Жить.

Экран ноутбука резал темноту комнаты холодным светом. Вентилятор надрывно гудел, остужая процессор. Сотни открытых вкладок  мелькали перед глазами, сливаясь в сплошной кошмарный поток. Одинокая слеза обожгла щеку.

Анастасия закричала во сне — резко, срываясь на хрип.

— Настя! Настя, очнись! — Грег ворвался в спальню, его пальцы мертвой хваткой вцепились в её плечи, сильно встряхивая.

Обарина распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в горле, совершая безумный оборот за оборотом. Влажные от пота пряди намертво прилипли к бледному лицу. Дикий, невидящий взгляд метался по углам.

— Это всего лишь сон! Слышишь? Настя, это просто сон... — Грег резко притянул её к себе, пытаясь унять её крупную, непрекращающуюся дрожь. — Всё хорошо, я здесь, всё позади.

Она уткнулась лбом в жесткое плечо дяди, но восстановить дыхание не получалось — грудную клетку стянуло невидимым корсетом. Перед глазами всё ещё стоял тот страх, который раз за разом настигал её в этой темноте.

— Грег... — её голос прозвучал как надтреснутый шелест. В пальцах, судорожно сжавших его футболку, не осталось сил. — Грег, мне так страшно...
— Всё хорошо, я рядом, — мужчина крепче сжал объятия.

Внезапно скрипнула дверь. В проеме показался хрупкий силуэт Мэри. Девочка прижимала к груди плюшевую обезьянку, переводя напуганный, совершенно взрослый взгляд с отца на сестру.

— Ох, маленькая моя, мы тебя разбудили? Прости, — Грег осторожно отстранился от Насти и быстрыми шагами направился к дочери.

Он мягко подтолкнул девочку в коридор и прикрыл дверь. Но Анастасия успела перехватить этот взгляд младшей сестры — полный непонимания и ужаса перед её слезами.

Уснуть больше не удалось. Как только чёрное небо Монако начало бледнеть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона, Настя натянула толстовку и сбежала из дома. Внутри выжгло всё. Балерина чувствовала себя паршиво, мышцы ныли так, словно она отпахала две смены у станка, но настоящая боль локализовалась в груди. Из головы не уходил взгляд Мэри. Настя до боли впилась ногтями в ладони: она не хотела, чтобы сестра видела её такой. Изломанной. Слабой. Нельзя, чтобы для ребенка это стало нормой.

В голове стучала мысль: «Зачем она вообще сюда прилетела? Может, это ошибка? Мэри было бы спокойнее, не будь её рядом».

Улицы княжества встретили её гулкой, звенящей тишиной. Монако засыпало: последние посетители казино и клубов уже разъехались на дорогих спорткарах, оставляя Настю один на один с её идеальным, но таким фальшивым миром.

Набережная тонула в сизых предрассветных сумерках. Редкие одинокие бегуны проплывали мимо смазанными тенями. Настя опустилась на холодную скамью и подтянула колени к груди, обхватив их руками — инстинктивно ломая идеальную балетную осанку, закрываясь от этого мира. Морской бриз колко бил в лицо, но мысли всё равно возвращались к испуганным глазам Мэри.
Вдруг тихий шорох шагов справа нарушил тишину. Кто-то бесшумно опустился на другой край скамьи. Настя не повернула головы, лишь едва заметно повела плечом.

— Нам стоит перестать встречаться вот так, — негромко произнесла она, глядя на темную, едва колеблющуюся воду.
— Извини, — раздался знакомый голос.

Кими сел вполоборота, пытаясь поймать её взгляд. Он соврал бы, если бы сказал, что оказался здесь случайно. Это была их третья встреча за три дня, и внутри Антонелли всё переворачивалось. На трассе он привык просчитывать траектории за доли секунды, но рядом с этой хрупкой, вечно грустной балериной его внутренний навигатор сходил с ума. Каждый раз при виде неё сердце парня пропускало удар, словно болид на полной скорости подбросило на поребрике.

