Опасная дистанция

Кэмерон

Несколько недель я убеждал себя, что всё это можно прекратить одним нормальным разговором. Не очередной перепалкой в коридоре, не раздражённым «отстань», не его привычной усмешкой, после которой мне хотелось одновременно ударить его и почему-то остаться рядом. Просто разговором, в котором я наконец скажу ему всё прямо и заставлю понять, что он неправильно воспринимает происходящее между нами. Я хотел поставить точку. Вернуть всё на свои места. Объяснить Нэйтану, что он слишком много себе придумал, что его постоянные провокации ничего не меняют и что я не собираюсь позволять ему решать за меня, что я чувствую. По крайней мере, именно так я объяснял себе причину, по которой вечером специально не ушёл вместе с остальными.

Библиотека почти опустела. За окнами уже темнело, и высокие стёкла отражали ряды настольных ламп, превращая помещение в странное подобие второго, перевёрнутого пространства. Редкие студенты сидели далеко друг от друга, погружённые в ноутбуки и книги. Где-то в глубине зала шелестели страницы, время от времени раздавался приглушённый стук клавиш, а между стеллажами слышались редкие шаги. Обычно такая тишина помогала мне сосредоточиться. Сегодня она только подчёркивала каждую секунду ожидания.

Я сидел за дальним столом, перед открытым ноутбуком, но уже минут десять не мог прочитать ни одной строчки. Я перечитал один и тот же абзац четыре раза и не запомнил ни слова. В какой-то момент закрыл документ, посмотрел на телефон и снова открыл его через несколько секунд, хотя прекрасно знал, что нового там ничего не появилось.

Я ждал его.

И от этой простой мысли мне становилось всё неуютнее.

Я мог уйти. Просто собрать вещи, выйти из библиотеки, сесть в машину и забыть об этом разговоре. Никто не заставлял меня оставаться. Более того, именно этого я хотел последние несколько недель — чтобы Нэйтан перестал вмешиваться в мою жизнь, перестал смотреть на меня так, будто видел больше, чем я сам, и перестал произносить это своё раздражающее «малыш» с таким выражением лица, словно прекрасно понимал, какую реакцию вызывает.

Но теперь, когда он действительно перестал, оказалось, что мне этого недостаточно.

Я сжал губы и откинулся на спинку стула.

— Блять...

Тихо произнесённое ругательство растворилось в пустой библиотеке.

Я провёл ладонью по лицу и посмотрел на экран. Надо было просто закончить работу. Ничего сложного. Я приехал сюда именно ради этого. Но вместо проекта я думал о том, что скажу Нэйтану, когда он появится.

Ты всё неправильно понимаешь.

Между нами ничего нет.

Перестань смотреть на меня так.

Я мысленно проговаривал эти фразы одну за другой, но каждая звучала всё менее убедительно.

Особенно последняя.

Потому что я уже сам не понимал, чего хочу от его взгляда.

Раньше мне казалось, что я ненавижу, когда Нэйтан смотрит на меня слишком долго. Теперь же, когда он перестал это делать, я постоянно ловил себя на том, что ищу его глазами в коридорах. Замечал его среди студентов. Слышал его голос в другом конце аудитории и автоматически поворачивал голову. А сегодня утром он просто сказал мне «Кэм» и прошёл мимо, и я почему-то весь день думал о том, почему он больше не назвал меня привычным словом.

Это было нелепо.

Я сам попросил его остановиться.

Он остановился.

Так почему же теперь мне хотелось вернуть всё обратно?

Я снова посмотрел на телефон.

18:47.

Я выдохнул и положил его экраном вниз.

Нэйтан должен был прийти.

Я написал ему около часа назад всего одно сообщение:

Кэмерон: Ты ещё в университете?

Он ответил почти сразу.

Нэйтан: Да.

Я несколько секунд смотрел на короткий ответ, прежде чем написать:

Кэмерон: Мне нужно поговорить.

На этот раз пауза была длиннее.

Нэйтан: Хорошо.

И всё.

Ни привычной шутки. Ни вопроса, зачем. Ни «что случилось, малыш?».

Просто «хорошо».

И почему-то именно это заставило меня нервничать ещё сильнее.

Я поднялся, прошёлся до окна и посмотрел на тёмный университетский двор. Несколько фонарей уже включились, на дорожках лежали длинные полосы света. Где-то вдалеке закрылась дверь, послышались шаги, а затем всё снова стихло.

Я почти решил, что Нэйтан не придёт, когда услышал шаги в коридоре.

Медленные. Спокойные.

Я замер.

