Опасная дистанция

Нэйтан

После вечеринки я начал замечать за Кэмероном вещи, которые раньше либо не видел, либо предпочитал не замечать. Раньше он умел скрывать свои реакции гораздо лучше. Мог отвернуться в нужный момент, сделать вид, что не услышал очередную провокацию, закатить глаза и спрятать всё за привычным раздражением. Теперь эта система почему-то перестала работать. Я ловил его взгляд на себе тогда, когда он думал, что я занят чем-то другим, замечал, как он на секунду задерживался на мне, а потом резко переключался на телефон или начинал разговаривать с кем-нибудь рядом. Иногда достаточно было мне просто подойти ближе, чтобы он становился заметно напряжённее. Плечи чуть поднимались, взгляд становился настороженным, пальцы начинали нервно постукивать по столу или краю стакана. И каждый раз Кэмерон словно спохватывался, заставлял себя расслабиться и возвращался к своему привычному выражению лица, будто ничего не произошло.

Сначала это забавляло меня. Я воспринимал происходящее как очередную маленькую победу в нашей бесконечной игре. Мне нравилось замечать то, что Кэмерон отчаянно пытался скрыть, особенно потому, что раньше именно он постоянно утверждал, будто я ему совершенно безразличен. Теперь достаточно было просто посмотреть на него чуть дольше обычного, и я видел, как эта уверенность начинала трещать. Иногда мне даже хотелось специально проверить его реакцию: пройти мимо слишком близко, остановиться рядом во время разговора или неожиданно встретиться с ним взглядом через аудиторию. Я прекрасно знал, что он заметит. И почти всегда получал именно ту реакцию, которую ожидал. Кэмерон хмурился, отворачивался, что-то раздражённо говорил, но уже не выглядел человеком, который действительно ничего не чувствует. Скорее человеком, который слишком много чувствует и пока не знает, что с этим делать.

После той вечеринки всё изменилось окончательно. Я больше не мог воспринимать происходящее просто как ревность. Я видел, насколько сильно Кэмерон реагирует на моё присутствие, и теперь знал, что дело не ограничивается его раздражением или желанием контролировать ситуацию. В тот вечер я увидел его реакцию достаточно ясно, чтобы перестать сомневаться. И, если честно, это задело меня гораздо сильнее, чем я ожидал. Потому что раньше мне нравилось просто выводить его из равновесия. Мне нравилось смотреть, как он злится, как пытается спорить со мной и каждый раз всё равно возвращается за очередной порцией моих провокаций. Теперь же я начал замечать за собой совершенно другое: мне хотелось знать, что он чувствует, когда смотрит на меня. Хотелось поймать его взгляд снова. Хотелось проверить, изменится ли выражение его лица, если я подойду ближе. И чем чаще я ловил себя на этих мыслях, тем сложнее становилось делать вид, что для меня всё это по-прежнему всего лишь игра.

Я начал замечать Кэмерона даже тогда, когда совершенно не собирался его искать. В коридоре университета, возле аудитории, на парковке, у автоматов с кофе. Стоило ему появиться в поле зрения, как моё внимание само переключалось на него. Я смотрел, как он разговаривает с Райаном, как поправляет ремень рюкзака, как хмурится, когда читает сообщение в телефоне. Обычные мелочи, которые раньше не имели для меня никакого значения, теперь почему-то задерживались в памяти. Иногда наши взгляды встречались, и Кэмерон первым отворачивался. Раньше я бы обязательно усмехнулся и бросил какую-нибудь фразу, чтобы заставить его ещё сильнее злиться. Теперь я просто смотрел ему вслед и пытался понять, почему мне вообще важно, посмотрел ли он на меня.

Наверное, именно это меня и пугало больше всего. Я привык считать, что контролирую эту игру. Я был тем, кто начинал, кто провоцировал, кто знал, когда остановиться. Но теперь я всё чаще ловил себя на том, что жду его реакции не ради очередной победы. Мне действительно хотелось, чтобы он смотрел на меня. Хотелось знать, что я по-прежнему способен вызвать в нём что-то настоящее. И чем сильнее я это понимал, тем очевиднее становилось неприятное обстоятельство: Кэмерон переставал быть единственным человеком, который терял контроль рядом со мной.

Кажется, я тоже начал терять свой.