— Ты за мной следишь? — Настя наконец повернулась, уголки её губ тронула слабая, едва заметная усмешка.
— Нет, что ты! Конечно нет, — Кими мгновенно занервничал, краска прилила к его щекам.

Безупречный самоконтроль, которому его учили в академии, трещал по швам.

— Я пошутила, — тихо успокоила его она, снова отвернувшись к морю.

Антонелли завороженно смотрел на её профиль. Тонкая шея, идеальная линия подбородка — она казалась выточенной из хрусталя.

— Я понял, что ты не настроена знакомиться, просто... — он замялся, чувствуя себя глупым, навязчивым сталкером. Гордость пилота требовала немедленно уйти, пока он не опозорился окончательно. — Впрочем, извини. Я пойду.

Он уже заставил себя подняться, как его остановил её тихий, почти умоляющий шепот:
— Останься.

Кими замер и медленно опустился обратно. Его карие глаза потемнели, взгляд стал предельно сосредоточенным, ловящим каждое её движение. Наступила долгое, звенящее молчания.

— Я прочитала, кто ты, — нарушила тишину Настя.
Кими смущенно кашлянул, выпрямился и тоже уставился вдаль, на далекие темные скалы. Прежде его статус гонщика Формулы-1 открывал любые двери, но сейчас ему почему-то стало неловко за свою внезапную медийность.
— И о чём ты подумала, когда узнала? — спросил он, затаив дыхание.
— О том, что ты непростой. Как я и говорила в прошлый раз.

Антонелли коротко усмехнулся. Эти её емкие, точные фразы, лишенные фальшивого кокетства, попадали прямо в цель. Ему безумно нравился этот разговор.

— Почему ты бегаешь в такое странное время? — Настя мимолетно взглянула на свое запястье, но вспомнила, что оставила часы дома. — То ночью, то рано утром.
— Да... — Кими смущенно почесал затылок, подбирая слова. — Бег помогает мне упорядочить мысли. Когда в голове каша, я просто выхожу на дистанцию. Ну и... жесткое расписание тренировок, нужно держать форму перед следующим сезоном.
— М-м, — только и обронила Настя, уводя взгляд.

Над горизонтом раскаленной иглой пробился первый луч солнца, окрашивая воду в жидкое золото.

— А ты? Почему здесь так рано? — тихо спросил Кими.
— Я... — Настя замялась, вспоминая ночной кошмар и взгляд Мэри. — Мне нравится гулять в одиночестве. Когда улицы пустые. Ни толпы, ни шума.

Она произнесла это вкрадчиво, почти шепотом, словно делилась самой сокровенной тайной. Кими почувствовал, как по коже пробежали едва уловимые мурашки.

— Тогда Монако ты выбрала зря, — мягко усмехнулся он. — Еще минут двадцать, и это место превратится в гудящий улей. Город проснется, и тишину смоет.
— Да, — Настя едва заметно поникла, ее плечи расслабились. — Я знаю.
— Ты ведь приехала откуда-то, верно? — поинтересовался Антонелли. Ноги сами подались вперед, сокращая расстояние между ними на лавке до опасного минимума.
— И что меня выдало? — Настя мягко улыбнулась, повернув голову к кудрявому гонщику. — Акцент?
— Нет. Дело не в этом, — Кими заглянул ей прямо в глаза, затаив дыхание. Горло перехватило от того, насколько близко она сидела. — Ты просто... вообще не похожа на местных.

Настя снова усмехнулась — легко, беззлобно.

— Твоя правда, я не местная, — ответила она. Солнце наполовину вырвалось из-за горизонта, безжалостно ослепляя. Балерина инстинктивно прищурилась, но продолжать расспросы не позволила. — Еще пять минут, и асфальт раскалится, станет слишком жарко.

Антонелли прошёлся взглядом по палящему рассвету. Внутри него включился привычный режим максимальной концентрации — как на стартовой решетке перед зелеными огнями. Он понимал: если она сейчас уйдет, он потеряет ее в третий раз.

