Жить.

Потребовалось долгих два дня, чтобы Грег наконец остыл. Все эти сорок восемь часов Настя жила под его удушающим, гиперопекающим надзором.

Четыре стены квартиры словно медленно сдвигались, лишая кислорода, — балерина, привыкшая к пространству репетиционных залов и воздуху набережной, буквально задыхалась. Дядя запретил ей выходить даже на короткие тренировки. А ведь в Монако у нее оставалось столько планов, которые нужно было успеть реализовать до того, как у Грега окончательно сдадут нервы и он отправит её обратно домой. Туда, где ждали только глухой холод и морозный ветер.

Сегодня Мэри было особенно плохо. После очередной ударной дозы лекарств её хрупкий организм совсем ослабел. Днем Настя не отходила от кроватки сестры: выжимала свежие соки и тихим, убаюкивающим голосом читала ей французские сказки. Телевизор они даже не включали — резкие звуки мультфильмов утомляли девочку, вызывая мигрень. К вечеру на смену заступил Грег, а Настя переключилась на быт — отмывала квартиру и готовила ужин, чтобы хоть как-то заглушить навязчивые мысли.

Грег вышел из детской, тяжело ступая, и опустился на стул, устало потирая покрасневшие глаза.

— Уснула? — негромко спросила Настя, размешивая лопаткой золотистые овощи на сковороде.
— Да, — выдохнул мужчина. — Как она была утром?
— Пару раз засыпала ненадолго. Слабая очень.
— М-да... — Грег безнадежно опустил голову на руки. — Врач твердит, что мы идем на поправку, но эта вялость... Меня это пугает, Насть.
— Болезни непредсказуемы. В какие-то дни организму нужно просто поспать, — Настя аккуратно расставила на столе тарелки с едой, стараясь, чтобы фарфор не зазвенел.

Дядя глухо поблагодарил её и взялся за вилку. Девушка отломила кусочек хлеба, чувствуя, как пальцы едва заметно дрожат. Следующий вопрос Грега заставил её замереть.

— Настя... Когда твои родители заметили, что тебе становится хуже?

Она ответила не сразу, сохраняя на лице абсолютное, вымученное равнодушие. Только костяшки пальцев, сжимавших хлебный мякиш, побелели.

— За полгода до... того случая, — она сглотнула вязкий ком в горле. — Я начала пропускать репетиции
— М-да, точно, — Грег нахмурился, механически пережевывая еду. — Почему ты до сих пор не дошла до психолога, Насть? Сколько можно тянуть?

Девушка подняла на него глаза, полные немого отчаяния. Ей нечего было ответить. Кабинеты врачей душили её сильнее, чем этот запертый дом.

— Дядя Грег, прости меня... — тихо обронила она.
— Ох, Настя... — мужчина перехватил её взгляд и мягко сжал её ладонь. — Ты должна быть сильной. Показывай Мэри пример. Когда она видит, что тебе лучше, что ты справляешься, — ей тоже становится легче. Слышишь? Ты её ориентир.

От этих слов внутри балерины сковался ледяной, первобытный страх. Грудную клетку стянуло. «Ориентир». Изломанный, разбитый ориентир, который сам заново учится дышать. Она прекрасно понимала, о чем говорит дядя, и эта ответственность давила на плечи тяжелым грузом.

— Если тебе не сложно, — Грег попытался разрядить обстановку, видя, как побледнела племянница, — спустись к Катарине. Она просила помочь с чем-то по хозяйству, а я совсем закрутился.
— Конечно, я зайду, — поникнув, отозвалась Настя.
Она сняла фартук, чувствуя, как мысли тяжелыми свинцовыми каплями концентрируются вокруг Мэри. И где-то на самой периферии сознания вспыхнули карие глаза кудрявого итальянца, который обещал подарить ей хотя бы несколько мгновений покоя.

Ближе к восьми часам вечера Настя перемыла последнюю посуду и по темной, пахнущей сыростью лестничной клетке спустилась на второй этаж. Катарина встретила её радушной, теплой улыбкой. Как выяснилось, пожилая женщина случайно разбила стеклянный кувшин, а из-за больных суставов просто не могла нагнуться, чтобы собрать осколки. Анастасия быстро навела порядок, вымела стекло и вытерла пол. В благодарность хозяйка отрезала ей щедрый кусок своего фирменного пирога.