Через несколько секунд между стеллажами появилась знакомая фигура. Нэйтан шёл в мою сторону, держа в одной руке телефон и несколько листов. На нём была тёмная куртка поверх простой футболки, рукава слегка закатаны, волосы немного растрёпаны, будто он провёл по ним ладонью по дороге сюда.

Он заметил меня почти сразу.

Наши взгляды встретились.

И на несколько секунд я забыл все слова, которые репетировал последние полчаса.

Нэйтан остановился возле стола.

— Ты хотел поговорить?

Я кивнул.

— Да.

Я закрыл ноутбук и положил ладони поверх крышки, заставляя себя не двигать пальцами. Сердце билось немного быстрее обычного, и я отчётливо слышал собственный пульс, хотя отчаянно убеждал себя, что это просто злость. Ничего больше. Я ждал этого разговора несколько недель, мысленно представлял его десятки раз и каждый раз приходил к одному и тому же выводу: мне нужно просто сказать всё прямо. Без криков, без очередной перепалки, без его усмешек и моих попыток сделать вид, что меня это не задевает. Я поднял глаза на Нэйтана и наконец начал говорить.

Я сказал ему, что он всё неправильно понимает. Что его постоянные провокации уже давно перешли границу, а его привычка замечать каждую мою реакцию и придавать ей какой-то особый смысл начинает меня раздражать. Я говорил спокойно, почти сухо, перечисляя всё по порядку, словно если выстрою свои аргументы достаточно логично, то сам начну в них верить. Я объяснил, что мне надоело каждый раз слышать намёки на то, будто между нами существует что-то, чего на самом деле нет. Что он слишком много себе придумал. Что его собственные догадки не становятся правдой только потому, что ему нравится наблюдать за моей реакцией.

Я сделал короткую паузу, но потом продолжил, уже более уверенно. Мне нравились девушки. Мне всегда нравились девушки. Это было частью моей жизни задолго до появления Нэйтана, и я не собирался вдруг переписывать собственное прошлое только потому, что рядом со мной оказался человек, который каким-то образом умел заставить меня сомневаться в себе. Я сказал, что никогда не считал себя кем-то другим и не собирался менять представление о себе из-за одной странной ситуации, которую сам до конца не понимал. Несколько раз повторил, что я натурал, будто именно повторение этого слова могло окончательно поставить точку во всём разговоре.

— Я натурал, Нэйтан, — произнёс я уже жёстче. — И между нами ничего быть не может.

После этих слов я замолчал.

Нэйтан всё это время не перебивал. Он просто сидел напротив и слушал. Иногда слегка наклонял голову, иногда переводил взгляд с моих глаз на сцепленные перед собой руки, но ни разу не попытался вставить замечание. В его лице не было привычной насмешки, и от этого мне становилось даже не по себе. Я ожидал сопротивления. Ожидал, что он начнёт спорить со мной, цепляться за отдельные слова, напоминать о моих взглядах или о том, как я реагировал на него раньше. Но он ничего этого не делал.

Когда я закончил, в библиотеке снова повисла тишина. Где-то в другом конце зала кто-то перелистнул страницу. За окном проехала машина, и её свет на несколько секунд скользнул по стеклу. Я неожиданно остро почувствовал собственное дыхание и понял, что всё это время держал пальцы слишком сильно сжатыми.

Я ждал. Нэйтан продолжал молчать. Несколько секунд. Пять. Может быть, десять.

Я уже начал думать, что он специально заставляет меня нервничать, когда он наконец поднял на меня глаза. В его взгляде не было ни злости, ни привычного вызова. Только спокойное внимание.

Он чуть откинулся на спинку стула и после короткой паузы совершенно ровным голосом спросил:

— Закончил?

Я нахмурился.

— Да.

Он медленно кивнул, продолжая смотреть мне прямо в глаза.

— Хорошо.

От этого короткого ответа я почему-то почувствовал себя ещё более раздражённым. Я ожидал спора. Ожидал, что он начнёт доказывать обратное, цепляться за мои слова, напоминать мне о каждой реакции, которую я так старательно пытался объяснить чем угодно, кроме очевидного. Но Нэйтан просто принял мои слова — по крайней мере, внешне.

— И всё?

Он чуть усмехнулся.

— А что ты хочешь услышать?

— Что ты наконец понял.

Несколько секунд он молчал, а затем чуть подался вперёд, опираясь предплечьями на край стола. Его голос стал тише, чтобы не нарушать библиотечную тишину.