— Мы можем уйти отсюда, — предложил он, сжав пальцы в кулаки, чтобы скрыть легкую дрожь.
— Мы? — Настя чуть наклонила голову набок, глядя на него с лукавым прищуром. Ее забавляла и одновременно подкупала эта мальчишеская, отчаянная настойчивость.

Кими не ответил, лишь упрямо вскинул подбородок. В Формуле-1 его знали как дерзкого новичка, способного на безумные обгоны. И сейчас, во что бы то ни стало, он собирался удержать эту девушку на своей траектории.

— Ладно, Кими, пойдём, — наконец сдалась она. Но перед тем, как подняться, заставила себя озвучить мысль, которая крутилась в голове: — Кими... Довольно странное имя для итальянца.
— Вообще-то меня зовут Андреа, — парень смущенно почесал затылок, поднимаясь вслед за ней. Они оказались в шаге друг от друга. — Кими — это второе имя. Но в автоспорте оно прижилось быстрее, так проще для медиа.

Настя подняла на него глаза, пробуя незнакомое слово на вкус:
— Андреа... — повторила она медленно, и у Кими внутри словно оборвался датчик скорости. — Значит, я буду звать тебя так.

Они шли молча, забираясь всё глубже в лабиринт старых кварталов, подальше от глянцевых туристических маршрутов. Наконец впереди показалась плотная стена подступающего к холмам леса. Настя затормозила лишь на секунду. Одним легким, движением она ухватилась за ствол наклонившегося дерева и перемахнула через каменный бордюр.

Тропы не было. Склон уходил вверх под крутым углом, под ногами крошилась сухая земля и скользила хвоя, заставляя выверять каждый шаг. Антонелли резко остановился у подножия, задрав голову.

— Ты серьезно хочешь полезть в глубь леса?

Настя замерла на склоне и обернулась. Она стояла выше него, удерживая идеальный баланс за счет сильных балетных навыков. На лице парня читалось искреннее замешательство.

— Почти. Там, наверху, есть кое-что интересное, — бросила она и продолжила восхождение, ловко огибая заросли.

Кими шумно выдохнул. Дикая затея. Он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости папарацци с объективами — скандал в прессе перед стартом чемпионата ему точно не нужен. Убедившись, что улица пуста, гонщик полез следом.
Продираясь сквозь хлесткие ветки и высокую, цепляющуюся за кроссовки траву, через несколько минут они выбрались на скрытую от чужих глаз вершину. Живая арка из переплетенных деревьев плотно закрывала этот пятачок, делая его абсолютно невидимым снизу. Посреди вытоптанной площадки ютилась старая деревянная скамья.

Настя опустилась на нее сразу, даже не запыхавшись после тяжелого подъема. Кими остановился рядом.

— Вау... — Антонелли обвел взглядом панораму. — Я никогда здесь не был.
— Потому что об этом месте знают единицы.
— Это точно, — выдохнул он и сел рядом, едва не задевая ее плечом.

Его карие глаза жадно впитывали открывшийся вид: игрушечные коробки многоэтажек Монако, ползущие внизу машины, уходящие в дымку горы и бескрайнюю синеву моря.

— Я живу в княжестве уже два года, — тихо признался Кими, — но никогда прежде не видел Монако таким.
— Каким? — Настя повернула к нему лицо.

Парень перевел взгляд на ее профиль, и чётко ответил:
— Красивым.

Настя едва заметно усмехнулась, пряча смущение за привычной маской равнодушия.

Тишина обрушилась на них, нарушаемая лишь далеким, глухим шумом просыпающегося города. Кими внезапно поймал себя на мысли, что внутри него бушует шторм из слишком противоречивых эмоций. Сердце колотилось в ребра, как сумасшедшее. Это не было следствием физической нагрузки. Пульс зашкаливал, потому что она сидела слишком близко.