Они болтали допоздна. Точнее, Катарина без умолку говорила, а Настя — слушала, уютно свернувшись калачиком в огромном кресле-качалке и прижимая к груди чашку с теплым ромашковым чаем.

Балерина интуитивно чувствовала чужое одиночество. Таким людям всегда нужно выговориться, им некому рассказать о своих серых буднях, рецептах и воспоминаниях юности.

Грег звонил дважды — коротко, сухо, проверяя, на месте ли племянница. Катарина сама взяла трубку и попросила оставить Настю у нее на ночь. Дядя легко согласился. Он уважал соседку, но Настя понимала истинную причину его великодушия: Грег просто не хотел, чтобы её новые ночные крики разбудили измученную лекарствами Мэри. Для Насти же эта вынужденная ссылка стала глотком воздуха. Ей до безумия хотелось сменить обстановку и вырваться из квартиры, где каждый угол напоминал о болезни сестры.

Уже глубокой ночью Анастасия помогла пожилой женщине дойти до спальни, уложила её и вернулась в гостиную, где ей любезно расстелили широкий диван. Сон не шел. Балерина сидела у окна, обняв колени, и смотрела на засыпающее Монако. В этом спальном районе не было шумных компаний. Город тихо угасал под безразличным звездным небом.

Вдруг тишину нарушил резкий, дребезжащий звук — вибрация. Настя вздрогнула. Она настолько отвыкла от мобильного, что не сразу сообразила, откуда доносится этот шум. Гаджет лежал в углу на журнальном столике. Грег буквально силой заставил её носить его с собой после того утреннего инцидента.

Экран вспыхнул неоновым светом. Настя подошла и скользнула взглядом по всплывающему уведомлению — всего лишь очередная глупая рекламная рассылка. Дисплей погас, но девушка продолжала стоять над ним, затаив дыхание. В ее голове, наперекор всей железной балетной дисциплине, внезапно родился безумный план.

Анастасия на цыпочках дошла до спальни Катарины, убедилась, что старушка крепко спит, и вернулась назад. Пальцы быстро набрали пароль. Она открыла приложение соцсети и вбила в поиск короткое: «Кими Антонелли».

Официальный аккаунт с галочкой верификации и круглой цифрой в несколько миллионов подписчиков отыскался мгновенно. Настя замерла, глядя на его глянцевые фотографии из боксов команды, снимки в гоночном шлеме и на подиумах. Безумный мир славы и запредельных скоростей.
Не давая себе времени передумать, Анастасия быстро набрала сообщение в личный аккаунт суперзвезды Формулы-1:
«Занят? Мне нужно в одно место».

Девушка отправила его со своего старого основного аккаунта. Последняя публикация там датировалась еще далеким 2022 годом: застывший кадр, где она на залитой софитами сцене исполняла сложнейшее произвольное движение. Девушка сто лет не заходила на эту страницу, не листала ленту и не проверяла подписки. Соцсети остались для нее в той, прошлой жизни. Но сейчас это был единственный мост к кудрявому итальянцу. В ее профиле висели лишь несколько балетных снимков, архивные кадры со старыми знакомыми и короткие видеозаписи ее выступлений.

Экран вспыхнул ровно через пятнадцать минут.
«Нет, я свободен. Мне подъехать к твоему дому?» — ответил Антонелли.
«Да. Но припаркуйся чуть дальше по улице», — быстро набрала Настя.
«Понял. Буду через двадцать минут».

Девушка погасила дисплей и снова уставилась на звездное небо. В груди пронеслось глухое чувство вины перед дядей, и она мысленно надеялась, чтобы Грег ни о чем не узнал. Балерина не собиралась делать ничего плохого. Она просто понимала, насколько тяжелые времена сейчас переживает их семья: Мэри угасает на глазах, любимая соседка едва ходит от боли, а Грег разрывается между ними. Сама Настя отчаянно хваталась за любые попытки вернуть себе вкус к жизни. Ей кровь из носу нужно было посетить еще несколько мест в этом чертовом Монако, пока дядя окончательно не потеряет терпение и не отправил её обратно.