— Я всё понял, Кэм. Только ты можешь сколько угодно повторять, что ты натурал, — произнёс он, не отводя от меня взгляда. — Но ты трахаешь меня глазами уже несколько недель.

Я застыл.

Все заготовленные ответы, которые ещё секунду назад казались мне совершенно очевидными, исчезли. Я хотел сказать, что он самовлюблённый придурок. Что он всё придумал. Что ему просто нравится доводить меня до состояния, в котором я перестаю понимать собственные мысли. Но ничего не вышло.

Потому что где-то глубоко внутри я уже знал, почему меня так бесило его присутствие рядом. Почему я замечал каждое его движение, даже когда старался не смотреть. Почему мне было невозможно спокойно видеть его рядом с кем-то другим. Почему его отсутствие вдруг стало раздражать сильнее, чем его постоянные провокации.

Нэйтан заметил моё молчание.

Он медленно поднялся со стула и сделал шаг ко мне. Я не отступил. Сам не понимал почему, но остался на месте. Между нами постепенно исчезло привычное расстояние, и я впервые не чувствовал желания немедленно его восстановить.

Он остановился совсем рядом.

— Скажи мне уйти, — тихо произнёс он.

Я поднял на него глаза.

И не сказал ничего.

Нэйтан ещё несколько секунд ждал, словно действительно давал мне возможность остановить его. Затем он медленно склоняет голову, сокращая последние сантиметры между нами, и его губы накрывают мои. Я замираю, глаза сами собой распахиваются, а пальцы непроизвольно напрягаются у него на шее. Он целует меня уверенно, почти вызывающе, слегка проводит губами по моим, а затем касается языком моей нижней губы и едва заметно прикусывает её. Его рука скользит мне в волосы, пальцы сжимают прядь, и он притягивает меня ближе.

Я понимаю, что всё это время почти не дышал, только когда от резкого ощущения на губе внутри всё вспыхивает. Во рту появляется металлический привкус, а по телу проходит горячая волна, заставляя меня на несколько секунд забыть обо всём.

Блять. Нет.

Его пальцы запутываются в моих волосах, твёрдые губы жадно накрывают мои, зубы цепляются за мягкую кожу, пока по нижней губе не проходит болезненная вспышка.

Он проталкивает язык сквозь мои сомкнутые губы, и я чувствую, как они предательски дрожат — как и всё моё тело. Мышцы напрягаются, сердце колотится так яростно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди.

Его резкий, древесный запах заполняет лёгкие. Пальцы сильнее вплетаются в мои волосы, немного запрокидывая мне голову, пока он удерживает меня рядом с собой.

Борись.

Я должен бороться.

Его зубы снова цепляют мою нижнюю губу, заставляя меня невольно выдохнуть стон. Этот звук заставляет его глухо замычать мне в кожу, и от этого по телу проходит новая волна жара.

Чёрт.

Разве поцелуй с мужчиной вообще должен ощущаться настолько ошеломляюще?

Каждое движение его языка, каждое лёгкое покусывание будто разжигает внутри огонь, который распространяется от груди вниз по позвоночнику и собирается где-то внизу живота.

— Впусти меня… — шепчет Нэйтан прямо в мои губы низким, хриплым голосом. Затем едва касается их новым поцелуем и тяжело выдыхает. — Дай мне распробовать тебя как следует.

Его голос звучит ещё грубее, почти на грани рычания, будто он сам едва удерживает контроль.

Ещё один поцелуй касается моих плотно сжатых губ. Он задерживается всего на секунду, прежде чем Нэйтан поднимает на меня взгляд. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и в глубине взгляда появился какой-то хищный блеск.

Я уже собираюсь ударить его, когда он издаёт тихий гортанный стон, почувствовав, как я наконец отвечаю на его поцелуй.

Словно именно этого он и ждал.

Словно наконец получил то, чего хотел.

Я не успеваю даже осмыслить собственную реакцию, когда он углубляет поцелуй, а его рука перемещается с моих волос к моей челюсти. По телу проходит мощная волна удовольствия, стремительно спускаясь вдоль позвоночника.

Блять.

Я глухо стону ему в рот и с ужасом понимаю, что целую его в ответ.

Нет.

Не просто целую.

Я словно пытаюсь поглотить его так же жадно, как он меня.

Я хватаю его за волосы, оттягиваю голову назад, заставляя его сильнее прижаться ко мне, и снова впиваюсь в его губы. Это не может быть правдой. Где-то на задворках сознания я понимаю, что никогда не целовал мужчину с таким желанием. Да и вообще никогда не чувствовал ничего настолько неконтролируемого.