В голове включился внутренний критик: «Что он творит? На носу новый сезон. Новая машина, калибровка симулятора, тесты в Бахрейне, бесконечные брифинги с инженерами». Он должен был думать о жесткости подвески и износе резины, а вместо этого торчал на заброшенном холме с девчонкой, которую встретил пару дней назад.
Его задевала ее холодность. Дерзость, помогавшая ему на трассе, требовала ясности.

— Почему ты не дала мне свой номер в прошлый раз, но разрешила прийти сюда? — прямо спросил Андреа, в упор разглядывая её. Он привык атаковать первым.
— Потому что у меня нет телефона, — ровно ответила Настя.

Порыв ветра швырнул непослушную русую прядку ей на лицо. Она аккуратно смахнула ее.
Кими коротко хмыкнул, приняв это за очередную попытку отшить его. Но, всмотревшись в её абсолютно серьезные, непроницаемые глаза, осекся. На ее лице не было и тени улыбки.

— Что, правда? — обескураженно переспросил он, чувствуя, как его привычная картина мира, где у каждого есть пара смартфонов и миллион соцсетей, с треском рушится.
— Правда, Андреа.
— Но... почему? — Кими искренне недоумевал.
— Он мне просто не нужен. А всё, что находится внутри него, все эти соцсети, я считаю... — Настя сделала паузу, подбирая точное слово, — разрушительными.

Антонелли впервые в жизни сталкивался с таким подходом. Его собственный смартфон был привязан к руке двадцать четыре на семь. Это диктовалось контрактами и медийным статусом: бесконечные сторис для спонсоров, отчеты из боксов команды, поддержание безупречного имиджа открытого для фанатов гонщика. Его виртуальная жизнь была расписана пиарщиками по минутам, и этот цифровой шум порой душил сильнее, чем гоночный комбинезон в сорокаградусную жару.

— А это место... — Настя обвела взглядом скрытую холмистую площадку. — О нём знает так мало людей, что ты удивишься. Я просто захотела побыть там, где мне хорошо. Но учти: я показала его тебе не для того, чтобы ты растрепал о нем на весь мир или водил сюда своих известных друзей и подружек. Это особенное место. Понимаешь?
— Хорошо, я обещаю, — Кими поднял ладони в примирительном жесте. Внутри потеплело от мысли, что она впустила его в свой секретный мир. — Честно говоря, я, наверное, даже дорогу обратно не запомнил. Слишком много крутых поворотов.

Настя звонко рассмеялась. Отголоски ночного кошмара окончательно растаяли в этом смехе, и Антонелли поймал себя на том, что глупо улыбается в ответ, не в силах отвести от нее глаз.

— А как ты сама о нём узнала? — спросил он.
— Ох... — Настя запрокинула голову, всматриваясь в небо. Она вспомнила то время, когда была совсем другой. — Кажется, это было в прошлой жизни... В общем, однажды я пообещала себе, что начну делать то, чего всегда очень хотела, но боялась. Знаешь, это отличный способ наконец-то почувствовать себя живой.

Девушка осеклась. Последняя фраза сорвалась с губ прежде, чем Настя успела выставить внутренние барьеры. Чтобы скрыть замешательство, она быстро продолжила:
— Одним из таких желаний было покорить какую-нибудь вершину. Настоящую гору я бы вряд ли осилила, а вот этот небольшой холмик оказался в самый раз. Мы пришли сюда с... некоторыми знакомыми.
— Ого. И что еще было в твоём списке?
— Ничего интересного, — Настя качнула головой, резко обрывая воспоминания, и повернулась к нему. В ее глазах вспыхнул встречный вызов. Ей надоело играть роль объекта для допроса. — Я забросила эту идею. А вот ты? Что бы ты хотел сделать, но так и не решился?
— Я? — Кими на секунду лишился дара речи.
Вопрос застал его врасплох. Последние годы все его мысли занимали только гонки. Он разучился мечтать о приземленных, человеческих вещах. За маской пилота Формулы-1 скрывалась оглушающая пустота.
— Я не знаю... — Антонелли чувствовал, как пульс начинает стучать в висках от подступившего напряжения. Наконец он выдал единственное, что имело для него значение: — Выиграть титул чемпиона мира.
— Это не то, — быстро отозвалась Анастасия, качнув головой. — Ты совсем не понял принципа игры. То, что ты назвал, — твоя работа, карьера. А ты должен вытащить наружу то, что вообще не относится к твоей повседневной рутине. Понимаешь? Вот, например, из моих старых желаний — подняться выше сорок пятого этажа.
— Почему именно сорок пятого? — искренне поинтересовался Кими.
— Потому что сорок пять этажей — это высота штаб-квартиры HSBC в Лондоне, самого высокого здания, в котором я когда-либо бывала. И мне хотелось побить этот личный рекорд.
— Ладно, кажется, я понял правила, — Кими на секунду замолчал, судорожно перебирая в голове обрывки воспоминаний. Найти внутри себя обычного подростка, не обремененного контрактами и давлением команды, оказалось чертовски сложно. Но когда образ наконец сформировался, парень тихо произнес: — Я бы хотел... побывать в Диснейленде.