Когда время вышло, Обарина бесшумно проверила спальню Катарины. Убедившись, что пожилая женщина крепко спит, она вернулась в гостиную и тихо распахнула створку окна.

Внизу, в густой тени, уже замер матовый спорткар. Кими выключил фары, оставив лишь габариты, и теперь, облокотившись на руль, во все глаза смотрел на фасад дома. То, что произошло дальше, заставило гонщика забыть, как дышать.

Настя не собиралась спускаться по банальной лестнице. Она перемахнула через подоконник и мягко поймала баланс, зафиксировала стопы на узком выступе карниза первого этажа, совершила идеальный занос корпуса, удерживая равновесие одной рукой за водосточную трубу, и бесшумно спружинила на тротуар. Ни одного лишнего звука. Чистый, эстетичный полет.

Кими вжался в сиденье, чувствуя, как пульс бешено застучал в висках, а по венам разлился чистый адреналин, какой он испытывал разве что на старте квалификации. Эта девчонка была сумасшедшей. И это безумие восхищало его до дрожи в пальцах. Она была настоящим стихийным бедствием в черных кедах, коротких джинсовых шортах и объемной черной зип-худи.

Анастасия взяла телефон с собой. Если Грег посреди ночи обнаружит ее пропажу, она обязана быть на связи, чтобы успокоить его и не спровоцировать у Мэри новый приступ. Не зная, куда деть гаджет, Настя просто засунула телефон в задний карман шорт и быстрой походкой направилась к замершему автомобилю Антонелли.

Девушка скользнула на переднее пассажирское сиденье. Салон встретил её глухим запахом дорогой кожи, неоновым свечением приборной панели и едва уловимым ароматом парфюма Антонелли. Но роскошь её не тронула — мысли были заняты другим.

— Привет, — Кими повернулся к ней, и его взгляд мгновенно приковался к её лицу, подсвеченному мягкой фиолетовой иллюминацией салона.
— Привет, Андреа. Я тебя не сильно отвлекла? — спросила Настя, поспешно защелкивая ремень безопасности.

Она даже не догадывалась, что в этот самый момент на втором этаже старого дома тихо приоткрылась штора. Пожилая Катарина, стоявшая у окна, проводила взглядом свою ночную гостью. На её морщинистом, уставшем лице прорезалась слабая, понимающая улыбка — старушка искренне радовалась, что эта измученная девочка наконец-то позволила себе побыть просто молодой и безрассудной.

— Нет, ты что. Я безумно рад тебя видеть, — Кими улыбнулся, и его пальцы крепче сжали руль. — Куда мы держим путь?
— Едь, я буду показывать дорогу.

Стоило Насте договорить, как Антонелли ловко вывернул руль и с силой вдавил педаль газа в пол. Мощный мотор взревел, и спорткар буквально катапультировался с места, вдавливая Настю в сиденье.

— О господи! — балерина судорожно вцепилась в ремень безопасности и резко выдохнула.

Заметив её реакцию, Кими мгновенно ударил по тормозам, сбрасывая безумный разгон. Автомобиль клюнул носом.

— Чёрт, извини... Я просто привык к совершенно другим скоростям.
— Я понимаю, — кивнула Настя, чувствуя, как пульс в висках начинает отсчитывать безумный ритм, а в горле встал ком. — Но давай немного помедленнее. Это жилые улицы Монако, Андреа, а не гоночный трек в чистом поле.
— Не волнуйся, я полностью контролирую ситуацию, — уверенно бросил он и снова обернулся к ней, чтобы поймать её взгляд.

И ровно в эту секунду «Мерседес» на полной скорости зацепил колесом невысокий бордюр. Машину жестко подбросило на этом импровизированном поребрике. Кими резко вернул всё внимание на дорогу.

— Ага, я замечаю твой контроль, — саркастично выдохнула Анастасия, еще сильнее вжимаясь в кресло.
— Кстати, у тебя очень красивый аккаунт, — Кими попытался перевести тему, то и дело бросая на неё короткие взгляды. Было видно, что эти два дня он только и делал, что мечтал её увидеть. — Почему ты перестала его вести? Там такие нереальные танцы...
— Я просто не хочу. Осторожно, столб! — внезапно закричала Настя.

Антонелли среагировал за долю секунды — гоночные рефлексы сработали. Он резко крутанул руль влево, уводя тяжелую машину от бетонной опоры в миллиметрах.