Через несколько дней мы снова пересекаемся в университете. Я захожу в библиотеку ближе к вечеру, когда большинство студентов уже разошлись по своим делам, и почти сразу замечаю Кэмерона у окна. Он сидит за дальним столом, перед ним открыт ноутбук, рядом лежит несколько исписанных листов и стакан уже остывшего кофе. На лице сосредоточенное выражение, брови слегка сведены, пальцы быстро перебирают клавиши. Со стороны он выглядит так, будто полностью погружён в работу и не замечает ничего вокруг. Но я слишком хорошо знаю его, чтобы поверить в это.

В библиотеке Кэмерон выглядит так, будто специально постарался одеться максимально просто, хотя даже в этой простоте ему удаётся выглядеть слишком собранно. На нём тёмно-серая футболка из плотного хлопка, плотно сидящая на плечах и подчёркивающая его спортивное телосложение, поверх неё — чёрная лёгкая куртка, расстёгнутая спереди. Тёмные прямые джинсы и массивные чёрные кеды дополняют образ, а рукава куртки немного закатаны, открывая запястья. Светлые волосы слегка растрёпаны, будто он несколько раз проводил по ним рукой, пока пытался сосредоточиться на работе, а серые глаза выглядят особенно выразительно на фоне усталого, немного напряжённого лица.

Когда я подхожу ближе, первым замечаю запах. От Кэмерона пахнет чистотой, свежим древесным парфюмом и чем-то прохладным, почти цитрусовым. Аромат не резкий — наоборот, он остаётся едва заметным шлейфом, который ощущается только тогда, когда я оказываюсь рядом. В нём есть что-то сухое и спокойное: кедр, немного бергамота, чистая кожа и лёгкая горечь, которая почему-то идеально ему подходит. Я уже несколько раз чувствовал этот запах раньше, но только сейчас осознаю, что успел его запомнить. И почему-то именно эта мелочь заставляет меня задержать взгляд на Кэмероне чуть дольше, чем следует.

— Ты серьёзно? — тихо спрашивает он, чтобы не привлекать внимание библиотекаря.

Я устраиваюсь удобнее и достаю телефон.

— А что?

Он переводит взгляд на несколько свободных столов вокруг нас.

— Здесь вообще-то полно мест.

— Я заметил.

Кэмерон несколько секунд смотрит на меня, словно пытается понять, специально ли я это сделал. Потом качает головой и возвращается к ноутбуку. Я едва заметно улыбаюсь и больше ничего не говорю. В библиотеке снова становится тихо. Слышно только приглушённое перелистывание страниц, редкий стук клавиш и негромкий шум кондиционера. Я действительно какое-то время занимаюсь своим телефоном, отвечаю на сообщения, просматриваю почту, но довольно быстро замечаю, что Кэмерон перестаёт так уверенно делать вид, будто меня рядом нет. Сначала он смотрит на меня мельком, когда думает, что я читаю экран. Потом снова. Ещё через несколько минут его взгляд задерживается чуть дольше, словно он сам не замечает, что делает.

Я ничего не говорю.

Просто наблюдаю.

Первый раз он резко возвращается к ноутбуку. Второй — делает вид, что поправляет положение стакана. Третий — открывает какой-то файл, хотя я почти уверен, что он уже давно смотрит не на текст. Мне становится всё сложнее сдерживать улыбку. Я откидываюсь на спинку стула и продолжаю листать телефон, намеренно не поднимая глаз. Через некоторое время чувствую на себе очередной взгляд и наконец откладываю телефон на стол.

— Ты собираешься сегодня хотя бы один раз посмотреть мне в глаза? — спрашиваю я спокойно.

Кэмерон хмурится и поднимает голову.

— Я вообще на тебя не смотрю.

Я усмехаюсь.

— Забавно.

— Что именно?

— А я уже минут пять чувствую твой взгляд на себе.

Он на секунду замирает, а потом закрывает ноутбук чуть резче, чем собирался. В библиотеке несколько человек оборачиваются, и Кэмерон бросает на них короткий взгляд, после чего снова смотрит на меня.

— У тебя слишком высокое мнение о себе.

Я пожимаю плечами.

— Возможно.

— Не «возможно». Точно.

— Тогда перестань так внимательно меня рассматривать.