Настя повернулась к нему, устремив на гонщика долгий, изучающий взгляд. В ее глазах промелькнуло изумление.

— Ты там ни разу не был?

Ей казалось, что у парня, который в двадцать лет зарабатывает миллионы на трассах Формулы-1, должно было быть самое роскошное и беззаботное детство, какое только можно купить за деньги.

— Представь себе, нет, — Антонелли горько усмехнулся, и в горле у него встал ком. — В Италии, где я вырос, Диснейленда нет. А всё моё детство прошло на асфальте картодромов, в комбинезоне и шлеме. Пока другие дети смотрели мультики, я стирал пальцы в кровь о руль и учился ловить дрифт на мокрой трассе. Потом начались серьезные чемпионаты, бесконечные перелеты, а теперь вот Формула-1. Из-за гонок я посетил кучу стран, но по факту... я нигде там толком не был. Только отель, боксы команды и автодром.

Взгляд Анастасии мгновенно изменился. С нее сошла вся ее привычная балетная надменность и холодность, уступив место щемящему, острому сочувствию. Она слишком хорошо его понимала. Её собственные детские годы были заперты в душных репетиционных залах, подчинены строгой диете и бесконечным повторениям одного и того же плие.

— Я тоже там никогда не была... — едва слышно, одними губами призналась она.

Кими посмотрел на нее, и внезапно все его внутренние защитные барьеры рухнули. Рядом с этой загадочной девушкой он впервые почувствовал абсолютное спокойствие. Ему больше не нужно было казаться чемпионом.

В этот момент солнце окончательно сорвалось с горизонта, заливая холм ярким, слепящим светом. Золотые лучи прошили непослушные каштановые кудри Андреа, заставив их вспыхнуть медью. Свет красиво упал на лицо Насти — ее русые волосы переливались, словно шелк, а голубые глаза в этом палящем рассвете стали пронзительно-яркими, почти прозрачными. Они сидели на краю обитаемого мира, согретые одним солнцем и одной общей, спрятанной от всех тоской.

— Чёрт! Сколько времени? — Настя резко вскинула голову. Поняв, что оставила часы дома, она импульсивно схватила Кими за запястье, притягивая его руку к себе.

Антонелли почувствовал прохладу ее нежных пальцев на своей коже и буквально застыл, боясь пошевелиться. В горле пересохло. Ему казалось, будто к нему впервые в жизни прикоснулась девушка — так сильно этот жест выбил из легких воздух.

Циферблат спортивных часов безжалостно высветил: 08:32

— Чёрт! — повторила Анастасия, испуганно округлив глаза, и одним резким движением вскочила со скамьи. — Мне срочно нужно домой!

Кими мгновенно поднялся следом, готовый сорваться с места.

— Давай я тебя провожу?
— Как хочешь, — бросила она уже на бегу.