— Смотри на дорогу! — Настя едва удерживала самообладание.
— Извини. Я физически не умею ездить медленно, — парень азартно ухмыльнулся и снова прибавил газ, заставляя колеса жалобно свистнуть на повороте.
— Андреа, пожалуйста... — взмолилась Настя. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в дверную ручку, костяшки побелели. Воздух в лёгких стал ватным от накатившего страха.
— Да всё под контролем, расслабься!
— Андреа! — девушка сорвалась на крик и резко повернулась к нему.

Она посмотрела парню прямо в глаза — диким, напуганным взглядом, в котором застыл весь её прошлый, тщательно скрываемый ужас. Этот взгляд был настолько беззащитным и изломанным, что Антонелли словно током ударило.

— Хорошо. Всё, сбавляю, извини, — тихо, моментально растеряв всю свою дерзость, произнес он. Напуганные глаза Насти мгновенно протрезвили его, заставив убрать ногу с педали газа.

Оставшуюся часть пути они ехали в тишине, нарушаемой лишь тихим рокотом мотора. Наконец автомобиль свернул на крутую, петляющую в гору дорогу и замер у ворот небольшой уединенной церкви. Выйдя из машины, Кими ошарашенно огляделся по сторонам, впитывая прохладу ночного воздуха.

— Кладбище? — в его голосе проскользнуло удивление. Эта девушка снова умудрилась сбить его с толку.
— Да. Ты же не боишься мертвых? — тихо спросила Анастасия, уже направляясь в сторону храма.
— Нет, но, признаться честно, не ожидал, что в три часа ночи мы окажемся именно здесь.
— Прости, наверное, стоило предупредить заранее, — она обернулась, и лунный свет на мгновение очертил её тонкий, почти прозрачный силуэт.

Антонелли шел следом, отставая на пару шагов. Он внимательно рассматривал окутанную полумраком местность. Узкая каменная тропинка вела прямо к старинным дверям церкви, которые, казалось, были открыты для заблудших душ круглосуточно. Внутри в столь поздний час, разумеется, царило полное одиночество.

Храм встретил пронизывающей прохладой. Слабый, дрожащий свет лампад едва выхватывал из темноты древние настенные фрески, придавая им мистический вид.

— Я могу поинтересоваться, зачем мы здесь? — негромко спросил Кими, боясь нарушить вековой покой этого места.
— Да, конечно... Но сначала мне нужно побыть одной, — ответила Настя.

Она мягко опустилась на колени перед алтарем. До слуха Кими донесся едва различимый, трепетный шепот. Она молилась на родном языке — резком, но сейчас звучащем как музыка, которую он не мог расшифровать. С каждым новым жестом, с каждым вздохом этой загадочной балерины Антонелли понимал её всё меньше, но внутри нарастало непреодолимое желание просто быть рядом. Защитить её от этого невидимого груза.

Как только Анастасия поднялась, они молча вышли на территорию погоста.

Белоснежные мраморные плиты, изящные скорбные статуи, утопающие в тени редких кипарисов, — это место разительно отличалось от строгих, мрачных кладбищ на родине Насти. Здесь, на холме Монако, среди аккуратных аллей, смерть казалась продолжением искусства.

— Так ты верующая? — нарушил тишину Антонелли, когда они огибали очередное надгробие.
— Нет, — Настя на секунду замерла, глядя куда-то сквозь плиты. — Точнее, я не знаю.

В её памяти мгновенно вспыхнул тот страшный день — первый и последний раз, когда она обратилась к чему-то высшему. В тот день на грани жизни и смерти она отчаянно умоляла лишь об одном: жить дальше.

— Андреа, спасибо, что сорвался посреди ночи и привез меня сюда, — Настя остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Для меня это было важно.
— Мне это совсем не сложно, Анастасия, — мягко произнес он. Её полное имя прозвучало в его итальянском произношении непривычно протяжно.

Девушка едва заметно улыбнулся кончиками губ:
— Можно просто Настя.
— Хорошо, Настя, — повторил он, пробуя новое имя на вкус, чувствуя, как между ними медленно тает невидимая стена.