Кэмерон открывает рот, но явно не находит подходящего ответа. В итоге он только раздражённо выдыхает, собирает свои вещи и засовывает ноутбук в сумку. Я не пытаюсь его остановить. Не говорю ничего вслед, не бросаю очередную провокацию. Просто смотрю, как он поднимается из-за стола и перекидывает ремень сумки через плечо.

— Ты невозможный, — тихо говорит он.

— Мне уже говорили.

Он качает головой и уходит между рядами столов, не оборачиваясь. Я провожаю его взглядом до самого выхода, а потом снова смотрю на телефон, хотя уже не могу сосредоточиться на экране. Потому что теперь мне недостаточно просто видеть его реакцию. Раньше я воспринимал каждый его взгляд как маленькую победу, как доказательство того, что очередная моя провокация сработала. Теперь всё иначе. Мне хочется понять, почему он так реагирует. Что именно происходит у него внутри в те секунды, когда наши взгляды встречаются. И почему мне самому стало настолько важно это знать.

Позже мы снова оказываемся наедине. На этот раз случайно, хотя после нескольких последних дней я уже не слишком верю в случайности. Кэмерон стоит в коридоре возле окна и что-то читает в телефоне, когда я подхожу. Он замечает меня сразу и на мгновение замирает, будто заранее знает, что я сейчас скажу. Я останавливаюсь рядом, но не касаюсь его. Просто остаюсь достаточно близко, чтобы между нами снова появилось то самое напряжение, которое Кэмерон каждый раз пытается спрятать за раздражением. Он поднимает глаза, и я несколько секунд молча смотрю на него. В этот раз мне не хочется шутить. Не хочется специально вывести его из равновесия. Мне просто интересно, сколько времени он сможет выдержать этот взгляд.

Кэмерон первым начинает нервничать. Это почти незаметно: он слегка меняет положение рук, переводит взгляд на окно, потом снова на меня. Я говорю спокойно, без привычной издёвки:

— Ты можешь сколько угодно говорить, что я тебе не нравлюсь. Но каждый раз, когда думаешь, что я не замечаю, ты смотришь на меня.

Кэмерон усмехается, хотя улыбка получается напряжённой.

— Потому что ты слишком высокого мнения о себе.

Я слегка склоняю голову, продолжая смотреть ему в глаза.

— Может быть.

Я выдержал короткую паузу, продолжая смотреть на Кэмерона. Обычно в такие моменты я бы уже усмехнулся, бросил какую-нибудь едкую фразу и с удовольствием наблюдал, как он начинает злиться. Но сейчас мне почему-то не хотелось превращать этот разговор в очередную игру. После той вечеринки я слишком много думал о его реакции, о том, как он смотрел на меня, как пытался скрыть собственное смущение и как буквально сбежал, лишь бы я не заметил больше, чем он был готов показать. Теперь мне хотелось услышать от него хоть какую-нибудь правду, пусть даже самую маленькую. Поэтому я не стал торопиться и наконец произнёс:

— Только после той вечеринки я понял одну вещь.

Кэмерон настороженно посмотрел на меня, и я заметил, как он почти незаметно напрягся.

— Какую?

Я не отвёл взгляда.

— Я видел, как ты отреагировал на меня. И видел, что ты сам возбудился.

Он замер так резко, будто я ударил его этой фразой сильнее, чем мог бы любой рукой. На его лице мгновенно смешались раздражение и смущение, взгляд метнулся в сторону, а потом снова вернулся ко мне. Я ожидал, что он начнёт спорить. Знал, что начнёт. Но всё равно не мог не заметить, насколько сильно его задело моё прямое признание. И впервые мне даже не хотелось усмехаться. Я не хотел выставлять его реакцию на посмешище. Мне было важно другое — понять, почему человек, который так отчаянно отрицает очевидное, настолько боится произнести это вслух.

— Ты ничего не видел, — наконец сказал он.

— Видел.

— Тебе показалось.

— Не показалось.

Он сжал челюсть и отвёл взгляд, будто пытался придумать объяснение, которое позволило бы ему сохранить привычную уверенность. Я молчал и не торопил его. Пусть говорит. Пусть отрицает. Мне уже было достаточно того, что я видел своими глазами.

— Нэйтан, ты просто придумываешь то, что хочешь видеть, — произнёс он наконец.

Я едва заметно улыбнулся.

— То есть ты всё отрицаешь?

— Абсолютно.