И всё это из-за одного поцелуя.

Что, блять, со мной происходит?

— М-м-м… — стонет он, и я с ужасом понимаю, что сам отвечаю ему ещё сильнее.

Я хватаю его волосы крепче, углубляя поцелуй, сталкиваясь с его языком. Внутри всё кричит, что этого не должно происходить, но тело будто совершенно забыло, как нужно сопротивляться.

Это невозможно.

Я всегда думал, что меня привлекают только девушки. Так почему мужской запах, вкус его губ, ощущение его тела рядом со мной способны превратить меня в человека, которого я сам не узнаю?

И этого всё ещё недостаточно.

Между нами проскальзывает рука – его рука, – пока он целует меня глубже, яростнее, почти со злостью, хватая мой член через штаны.

Какого…

— М-м-м, а у тебя там приличное достоинство, малыш, — бормочет он мне в губы, затем облизывает и кусает мою нижнюю губу.

— Заткнись, блять, — огрызаюсь я, вонзая зубы в его язык, пока металлический привкус не взрывается на задней стенке моего горла.

Запах земли и сосен смешивается с кровью и нашим прерывистым дыханием, образуя вокруг нас какой-то кокон.

И посреди всего этого я знаю, что должен положить этому конец.

Должен оттолкнуть его и уйти. Снова проложить между нами океан и никогда не возвращаться.

Но затем он кусает меня во второй раз, грубо и безжалостно, заставляя меня почувствовать боль, которую я причинил ему. Его нога прижимает меня к нему, надавливая на мое бедро, рука с дикостью тянет за мои волосы, пока он расстегивает мои джинсы.

В ушах звенит, пьянящее удовольствие скручивается внутри, и запах возбуждения накрывает меня с головой.

Я должен это остановить.

Это зашло слишком далеко.

И я не могу позволить этому зайти еще дальше…

— Знаешь, сколько я фантазировал об этом? — его хриплый голос царапает мне ухо, низкая дрожь разливается по моей челюсти, задевая влажные губы.

— Фантазировал? — мой собственный голос стал хриплым, глаза полуприкрыты, потому что я не могу перестать смотреть на слюну на его губе и капельку крови, проступившую в уголке.

Я хочу слизать ее, облизать его, как гребаное мороженое.

Это ненормально.

— М-м-м, — он расстегивает вторую пуговицу, медленно потираясь своим членом о мое бедро. — Я так долго хотел тебя поцеловать.

— Как долго? — спрашиваю я, мой голос срывается в конце, потому что он сокращает расстояние между нами, облизывая уголок моего рта, а затем и мою нижнюю губу.

— Так охрененно долго, — он целует и облизывает мои губы, его глаза почти закрыты потяжелевшими веками. — Так нездорово долго.

Стон застревает у меня в горле, когда он расстегивает третью пуговицу на моих джинсах, а затем его рука обхватывает мой ноющий член через белье.

Святой Иисус. Почему он становится только больше от прикосновений Нэйтана?

— Я мечтал вылизать тебя полностью – твои глаза, нос, губы, подбородок… — он кусает меня за челюсть, затем приближается своими губами к моим. — Твою гребаную душу, Mishka. И знаешь что?

— Что…? — я замолкаю, мой голос становится тише, потому что я просто не могу говорить громче, охваченный столькими незнакомыми ощущениями, которые буквально пронизывают меня насквозь.

— Ты на вкус даже лучше, чем я себе представлял, — он врывается своим языком в мой рот, целуя меня с необыкновенным безумием, пока его рука скользит под мое белье и сжимает мой член в кулаке.

Сдавленный звук эхом разносится в воздухе, и я понимаю, что издал его я.

Я настолько возбужден, что никогда раньше подобного не испытывал, и абсолютно схожу с ума.

Просто потому, что грубая, большая рука Нэйтана обхватила мой член.

Это точно симуляция.

— Блять, ты огромный, малыш, — он достает мой член, поглаживая его от основания до головки, не торопясь, несмотря на небольшое пространство между нами.

Я выдыхаю резкими рывками ему в губы, оказавшись в ловушке мира, где мое тело полностью берет на себя контроль.

Я не могу нормально думать, соображать или дышать, пока он дрочит мне, сжимая головку и собирая предэякулят на ладони. Он использует его в качестве смазки, двигаясь вверх-вниз медленными, грубыми движениями.

— Обожаю, как твой член пульсирует в моей руке. Он так чертовски приятно ощущается, — стонет он, потираясь своим членом в штанах о мое бедро.