Наконец девушка остановилась у небольшой белоснежной плиты. На чистом мраморе было высечено короткое имя на французском языке, а чуть ниже красовался силуэт маленького ангела с раскинутыми крыльями. Девушка опустилась на колени и бережно провела ладонью по ледяному, гладкому камню, словно здороваясь.

Кими замер рядом, чувствуя, как сжимается сердце от этой картины. Поколебавшись секунду, он присел на корточки рядом с ней.

— Это твоя родственница? — тихо, стараясь не спугнуть момент, спросил Антонелли.
— Нет... — едва слышно отозвалась Настя. Она помолчала, глядя на ангелочка, и глухо продолжила: — У этой девочки не было родителей. Четыре года назад мы лежали с ней в одной палате. У неё была тяжелая болезнь.
— Мне очень жаль, — выдохнул Кими. Слова показались ему ужасно пресными и пустыми, он совершенно не знал, что принято говорить в таких ситуациях.

Анастасия не сводила глаз с надгробия. В этот момент из-за плотных туч наконец выплыла луна, омыв их бледным, призрачным светом. На фоне белого мрамора лицо балерины казалось фарфоровым.

— К ней вообще никто не приходил. Ни разу. Только медсестры заходили, чтобы поменять капельницы... — Настя начала изливать душу этому итальянцу, которого знала совсем недолго, будто нуждалась в том, чтобы разделить с кем-то этот момент. Ей казалось, что если она заговорит, внутри станет легче. — Она умерла, не дожив до своего шестилетия всего две недели. Неоперабельная опухоль мозга.

Кими ловил каждое слово, проникаясь чужой, но ставшей вмиг такой осязаемой болью. Внутри него росло щемящее чувство уважения и нежности к этой хрупкой девушке, которая носила в себе столько скорби.

— Я просто хотела навестить её перед тем, как уеду, — с этими словами Настя медленно поднялась.

Андреа тут же встал вслед за ней. Шагая по узкой аллее обратно к машине, Антонелли не выдержал и нарушил молчание:
— Почему ты должна уехать?
— Мэри... — Настя повернула к нему голову, и парень перехватил её потерянный взгляд. — Ей сейчас становится хуже. А я... я подаю ей не самый правильный пример.

Кими нахмурился, пытаясь сопоставить факты.

— Мэри — это та девочка, с которой ты была в больнице? Что с ней?
—Да, — Настя остановилась, подставив лицо холодному лунному свету, в котором блеснули непролитые слёзы. — У неё отказывают почки. Редкая, страшная болезнь для такого возраста. Но по какому-то злому совпадению она досталась именно ей.

Они дошли до машины. Антонелли галантно открыл для неё пассажирскую дверь, придерживая её рукой.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Анастасия, присаживаясь на кожаное сиденье.

Но вместо того чтобы закрыть дверь, Кими вдруг наклонился к ней, сокращая расстояние.

— Не уезжай, — негромко, но твердо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Я видел, как Мэри смотрит на тебя. Ты важна для неё. Поверь, своим побегом ты никому не сделаешь лучше.
— Если бы всё было так просто... — выдохнула Настя.

Их лица теперь находились в каких-то сантиметрах друг от друга. Она отчетливо чувствовала тепло его дыхания, а в его темных глазах отражался отблеск далеких уличных фонарей.

— Давай теперь я покажу тебе одно место, — на губах Кими заиграла едва заметная, интригующая улыбка. — И ты передумаешь уезжать отсюда.

Настя издала тихий, короткий смешок, но не успела ничего ответить — Антонелли отстранился и мягко захлопнул дверь.

В дороге гнетущая атмосфера окончательно рассеялась. Они болтали на самые отвлеченные темы, впервые по-настоящему узнавая друг друга. К их общему удивлению, оказалось, что они ровесники и родились с разницей всего в неделю — Анастасия была на семь дней старше. Девушка с неподдельным интересом слушала рассказы о закулисье автоспорта: каково это в столь юном возрасте выступать за «Мерседес» — одну из главных команд Формулы-1, через какие трудности пришлось пройти на пути к этой вершине и как сильно на него давят назойливые репортеры. Антонелли, в свою очередь, завороженно слушал, в каких мировых столицах уже успела выступить Анастасия и сколько изнурительных часов она ежедневно проводила у балетного станка ради нескольких минут триумфа на сцене.