Он сказал это настолько уверенно, что на секунду я даже почти поверил ему. Почти. Если бы я не знал Кэмерона настолько хорошо, возможно, его голос действительно мог бы меня убедить. Но я видел, как он отвёл взгляд. Видел, как напряглись его плечи. Знал, что за этой холодной уверенностью сейчас скрывается совсем другое.

— Даже то, как ты на меня смотришь?

— Да.

— Даже то, как ты злишься, когда рядом со мной кто-то другой?

Он выдержал мой взгляд.

— Да.

Я на несколько секунд замолчал. Внутри появилось странное чувство — не удовлетворение от того, что я снова загнал его в угол, а что-то гораздо более серьёзное. Мне вдруг стало интересно, сколько ещё вопросов он сможет отрицать, прежде чем хотя бы один заставит его перестать прятаться за привычным «мне всё равно».

Я чуть склонил голову и спросил:

— Даже то, что тебя ко мне тянет?

Кэмерон резко отвёл взгляд.

— Особенно это.

И всё.

Одной этой реакции мне оказалось достаточно. Он мог сколько угодно отрицать мои слова, спорить со мной, злиться и обвинять меня в самоуверенности, но его тело и взгляд каждый раз говорили гораздо больше. Я ничего не сказал несколько секунд, просто позволяя тишине повиснуть между нами. Кэмерон стоял напротив меня, явно понимая, что его слишком быстрая реакция выдала его сильнее любого признания.

Я мог бы продолжить.

Мог бы прижать его вопросами к стене, заставить оправдываться, снова начать провоцировать. Раньше именно это мне бы и понравилось. Но сейчас я почему-то не хотел. Мне было достаточно того, что я увидел.

— Ты можешь отрицать сколько угодно, — сказал я наконец спокойно. — Я тебя не заставляю признаваться.

Кэмерон снова посмотрел на меня.

— Потому что мне нечего признавать.

Я едва заметно усмехнулся.

— Конечно.

Он сразу нахмурился.

— Хватит говорить «конечно».

— Ладно.

Я поднял руки, показывая, что спорить не собираюсь. Кэмерон ещё несколько секунд смотрел на меня, будто пытался понять, почему я вдруг перестал давить. Потом качнул головой и сделал шаг назад.

Я не остановил его.

Не пошёл следом.

Просто смотрел, как он отступает, всё ещё пытаясь сохранить привычную невозмутимость, хотя я уже видел, насколько сильно его задел этот разговор. И именно в этот момент понял одну вещь, которая неожиданно оказалась гораздо важнее самой его реакции.

Мне больше не хотелось воспринимать его отрицание как победу.

Потому что теперь я понимал: Кэмерон действительно боится признать то, что происходит между нами. И почему-то именно это делало всё гораздо серьёзнее, чем любая моя прежняя провокация.

Я слишком долго хотел заставить его потерять контроль.

А теперь впервые понял, что мне хочется совсем другого.

Я хочу, чтобы однажды он перестал отрицать это не потому, что я его дожму, а потому, что сам захочет сказать мне правду.

После ухода Кэмерона я ещё несколько минут остаюсь в коридоре, хотя прекрасно понимаю, что стоять здесь уже совершенно незачем. Он давно свернул за угол, а я всё ещё смотрю в ту сторону, будто надеюсь каким-то образом увидеть его снова. В голове по кругу прокручивается наш разговор, и особенно его последнее «особенно это», сказанное слишком быстро и слишком резко. Он произнёс это так, словно хотел как можно скорее закрыть тему, пока собственные слова не выдали его сильнее. Я усмехаюсь, качаю головой и провожу ладонью по волосам. Кэмерон может сколько угодно отрицать очевидное, но теперь я уже знаю, что происходит. Только вот проблема в другом: чем больше я думаю о его реакции, тем меньше понимаю собственную.

