Колево: Инструкция по самоуничтожению

Сидя на своём божественном фарфоровом троне в гордом одиночестве, Бог сражений выглядел на удивление спокойным. Ни следа тех острых, рваных вопросов, что обычно терзают человека в подобной ситуации — «что», «почему», «зачем», «как так вообще возможно». Было лишь одно, ясное, как первый вдох после долгой задержки дыхания: я хочу узнать правду.

Костюм-тройка сидел на нём всё так же безупречно даже здесь, в самом непарадном из всех возможных мест. Идеальный пошив. Идеальная фактура. Идеальная эргономика, будто ткань была скроена не портным, а инженером. Именно такой костюм когда-то посоветовал ему Хотринс — в те давние годы, когда они были совсем юны и всерьёз, с той обезоруживающей серьёзностью, на которую способны только подростки, размышляли о том, кем хотят стать.

— Хотян! А как ты вообще хочешь выглядеть в будущем? Небось в каком-нибудь крутом разноцветном костюме будешь щеголять?! — донёсся из глубины памяти обрывок старого разговора, произнесённый голосом, который принадлежал ему самому — только моложе, звонче, без единой трещины сомнения.

— Супик, это, безусловно, хорошая идея... но...

Голос друга. Синевласого юноши, чьи волосы вечно топорщились во все стороны, больше напоминая гнездо, чем причёску, и который умудрялся выглядеть невозмутимо даже в разгар самых нелепых разговоров.

— Но, пожалуй, это всё слишком по-детски. Нам нужно расти.

В памяти Хотринс медленно поправлял свои наглухо тонированные чёрные очки и с завидным спокойствием продолжал жевать шаурму, будто только что не произнёс фразу, способную заставить любого пятнадцатилетнего мальчишку почувствовать себя пойманным на чём-то постыдном.

«Слишком... по-детски?» — тогда эта фраза лишь мазнула по краю сознания, не оставив и царапины. Супитурник отмахнулся от неё с лёгкостью, свойственной юности, и с удвоенным энтузиазмом продолжил фантазировать вслух — о будущих квартирах, машинах, девушках, обо всём том необъятном горизонте, который, казалось, никогда не закончится.

Сейчас, годы спустя, сидя в одиночестве на фаянсовом троне додзё, эта фраза почему-то отказывалась мазнуть мимо. Она застряла где-то в грудной клетке, тяжёлая и колючая, как случайно проглоченная кость.

— Сейчас... я всё ещё не понимаю этого, — прошептал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, и позволил себе одну-единственную скупую мужскую слезу — та скатилась по щеке и высохла почти мгновенно, будто устыдившись собственного появления.

В этот самый момент в дверь туалета постучали. Грубо, требовательно, с недовольным грохотом костяшек о дерево.

— Наставник, на выход. У нас проблема, — раздался голос Фереса.

Супитурник резко повернул голову к деревянной створке, и в его глазах на мгновение полыхнуло чистое, беспримесное отчаяние.

«В такой момент... В момент, когда я горюю по лучшему другу всей своей жизни... КАКИЕ ЕЩЁ, К ЧЁРТУ, ПРОБЛЕМЫ?!» — взвыл он про себя, беззвучно, одними внутренностями. Вслух же не произнёс ни слова. Просто медленно поднялся с фаянсового трона и направился к выходу.

Пространство вокруг него как будто сжалось и растянулось одновременно — метр до двери отчего-то ощущался целой сотней. Он шёл. И шёл. Медленно, размеренно, чеканя каждый шаг с той сосредоточенностью, с какой идут по канату. Он не удивился этой аномалии — ни секунды. Была ли это обычная человеческая иллюзия, порождённая горем, или додзё в очередной раз решило поиграть с законами реальности, — сейчас это не имело для него ровным счётом никакого значения. Он просто принял это со смирением человека, у которого на сегодня закончился запас удивления.

Он провернул защёлку и распахнул дверь.

Перед ним стоял его ученик. Но это был не тот Ферес, которого он привык видеть, — не высокомерный, не колючий, не источающий фирменное холодное презрение ко всему живому. Перед ним стоял абсолютно собранный, предельно сосредоточенный и откровенно, до дрожи в руках, шокированный златовласый юноша. В его пальцах был зажат запечатанный конверт с зелёной восковой кляксой и оттиском буквы «М».

На лице Фереса застыло выражение человека, увидевшего нечто, для чего человеческий язык попросту не придумал слов, — то ли девушку своей мечты, то ли доказательство существования бога.

Супитурник проследил за его взглядом и тоже уставился на конверт.

На верхней строчке, перевёрнутой с его ракурса, читалось: «Отправитель: …» — и дальше не значилось решительно ничего. Пустая строка. Абсолютная, вопиющая пустота там, где ещё минуту назад что-то было.

Почему это так потрясло Фереса? Да потому что по пути к туалету он не раз и не два прокручивал этот конверт в пальцах — от скуки, от нервов, неважно, — и совершенно чётко, до последней буквы, видел там: «Отправитель: Осёмская улица, 104».

Сейчас же никакой улицы там не значилось. Не осталось ничего, кроме одинокой, беспомощной плашки:

«Отправитель».

— Фер, чему ты так удивлён? — спросил Супитурник, переводя взгляд с письма обратно на бледное лицо ученика.

— Я думал, тебя может удивить разве что то, что я веду себя адекватно, — добавил Супитурник, недоумённо покосившись на ученика.

— Надписи нет. А только что была, — ответил Ферес, постепенно возвращаясь в привычное расположение духа, словно все предыдущие эмоции были не его собственными, а навязанными извне и теперь благополучно выветривались.

— Хотя погодите... может, просто чернила такие попались, — протянул он уже совершенно расслабленно, и на лицо вернулось привычное выражение надменного юноши, ни на мгновение не сомневающегося в собственной правоте.

Супитурник потянулся к письму. Рука неспешно преодолевала последние сантиметры расстояния. Ещё немного — и пальцы коснутся бумаги.

БУМ!

С кухни донёсся жизнерадостный, ничего не подозревающий возглас:

— Мальчики! Суп просто изумительный! Приобрёл какой-то новый вкусовой окрас, пока простоял денёк в холодильнике! Эта солянка, судя по всему, как хорошее вино — со временем становится только лучше!

Голос Ланви разнёсся по всему додзё с такой безмятежной радостью, что весь накопленный драматизм и саспенс мгновенно и безвозвратно канули в Лету.

Ферес молча, без единого слова, вписал себе фейспалм — буквальный и фигуральный одновременно. Супитурник же, окончательно открестившись от всей этой мистической конспирологии, спокойно скрестил руки на груди.

— Ладно. Хватит с нас на сегодня. Пошли поедим супа, заодно и посмотрим, что там внутри письма.

— Согласен, мастер, — со вздохом облегчения выдохнул Ферес, и они вдвоём поплелись на кухню.

Они шли обедать, всё ещё даже отдалённо не подозревая об истинных масштабах драмы, трагедии и концептуальной животной транс-генцендино-тифароно-ферматовой дичи, что уже вовсю набирала обороты у них за спиной.