По меркам Монако путь оказался долгим. Они пересекли практически всю страну и начали въезжать на небольшую вершину. Это был совершенно голый, продуваемый ветрами холм на самой границе с Францией. Примятая, вытоптанная трава выдавала, что днем здесь часто бывают люди, но сейчас, в глубокой темноте ночи, они были абсолютно одни. На первый взгляд, вид отсюда открывался красивый, но довольно привычный для этих мест — всё то же бескрайнее море, сливающееся с ночным небом.

— Приехали, — сказал Антонелли, глуша мотор.
Он повернулся к Насте и задорно ухмыльнулся.
— И что это за место? — спросила она, щелкнув замком и отстегивая ремень безопасности.
— Выходи, сейчас сама всё увидишь, — Кими первым вышел из салона, оставив девушку в легком предвкушении.

Анастасия последовала его примеру и шагнула из теплого салона наружу. Резкий, прохладный ночной ветер тут же окутал их со всех сторон — на этом открытом холме от него совершенно негде было укрыться. Русые волосы Насти мгновенно взвились. Где-то вдалеке, словно рассыпанный бисер, мерцали редкие огоньки прибрежных вилл и отелей.
Девушка зябко скрестила руки на груди. В легких шортах она быстро начала замерзать. Настя сделала несколько шагов к самому краю утеса, всматриваясь в темные волны.

— Здесь очень красиво, — искренне восхитилась она, повернув голову к спутнику. — Часто тут бываешь?
— Нет, на самом деле очень редко, — задумчиво отозвался Кими, глядя куда-то вдаль, за линию горизонта. Затем он перевел взгляд на девушку и тепло ей улыбнулся. — Пойдем, самое интересное внизу.

Он увлек её в сторону от машины, где едва угадывалась узкая, круто уходящая вниз дорожка. Тонкая тропинка вела к самому подножию скал, туда, куда во время прилива добиралась морская пена. Сейчас, в этот сезон, там еще можно было пройти и остаться сухими, но спуск требовал предельной осторожности.

Как только они начали спускаться, подошвы обуви стали скользить по сухой земле. Мелкие камушки с тихим шорохом срывались из-под ног и летели прямо в воду. Заметив это, Антонелли галантно протянул Насте руку. Девушка без колебаний вложила свою ладонь в его, стараясь удерживать равновесие в своих кедах.

На самом последнем, коварном участке, где тропинка соединяла скалистый склон с крошечным отрезком суши у воды, Настя всё-таки поскользнулась. Нога предательски поехала по мокрому камню. Она тихо ахнула, теряя опору, но спортивная реакция гонщика не дала ей упасть.
Кими перехватил её за талию и крепко прижал к себе, удерживая от падения на камни.

Мир вокруг словно замер. Настя оказалась в его сильных объятиях. Время растянулось, превращаясь в бесконечность. Они застыли, тяжело дыша и глядя прямо друг на друга. В темно-карих глазах итальянца блеснуло что-то первобытное и тёмное.

В этот момент Кими отчетливо понял: эта девушка — самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни. Каждая линия её лица, испуганный взгляд, близость её тела — всё это лишало его способности мыслить рационально. Он просто не мог заставить себя отвести взгляд.

Секунды текли одна за другой в этой оглушительной тишине, пока Анастасия первая не решилась разрушить наваждение.

— Андреа... — едва слышно, скорее одними губами, позвала она.
— Да... Извини, — парень встряхнул головой, возвращаясь к реальности, и бережно помог ей обрести уверенную опору под ногами.

Они шли по узкой полоске суши. С одной стороны над ними высилась глухая скала, с другой — дышало темное море, накатывая волнами, которые то и дело грозились захлестнуть их обувь.

— Это место мне когда-то показал отец, — Кими шел на полшага впереди, прокладывая дорогу. — Раньше эта тропа была намного шире. Уровень воды постоянно поднимается.

