже не мог честно назвать его просто физическим влечением. Мне не хватало самого Кэмерона. Его голоса, его взгляда, этой раздражённой улыбки, с которой он встречал почти каждую мою фразу. Даже его привычного «Ривз, отвали», которое ещё недавно я воспринимал как вызов, а теперь почему-то хотел услышать снова.

Я вернулся в гостиную, бросил полотенце на кресло и снова посмотрел на телефон. Экран оставался чёрным. Я остановился рядом со столиком, несколько секунд глядя на него сверху вниз, словно мог одним взглядом заставить его ожить. Потом усмехнулся собственной нелепости и отвернулся. Нет. Я не собирался ему писать. Я уже сделал достаточно. Кэмерон получил то расстояние, которого так настойчиво требовал, и теперь моя задача заключалась только в одном — не нарушать собственное решение.

Я уже собирался пройти на кухню, когда телефон вдруг коротко завибрировал на столике. Я замер и медленно повернул голову. Внутри что-то неприятно дёрнулось, хотя я ещё даже не знал, кто написал. Несколько секунд я просто смотрел на светящийся экран, а потом подошёл ближе. Когда увидел имя, на мгновение забыл, как дышать.

Малыш: Ты дома?

Я замер, перечитывая сообщение снова и снова. Всего два слова. Ничего особенного, абсолютно обычный вопрос, который любой человек мог задать другому. Но от него внутри одновременно стало теплее и тяжелее. Я провёл большим пальцем по экрану и тихо усмехнулся. Конечно. Именно сейчас. Стоило мне перестать писать первым, как Кэмерон решил напомнить о себе.

Я открыл чат, но отвечать сразу не стал. Просто смотрел на мигающий курсор в пустом поле сообщения и думал, что написать. Хотелось ответить холодно. Коротко. Так, чтобы он понял: прежнего Нэйтана больше нет и я не собираюсь снова позволять ему затягивать меня в бесконечную игру, где мы оба делаем вид, что ничего не чувствуем, а потом оказываемся слишком близко. В итоге я набрал самое нейтральное, что пришло в голову.

Нэйтан: А что?

Несколько секунд я смотрел на отправленное сообщение, прежде чем экран снова загорелся.

Малыш: Ничего.

Я тихо рассмеялся и покачал головой. Именно Кэмерон. Сам написал первым, а теперь делает вид, будто за этим ничего не стояло. Я сел на диван, взял стакан и сделал небольшой глоток виски, после чего снова посмотрел на экран.

Нэйтан: Тогда зачем спрашиваешь?

На этот раз он молчал дольше. Я успел поставить стакан обратно, откинуться на спинку дивана и почти решить, что он вообще не ответит. Но через несколько секунд телефон снова завибрировал.

Малыш: Просто хотел узнать.

Я нахмурился. В этих словах не было привычной раздражённости, ни колкости, ни попытки спрятать настоящий интерес за каким-нибудь ехидным замечанием. Просто короткое признание, что ему действительно было интересно, где я нахожусь. И почему-то именно это выбило меня из равновесия сильнее всего.

Нэйтан: Узнал.

Я уже собирался отложить телефон, когда появилось новое сообщение.

Малыш: Ты действительно решил больше со мной не разговаривать?

Я замер. На несколько секунд перестал слышать даже музыку, которую тихо включил на фоне. Внутри болезненно сжалось что-то, чему я не хотел давать название. Мне хотелось написать «да». Хотелось напомнить ему, что именно он попросил меня остановиться. Что он сам провёл между нами черту, сам оттолкнул меня и сам ушёл. Хотелось заставить его наконец понять, что я просто выполняю его желание.

Но пальцы почему-то не двигались.

Я посмотрел на сообщение ещё раз и наконец набрал:

Нэйтан: Ты ведь сам хотел, чтобы я остановился.

Ответ появился не сразу.

Малыш: Я знаю.

Я перечитал эти два слова несколько раз. Потом экран снова загорелся.

Малыш: Но я не думал, что ты действительно перестанешь.

Я усмехнулся, хотя улыбка получилась усталой и совершенно невесёлой. В этом был весь Кэмерон. Он хотел, чтобы я остановился, когда ему становилось слишком страшно, но, когда я действительно сделал то, чего он просил, внезапно обнаружил, что тишина ему тоже не нравится. Я провёл ладонью по волосам и посмотрел на ночной город за окном. Мне не хотелось возвращаться к тому, что произошло между нами. Не сегодня. Если он действительно хотел просто поговорить, я мог позволить ему это сделать. Без давления, без провокаций и без попыток снова заставить его перейти собственные границы.

Я опустил взгляд на телефон. Несколько секунд колебался, а потом пальцы сами набрали ответ.

Нэйтан: Кстати, я больше не живу у отца.

Я отправил сообщение и почти сразу пожалел об этом. Слишком личная информация. Слишком обычная. Между нами никогда не было нормального пространства для подобных разговоров — мы привыкли спорить, подкалывать друг друга, выяснять, кто кого сильнее заденет. Я не рассказывал ему о таких вещах просто потому, что раньше не представлял, зачем ему это знать.

Но сообщение уже ушло.

Точки появились практически сразу.

Малыш: В смысле?

Я невольно улыбнулся. Кэмерон действительно заинтересовался. Не сделал вид, что ему всё равно, не попытался перевести тему — просто спросил.