Я достаю телефон, собираясь проверить сообщения, и именно в этот момент экран загорается входящим звонком. На дисплее появляется знакомое имя — Кейтлин. Я практически сразу принимаю вызов, и через секунду слышу голос сестры, слегка приглушённый из-за нестабильной связи. Она сейчас за границей, и разница во времени между нами постоянно заставляет её звонить то слишком рано, то слишком поздно, но Кейтлин никогда особенно не переживала по поводу таких мелочей. Ей девятнадцать, она младше меня на несколько лет и, несмотря на расстояние, умудряется оставаться человеком, который знает о моей жизни гораздо больше, чем мне иногда хотелось бы. Кейтлин учится за границей, живёт самостоятельно, постоянно куда-то ездит и вообще обладает совершенно невыносимой привычкой задавать вопросы именно тогда, когда я меньше всего хочу на них отвечать. При этом она одна из немногих людей в нашей семье, с кем я действительно могу говорить нормально, без ощущения, что каждое слово потом будет разобрано отцом по пунктам.

— Наконец-то! — её голос звучит весело, и я слышу улыбку даже через плохую связь. — Я уже думала, что ты решил полностью исчезнуть из жизни семьи. Как плечо?

Я прислоняюсь спиной к стене и устраиваюсь удобнее, вытягивая здоровую руку вдоль тела. Несколько секунд смотрю на пол, прежде чем ответить, что плечо уже значительно лучше, хотя врач всё ещё запрещает мне садиться на мотоцикл. Кейтлин тут же начинает расспрашивать обо всём подряд: действительно ли боль уменьшилась, не пытаюсь ли я тайком тренироваться, что сказал врач, как отреагировал отец и почему я вообще додумался выйти на дополнительный заезд после основной гонки. На последнем вопросе я только усмехаюсь и напоминаю ей, что она прекрасно знает ответ: я не умею вовремя останавливаться.

— Это семейное, — тут же заявляет она.

— Нет. Это исключительно моя проблема.

— Конечно. Именно поэтому папа каждый раз говорит, что ты унаследовал от него самое худшее.

— Прекрасно. Рад, что ты решила напомнить.

Она смеётся, а я впервые за последние несколько минут действительно расслабляюсь. Разговор с Кейтлин всегда действует на меня примерно одинаково: она способна вывести меня из любого тяжёлого состояния буквально за несколько минут, даже не пытаясь специально это сделать. Мы перекидываемся ещё парой фраз, говорим об университете, о её учёбе и о том, когда она собирается возвращаться. Я уже почти забываю о том, что ещё несколько минут назад стоял здесь и прокручивал в голове разговор с Кэмероном, но потом неожиданно замолкаю.

Кейтлин сразу это замечает.

— Подожди.

— Что?

— Ты сейчас где?

Я оглядываю пустой коридор.

— В университете.

— Нет, я не про место. Ты с кем-то был?

Я невольно усмехаюсь и снова смотрю туда, где недавно исчез Кэмерон.

— Уже нет.

На другом конце возникает короткая пауза.

— Ага-а, — протягивает Кейтлин с таким выражением, будто только что раскрыла величайшую тайну в истории нашей семьи. — Значит, всё-таки кто-то был.

Я закатываю глаза, хотя она этого, конечно, не видит.

— Кейтлин, ты позвонила узнать, как моё плечо, или устроить мне допрос?

— Я могу делать и то, и другое. Ты же знаешь.

— К сожалению.

— Не жалуйся. Если бы я не спрашивала, ты бы вообще ничего не рассказывал.

С этим спорить бессмысленно. Я действительно редко рассказываю о себе первым. Особенно если речь идёт о вещах, которые я сам пока не до конца понимаю. Поэтому я просто усмехаюсь, отталкиваюсь плечом от стены и начинаю медленно идти по коридору.

Кейтлин некоторое время молчит, а потом совершенно буднично спрашивает:

— Так кто это был?

Я уже собираюсь ответить что-нибудь нейтральное, отделаться парой слов и перевести разговор на неё, но почему-то вместо этого говорю:

— Разговаривал с одним человеком.

— С одним человеком? — тут же переспрашивает она.

— Да.

— И кто же этот загадочный человек?

Я провожу рукой по волосам и смотрю на экран телефона, хотя прекрасно понимаю, что там ничего нового не появится.

— Кэмерон.

На другом конце становится тихо.

Не просто на секунду. Кейтлин действительно замолкает, и я уже понимаю, что сейчас последует.

— Это тот самый Локвуд?

Я усмехаюсь.

— Какой именно «тот самый»?

— Нэйтан, не начинай, — предупреждает она, хотя в голосе уже слышится любопытство. — Тот самый Кэмерон Локвуд, о котором ты мне рассказывал. Сын Локвудов. Тот самый парень с гонок?