Он на секунду замолчал, вслушиваясь в рокот прибоя, и его голос зазвучал мягче:
— Мне нравилось приходить сюда в детстве. Мы с папой часами сидели на камнях, обсуждали гоночные стратегии, он на пальцах объяснял мне, как правильно тормозить на поворотах и удерживать траекторию. Именно здесь, наверное, я и захотел стать гонщиком. Не на треке, а тут — где волны вот-вот смоют тебя, а разговоры о машинах визуализировались в настоящую, большую мечту.
— Это невероятно красивое место. Спасибо, что поделился со мной, — тихо ответила Анастасия. В этот момент волна впервые лизнула подошву её кед.
— Да... Когда ты показала мне тот холм с видом на Монако, я вспомнил, что всегда хотел вернуться сюда. Это было что-то вроде скрытого желания.

Вдруг в кармане Антонелли настойчиво зажужжал телефон. Он на автомате вытащил его и скользнул взглядом по экрану. Ему писал,его гоночный инженер:
«Завтра днем примерка первой версии кокпита болида. Тебе нужно быть на базе вовремя. Как утром прочитаешь — отпишись».

Кими мысленно выругался. В компании Насти он совершенно потерял счет времени, напрочь забыв, что на дворе глубокая ночь, а у него — строжайший спортивный режим.

Боно, который, судя по всему, до сих пор не ложился, заметил, что итальянец прочитал сообщение:
«Ты с ума сошел? Почему ты не спишь?»
«Уже ложусь», — быстро набрал Антонелли, надеясь замять разговор.
«В каком смысле ложишься?! Ты должен спать уже как три часа!»
«Понял».
«Ты что, не дома?!»
«Боно, я уже собирался лечь, всё под контролем».
«Тото меня убьет, если завтра на симуляторе ты будешь варёным. Я не знаю, где ты шляешься, но чтобы сейчас же марш в кровать!»
«Да, извини».
Кими не стал дочитывать новые гневные сообщения, которые Боно с пулеметной скоростью продолжал строчить вдогонку. Его отвлек резкий холод: очередная волна накрыла его левый кроссовок, бесцеремонно возвращая гонщика из мира формульных проблем к реальности.

— Чёрт, прилив начался слишком быстро! — воскликнул Кими, оценивая ситуацию.
— Да, я тоже заметила, — в голосе Насти проскользнули тревожные нотки.
— Нам нужно возвращаться. Бежим!

Договорить он не успел: очередная мощная волна с размаху накрыла их обувь, с грохотом врезалась в скалу и поднялась до самых щиколоток.

Анастасия и Андреа рванули со всех ног обратно к подъему. Стихия свирепела с каждой секундой. Еще немного — и от узкой тропинки не осталось бы и следа, море просто поглотило бы её. Когда они тяжело дыша добежали до начала склона, вода уже бурлила у них по колено. Цепляясь за камни, они быстро взобрались наверх и без сил рухнули на спины у самого уступа. Бежать в промокшей одежде, когда тебя пытается снести упрямым течением, оказалось тяжело.

Перед их глазами раскинулось бескрайнее, усыпанное бриллиантовой крошкой звездное небо. Грудная клетка Антонелли высоко вздымалась. Парень повернул голову в сторону Насти. Он снова подверг её опасности! Сначала глупое столкновение на набережной, теперь едва не утопил её в море. Но вместо ожидаемой агрессии или слез он увидел на лице балерины искреннюю, сияющую улыбку. Слегка рассмеявшись, она выдохнула:
— Это было... круто!

Она тоже повернулась на бок, лицом к нему. В её широко распахнутых глазах дрожало отражение луны.

— Круто? — непонимающе, но с облегчением усмехнулся парень в ответ.

Он, выросший в тепличных условиях автоспорта, не знал, что иногда резкий выброс адреналина — единственный способ для сломленного человека почувствовать хоть что-то, кроме затяжной душевной боли. А Настя впервые за долгие месяцы ощутила, как по венам разливается приятное, живое тепло.

— Это можно внести и сразу вычеркнуть из списка дел, которые я всегда хотела сделать, но боялась, — призналась она.

Итальянец тихо рассмеялся, напряжение окончательно покинуло его плечи.

— Да уж... — он перевел пристальный взгляд с её лица обратно на звезды. — А что еще есть в твоем списке?
— Еще? — балерина задумчиво прикусила губу. — Наверное, слишком много вещей, которые я бы очень хотела успеть.

«Успеть?» Для Антонелли это слово прозвучало по-настоящему пугающе. В нем сквозила какая-то обреченность.