— Заткнись… — мой голос звучит таким возбужденным, таким… странным.

Мой член стал тверже чем когда-либо, и я искренне отказываюсь верить, что это из-за Нэйтана.

Из всех людей.

— Блять… ты становишься все тверже. И устраиваешь прекрасный беспорядок, — он грубо сжимает мой член, и я почти падаю без сил, поддерживаемый лишь его рукой на моем лице, когда разряд удовольствия проносится по моему позвоночнику.

Он снова это делает, и на этот раз целует меня, пока дрочит мне в быстром, сводящем с ума ритме. Вся моя кровь приливает к паху, и я знаю, что сейчас кончу – слишком позорно быстро.

— П-прекрати… Я сейчас кончу. Прекращай.

Он прикусывает нижнюю губу, затем поднимает голову и кусает мою губу, натягивая кожу между зубами.

— В этом-то весь и смысл, малыш. Я хочу увидеть, как ты разбиваешься вдребезги передо мной.

— Пошел к черту, — кряхчу я, мое тело напрягается, спина дергается, и этот знакомый порыв сметает все на своем пути.

— Ш-ш-ш, не сопротивляйся, — он крепче сжимает мои волосы, его грубый шепот едва касается моих покалывающих губ. — Не убегай, ладно? Так и должно было быть.

— О чем ты, блять, говоришь?

— О нас, малыш. Нам суждено было быть вместе.

— Никаких «нас» нет… — мой голос срывается, когда он ускоряется, и предэякулят размазывается по нашим телам.

— Есть. Разве ты не чувствуешь, как сильно твоему телу нравится мое, малыш?

— Заткнись…

— Знаешь, сколько грёбаных страданий мне пришлось вынести, чтобы оказаться здесь, с тобой? Так что нет, хер я заткнусь. Я могу бесконечно говорить о том, как мне хорошо рядом с тобой. О том, какой у тебя огромный и красивый член. Даже лучше, чем я представлял.

Я пытаюсь ударить его, но сил почти не остаётся, потому что меня накрывает оргазм.

Я кончил так сильно, что сперма размазалась между нами, а тело затряслось от накатившего удовольствия. Нэйтан никак не среагировал на мой удар. Он лишь ухмыляется и целует меня, пока я неистово двигаюсь в его руке, выплескивая все до последней капли.

Пока моя голова не становится совершенно пустой.

Все, что я могу делать, это вдыхать его древесный, мускусный запах и пьянящий аромат возбуждения, окружающий нас.

Все, что я слышу, это чмокающие звуки наших сталкивающихся губ.

Все, что я чувствую, это его рука, сжимающая мой опустошенный член, слегка поглаживающая его, пока он мягко покачивает бедрами.

Он отрывает свои губы от моих и облизывает их.

— Я знал, что ты выглядишь как чертов шедевр, когда кончаешь, малыш.

Визгливый звон заполняет мою голову. Я замахиваюсь, и мой кулак встречается с его челюстью, затем я отталкиваюсь от него, отшатываюсь назад и прячу свой член подальше от чужих глаз.

Мне нужно уходить.

Что я, черт возьми, наделал?

Я пячусь назад, не желая смотреть на Нэйтана, утопая в уверенности, что только что совершил самую страшную ошибку.

— Ты можешь бежать, но ты не сможешь спрятаться, малыш, — доносится мне вслед его голос, не самодовольный, а вызывающий, словно он точно знает, в какую масштабную задницу я только что угодил.

— Блять… — выдохнул я, отступая на шаг.

Я только что поцеловал Нэйтана и кончил ему на руку посреди библиотеки. Мне это понравилось. А потом я ударил его за то, что мне это понравилось.

Я сжал челюсть и ускорил шаг.

Нет.

Я пытался остановить эти мысли, убедить себя, что всё было ошибкой, что меня просто накрыло моментом, что завтра я проснусь и снова буду прежним Кэмероном. Тем самым человеком, которому всё равно. Тем, кто может спокойно пройти мимо Нэйтана и больше никогда не оглянуться.

Но где-то глубоко внутри я уже понимал, что это ложь.

Когда дверь библиотеки закрылась за моей спиной, я остановился лишь на несколько секунд. Сделал глубокий вдох, провёл ладонью по лицу и посмотрел в пустой коридор.

Назад к прежнему «мне всё равно» дороги действительно больше не было.

Между нами появилась черта, которую невозможно стереть ни очередной ссорой, ни отрицанием, ни попыткой сделать вид, будто ничего не произошло. И хуже всего было то, что эту черту провёл не Нэйтан.

Это сделал я.