Я провёл большим пальцем по краю телефона и ответил:

Нэйтан: Я съехал от отца. Теперь живу один.

Несколько секунд ничего не происходило. Я уже подумал, что на этом разговор закончится, когда телефон снова завибрировал.

Малыш: Почему?

Я посмотрел на это короткое сообщение и на несколько секунд задумался. Можно было написать правду. Можно было сказать, что после всего произошедшего мне хотелось собственного пространства, тишины и возможности наконец разобраться в себе. Но я не собирался снова делать Кэмерона центром каждого разговора.

Поэтому ответил проще.

Нэйтан: Захотелось пожить одному.

Ответа не последовало сразу. Я представил, как Кэмерон наверняка сидит где-нибудь со своим телефоном и пытается придумать нормальный вопрос, который не выдаст, насколько ему на самом деле интересно, где я теперь живу и почему вообще решил съехать. От этой мысли на губах снова появилась едва заметная улыбка. Я слишком хорошо его знал: он никогда не спрашивал напрямую, если можно было сначала несколько минут делать вид, будто вопрос совершенно случайный и ни к чему его не обязывает.

Телефон снова завибрировал.

Малыш: И как тебе?

Я посмотрел на комнату, будто впервые действительно заметил её вокруг себя. На пустой диван напротив, на второй стакан, который так и остался нетронутым, на куртку, брошенную на кресло, и на мягкий свет от торшера, который освещал только небольшой угол гостиной. Ещё утром мне казалось, что именно этого мне и хотелось — пространства, в котором никто не будет говорить, спрашивать, вмешиваться. Теперь же тишина ощущалась немного иначе. Она была непривычной.

Я написал честно:

Нэйтан: Тихо.

Ответ появился почти сразу.

Малыш: Наверное, непривычно.

Я задумался, прежде чем ответить. Вопрос был простым, но почему-то заставил меня на несколько секунд задержать взгляд на экране.

Нэйтан: Очень.

Кэмерон снова замолчал. Я уже положил телефон рядом со стаканом, когда экран снова загорелся.

Малыш: Ты один?

Я нахмурился, а затем невольно усмехнулся. Вот оно. Наконец-то вопрос, который он действительно хотел задать с самого начала.

Нэйтан: А кого ты ожидал там увидеть?

Несколько секунд сообщение оставалось непрочитанным. Потом появились точки, исчезли, снова появились. Я почти слышал его раздражённое «Ривз, отвали» у себя в голове.

Наконец пришёл ответ.

Малыш: Не начинай.

Я тихо рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

Нэйтан: Ты первый начал.

Пауза.

Малыш: Я просто спросил.

Нэйтан: Конечно.

Я отправил сообщение и покачал головой. Кэмерон наверняка сейчас смотрит на экран с тем самым выражением лица, которое появлялось у него каждый раз, когда я говорил что-то, что он не мог нормально оспорить.

Телефон снова завибрировал.

Малыш: Ты сейчас издеваешься?

Я улыбнулся.

Нэйтан: Немного.

Ответ пришёл спустя несколько секунд.

Малыш: Я серьёзно спрашивал.

Улыбка постепенно сошла с моего лица. Я посмотрел на эти слова внимательнее. В них не было привычной игры. Кэмерон действительно хотел знать.

Нэйтан: Да. Я один.

На этот раз он долго ничего не писал. Я успел сделать небольшой глоток виски, поставить стакан обратно и снова посмотреть на экран.

Малыш: И тебе нормально?

Я медленно выдохнул. Странный вопрос. Но, наверное, самый честный из всех, которые он сегодня задал.

Нэйтан: Пока не понял.

После этого переписка снова остановилась. Я положил телефон рядом со стаканом и откинулся на диван, закрывая глаза. Странно, но мне больше не хотелось включать музыку или телевизор, лишь бы заполнить эту тишину. После нескольких дней постоянного напряжения она наконец казалась правильной. Спокойной. Только теперь я начал понимать, почему она одновременно ощущалась такой пустой.

И тогда я понял, чего именно мне не хватало.

Не шума дома.

Не голоса отца.

Не гонок.

Даже не привычных провокаций.

Мне не хватало одного конкретного человека.

Я открыл глаза и посмотрел на телефон. На экране всё ещё стояло его имя.

Малыш.

Я усмехнулся и провёл большим пальцем по краю телефона, но писать ничего не стал. Сегодня было достаточно того, что он сам написал первым. Достаточно того, что ему оказалось не всё равно, действительно ли я исчез из его жизни. И, наверное, впервые я решил не торопить события. Если Кэмерон хотел сделать шаг — пусть делает его сам. После всего, что произошло, я больше не собирался тащить его за собой.

Я сделал последний глоток виски, поставил стакан на стол и поднялся с дивана. Уже собираясь выключить свет, я заметил, что телефон снова загорелся.

Я остановился.

Малыш: Спокойной ночи, Ривз.

Я несколько секунд смотрел на экран, а потом улыбнулся. В этом коротком сообщении было что-то настолько знакомое, что внутри неожиданно стало тепло.

Я набрал ответ.

Нэйтан: Спокойной ночи, Кэм.

Палец уже завис над кнопкой отправки, когда я на секунду задумался. Потом всё-таки отправил сообщение, положил телефон экраном вниз и выключил свет.

Сегодня этого было достаточно.

Потому что впервые за всё время Кэмерон сам сделал шаг ко мне.

И, возможно, завтра он решится сделать ещё один.