— Успеешь, — твердо, словно приказывая судьбе, оборвал её Кими. — У тебя еще полно времени. Всё время этого мира.

Анастасия посмотрела на него в упор, пытаясь отыскать в его карих глазах ответ: почему рядом с этим безумным итальянским гонщиком ей вдруг захотелось жить?

— Да... ты прав, — Настя смахнула прилипшую к щеке мокрую прядь волос. — Андреа, скажи, а чего бы хотел ты? О чем мечтаешь сейчас?
— Я?.. — он на секунду замялся, но на самом деле ответ пришел мгновенно.

На строгий режим, гнев инженеров и утренние тесты в «Мерседесе» ему стало наплевать. Рядом с Настей этот давящий формульный груз, который он тащил на себе весь предыдущий год, просто испарялся.

— Я бы хотел увидеть тебя. Еще хотя бы один раз, — тихо, но чертовски искренне произнес он.

Настя замерла, уловив, как интимно и весомо прозвучала эта фраза. Опасные слова, которые могли разрушить их едва начавшуюся хрупкую связь. Она приподнялась на локтях, понимая: нет никакого смысла водить друг друга за нос. Ей было безумно хорошо и легко с ним, но между ними стояла глухая стена из обязательств, её больной сестры, его карьеры и сотен преград, мешающих даже простой дружбе.

— Андреа... я больна, — тихо, почти беззвучно произнесла Настя.

Она сбросила эту маску благополучия. Конечно, Антонелли и раньше догадывался, что за её хрупкостью скрывается какая-то темная тайна, но сейчас они впервые заговорили об этом напрямую. Гонщик тоже поднялся с земли и сел рядом. Их окутывал мерный, тяжелый шум штормящих волн и пустота вокруг.

— Чем? — едва слышно прошептал Кими.
— Андреа, всё слишком сложно... — глаза девушки лихорадочно заблестели от подступивших слез.

В этот момент на неё лавиной обрушились все мысли разом: дома её ждет маленькая Мэри; она опять обманула дядю Грега; а её собственных внутренних сил просто недостаточно, чтобы начать этот диалог. Ей всегда было физически тяжело говорить о своем диагнозе — слова застревали в горле, превращаясь в стекло.

— Твоя сестра... она ведь тоже больна, — Антонелли понимал, что, возможно, давит слишком сильно и поступает неправильно. Но перед его глазами стояла пелена от одной только мысли, что этот разговор может стать их последним, и они больше никогда не увидятся. — Почему бы вам не проходить лечение вместе? Поддерживать друг друга?
— Андреа... — Настя не выдержала. От упоминания сестры её балетная выучка окончательно дала сбой, и по бледной щеке покатилась одинокая, горячая слеза.

Итальянец порывисто дернулся, желая прижать её к себе, укрыть от всего мира, но вовремя остановил руку в миллиметре от её плеча. Он не имел права переходить черту без её согласия.

— Давай сыграем в твою игру, — внезапно предложил Кими. — Ты будешь делать то, что давно хотела, но боялась. И я тоже. Вместе мы успеем сделать кучу вещей, возможности, которые раньше упускали.

Он заглянул в глаза этой удивительной девушки, безмолвно умоляя её согласиться. Потянулась долгая, мучительная минута молчания. В голове Анастасии проносились сотни мыслей, но ярче всего вспыхнули недавние слова Грега: она должна быть ориентиром для Мэри. Малышке нужна сильная старшая сестра.

Сглотнув слезы, Настя очень тихо произнесла:
— Я хочу сходить к врачу. Начать лечение.

Ответ Антонелли не заставил себя ждать.

Облегченно выдохнув, он повторил:
— А я хочу увидеть тебя еще раз. — Секунду подумав, он добавил с теплой улыбкой: — Пусть это будут наши первые желания.

Время неумолимо спешило разлучить двух молодых людей, напоминая о приближающемся рассвете. Кими быстро довез Анастасию до её дома. Они коротко, скомканно попрощались, и тонкий силуэт Насти скрылся за тяжелой подъездной дверью. Добровольная тюрьма снова приняла её в свои стены, но теперь у неё была надежда.

Держа обратный путь домой по пустынным улицам Монако, Антонелли крепче сжал кожаный руль. На режим и гнев инженеров ему по-прежнему было наплевать. Он думал лишь об одном...