Я ничего не отвечаю сразу, и Кейтлин тут же довольно смеётся.

— Боже. Это действительно он.

— Я просто разговаривал с ним.

— Конечно. Просто разговаривал.

— Именно.

— И поэтому ты сейчас так подозрительно молчишь?

— Я не молчу.

— Ты молчишь уже секунд пять.

Я качаю головой, улыбаясь.

— Ты стала невыносимой.

— Мне девятнадцать. Я имею право.

Я снова смеюсь. Кейтлин всегда умела говорить о серьёзных вещах так, будто они не стоят того, чтобы из-за них портить настроение. Она может за одну минуту напомнить мне, что отец наверняка будет против моего общения с Локвудом, а уже в следующую — начать расспрашивать о Кэмероне с таким неподдельным интересом, будто мы обсуждаем нового героя какого-нибудь сериала.

— Папа бы сказал, что тебе вообще не стоит с ним общаться, — напоминает она.

— Знаю.

— Он бы сказал, что Локвуды — не те люди, с которыми нам стоит связываться.

— Знаю.

— А потом начал бы рассказывать про фамилии, бизнес и старые конфликты, которые ты слышал уже миллион раз.

— Примерно так.

— И наверняка добавил бы, что это может плохо закончиться.

— Он обязательно это добавил бы.

Кейтлин ненадолго замолкает, а потом её голос становится заметно веселее.

— Но лично я хочу подробности.

Я усмехаюсь.

— Какие ещё подробности?

— Все.

— Кейтлин...

— Насколько он горячий?

Я закрываю глаза и тихо смеюсь, качая головой. Именно это я и ожидал от неё услышать. Кейтлин может прекрасно понимать, почему отец не одобрит моё общение с Кэмероном, может знать всю историю наших семей и прекрасно представлять возможные последствия, но любопытство у неё всегда побеждает здравый смысл.

— Ты неисправима.

— Это не ответ.

— Это очень хороший ответ.

— Нет. Хороший ответ звучал бы как: «Кейтлин, он невероятно горячий, вот подробности».

— Даже не мечтай.

— Тогда рассказывай хотя бы внешность.

Я вздыхаю, но в голове Кэмерон появляется настолько быстро и чётко, что я сам замечаю это. Светлые волосы, серые глаза, спортивное телосложение, резкие черты лица. В нём есть какая-то раздражающая уверенность, которая проявляется даже тогда, когда он молчит. И именно поэтому его невозможно не замечать, когда он находится рядом.

— Он высокий, — начинаю я, сам не понимая, зачем вообще продолжаю этот разговор. — Светловолосый. Серые глаза. Спортивный. Выглядит так, будто постоянно готов кому-нибудь сказать, чтобы тот от него отстал.

Кейтлин смеётся.

— То есть красивый.

— Я не это сказал.

— Но именно это ты имел в виду.

Я усмехаюсь и смотрю перед собой.

— Возможно.

— А характер?

На этот раз я смеюсь уже откровенно.

— Ужасный.

— Значит, тебе нравится.

Я хочу автоматически ответить «нет», но почему-то задерживаюсь. Всего на секунду. Этого достаточно, чтобы Кейтлин всё поняла.

— Нэйтан?

— Что?

— Ты сейчас задумался.

— Нет.

— Задумался.

Я качаю головой, глядя в пол, и неожиданно понимаю, насколько легко начал описывать его. Мне не пришлось вспоминать. Я просто знал. Знал цвет его глаз, то, как он смотрит, как хмурится, как раздражённо сжимает челюсть, когда я намеренно его провоцирую. Знал, что он почти всегда пытается сделать вид, будто ему всё равно, даже когда совершенно очевидно, что это не так.

— Он просто... очень привлекательный, — наконец говорю я.

На том конце раздаётся довольный смешок.

— Так и знала.

— Что именно?

— Что ты запал.

Я закатываю глаза.

— Не говори глупости.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я ничего не начинаю. Это ты мне только что пять минут описывал парня, который тебе якобы безразличен.

Я замолкаю, потому что спорить действительно нечем.

Кейтлин спрашивала о Кэмероне.

А я вдруг понял, что хочу рассказать ей о нём гораздо больше, чем собирался. И хуже всего было даже не это. Хуже было то, что мне самому хотелось продолжать говорить о нём.