Балерина стремительно спускалась по крутому склону, ловко маневрируя между деревьями и уходя в тень леса, куда еще не успели пробиться лучи утреннего солнца. Внутри нее была паника. Грег наверняка сходит с ума от беспокойства. После ее ночного кошмара она просто сбежала, не оставив ни записки, ни предупреждения, совершенно потеряв счет времени в компании этого кудрявого итальянца.

Спрыгнув с последнего земляного уступа прямо на гладкий асфальт, Настя прибавила шаг, почти переходя на бег по направлению к дому. Антонелли неотступно следовал за ней.

Улицы Монако уже не были пустыми — город проснулся. Навстречу им попадались прохожие, владельцы собак и редкие туристы. Настя спиной чувствовала, как их взгляды скрещиваются на ее спутнике. Кими узнавали. Парень пытался держать дистанцию в пару шагов, чтобы не привлекать к ней лишнего внимания, но в узких переулках это было почти невозможно.

Они преодолели остаток пути и на углу тихой улицы показался старый дом. Настя резко затормозила у кованой калитки, намеренно не подходя близко к крыльцу, чтобы не привлекать внимания.

— Спасибо, что проводил, — её голос подрагивал от волнения, а дыхание сбивалось.
— Не за что. Ты... живешь здесь? — Кими скользнул взглядом по выцветшему фасаду снизу вверх.

Здание дышало историей, резко контрастируя с современным стеклом и бетоном остального княжества.

— Да. Извини, что это не личный пентхаус с семью спальнями, — попыталась отшутиться Настя, но улыбка вышла натянутой.
— Нет, он... красивый. Настоящий.
— Ладно, поверю тебе на слово, гонщик, — Настя мягко усмехнулась. — Мне нравится этот дом.

Она поспешно развернулась, готовая взбежать по ступеням, но вдогонку ей прилетел его голос:
— Анастасия? — Кими произнес её имя впервые. Мягко, с едва уловимым, тягучим итальянским акцентом.

Девушка замерла на первой ступени и обернулась.

— Тебя же так зовут? Я... в больнице запомнил.
— Да. Всё верно.
— Мы можем встретиться еще раз? — Андреа сделал шаг вперед. В его карих глазах застыло ожидание.
— Я... — Настя замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Ей понравились последние два их разговора, пока он оставался просто симпатичным парнем с набережной. Но теперь маски были сорваны. Он — восходящая звезда Формулы-1. Вокруг него крутятся миллионы, фанатки, слава, безумные вечеринки. Такие парни созданы для того, чтобы красиво и безжалостно разбивать чужие жизни. А у неё внутри и так всё было выжжено дотла.

— Андреа, давай честно. Мы из слишком разных миров, — тихо, но твердо отрезала она.
— Нет, пожалуйста, послушай, — в голосе Антонелли прорезалась глухая, ранимая мольба.

Парень смотрел на нее почти умоляюще. Анастасия была единственной в этом фальшивом городе, кто разговаривал с ним как с обычным парнем, а не как с богатым и известным гонщиком. Он боялся потерять это хрупкое ощущение покоя.

— Я обещаю: никаких папарацци, никаких соцсетей, ничего такого. Как сегодня. Пожалуйста.

Настя замерла. Слова Андреа звучали как самая сладкая ложь на свете. Он действительно казался другим — несмотря на деньги и статус, в нем не было высокомерия. И самое главное: он не знал её предыстории. Не знал, что она изломана. Ей меньше всего хотелось, чтобы он начинал играть в её спасателя. Давать ложные надежды было жестоко, но развернуться и уйти навсегда оказалось выше её сил.

— Я подумаю... — выдохнула балерина.

И, не дав ему опомниться, стремительно взбежала на крыльцо и скрылась за тяжелой дверью. Никаких долгих прощаний, никаких традиционных итальянских поцелуев в щеку. Она просто ушла. Опять.

Андреа остался стоять у калитки, глядя на закрывшуюся дверь. Сердце стучало в его груди. Он понятия не имел, как и когда снова увидит эту загадочную девушку. Но в одном пилот был уверен на сто процентов: эта встреча обязательно произойдет. Он найдет способ вернуть её на свою траекторию.