Последний Бог

На рассвете мы выехали в резиденцию Азеля. Лии и Влада уже не было — они уехали раньше. Я не стала злиться, что Лия даже не попрощалась. Я слишком хорошо понимала: ей оставались считанные недели, а может, и дни. В груди шевельнулась тихая боль, но я загнала её вглубь — сейчас не время для слёз.

— Надеюсь, Лие вскоре станет легче, — проговорила я, глядя в окно машины. Дорога уходила вперёд тёмной лентой, растворяясь в предрассветной дымке.

— Да, я тоже, — коротко ответил Азель, и в его голосе прозвучало не просто сочувствие, а горькое недоумение. — Но её состояние… слишком тяжёлое. Это почти невозможно. Будучи таким сильным культиватором, гением своего поколения, она потеряла все силы. Будто кто-то вытянул из неё саму суть.

Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, которые не звучали бы как обвинение.

— Может, ты знаешь, что с ней произошло? — он чуть повернул голову, ловя мой взгляд.

— Я ничего не знаю, — ответила я отстранённо, но не потому, что хотела скрыть правду, а потому, что её у меня просто не было. — Помню только, что она сильно заболела несколько лет назад. С каждым днём ей становилось хуже. Она постарела, осунулась… будто годы навалились разом.

Смотря на дорогу, которая везет меня в неизвестность,я  вспомнила тот день, когда я устроила истерику. Лия уже болела, но я не замечала этого. Я кричала, бунтовала. Я была так юна и так измучена.

 После того дня Лия… ослабила контроль над моим обучением. Не сдалась, нет — скорее позволила мне сделать крошечный вдох. Её отстранённость тогда стала моим спасением: я наконец смогла побыть хоть немного обычным ребёнком.

С тех пор каждый вечер я убегала в город, который лежал далеко за нашим домом. Прячась в сумерках, наблюдала за людьми: как они смеются, спорят, спешат по делам, обнимают друг друга, не думая о том, что мир может рухнуть за одну секунду. Я впитывала эту обыденность, как сухую землю впитывает редкий дождь. Эти прогулки были моим бунтом и моей слабостью одновременно.

Я и представить себе не могла, что этот хрупкий шанс окажется таким коротким. Что моя надежда на кусочек простой, тихой, счастливой жизни оборвётся в тот же миг, едва успев родиться.

— Ты молчишь, — тихо заметил Азель, нарушая тишину, которая успела стать густой. — Словно внутри тебя целая история, но ты не решаешься её рассказать.

Я чуть пожала плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Это не история, которую хочется повторять вслух, — проговорила наконец. — Просто воспоминания, которые лучше держать при себе.

Азель не стал настаивать. Лишь кивнул, будто принимая это не как отказ, а как знак доверия — хоть и крошечного.

Машина мчалась вперёд, унося нас всё дальше от особняка, от тишины, от прошлого. Впереди ждала резиденция, отбор, испытания — и, возможно, ответы, которых я так долго искала. Или хотя бы шанс стать кем-то, кроме чужой тайны.

Когда мы прибыли на место, я не ожидала, что резиденция Азеля такая огромная: невероятно большая территория, которая заполоняла длинные километры, цветущие сады, обширные, изящные здания. Всё это показывало, что он не последний человек в стране, но пока я лишь догадывалась о том, какое высокое положение он занимает.

Выйдя из машины, Азель тут же распорядился о том, чтобы мне выделили покои:

— Книф, — он обратился к маленькому существу в красном смокинге, ростом не больше пятидесяти сантиметров. — Сопроводи Линнет в западные покои на третьем этаже.

Существо не стало ничего отвечать, а лишь кивнуло и, взяв мой маленький чемодан, жестом показало, чтобы я шла за ним.

— Линнет, располагайся. Вечером тебя сопроводят в мой кабинет для уточнения коекаких деталей, — сказал Азель мне напоследок.

Я шла за Книфом по широким коридорам, и странное чувство не отпускало меня: всё вокруг казалось до боли знакомым, будто я уже видела эти резные перила, эти высокие окна, сквозь которые лился холодный утренний свет, эти тяжёлые портьеры, пахнущие пылью и лавандой. Не воспоминание, а скорее отзвук памяти — будто когда-то давно я бродила по похожим местам во сне и теперь узнавала их по едва уловимым деталям.

«Это невозможно, — подумала я, стараясь не выдать своего замешательства. — Я никогда здесь не была».

Но чем дальше мы шли, тем сильнее это чувство нарастало. Даже узор на плитке под ногами казался мне знакомым — словно я когда-то считала каждую линию, чтобы не сойти с ума от тишины.

Книф остановился у высоких двустворчатых дверей, украшенных резьбой в виде переплетённых ветвей. Он молча открыл их и посторонился, давая мне войти.

Я шагнула внутрь, и воздух в комнате показался мне чуть плотнее, чем снаружи, будто пространство здесь было другим — более замкнутым, более личным. Спальня оказалась просторной, но не вычурной: кровать с высоким изголовьем, письменный стол у окна, пара кресел возле камина, который сейчас был холоден. На стенах висели картины с морскими пейзажами — и от них у меня вдруг защемило в груди: море всегда напоминало мне об обрыве, о волнах, что унесли Магдален.

На прикроватной тумбе стоял серебряный поднос с графином воды и стаканом, а на спинке кресла лежало аккуратно сложенное покрывало. Всё было безупречно чистым, но в этой безупречности чувствовалась чужая рука — не моя, не Лии, не кого-то из тех, кто знал меня по-настоящему.

Я поставила чемодан у изножья кровати и медленно обошла комнату, касаясь пальцами спинки стула, края столешницы, будто проверяя, настоящая ли она.

Подойдя к окну, я отодвинула штору и посмотрела на сад внизу: дорожки, усыпанные гравием, аккуратные клумбы, вдалеке — силуэт беседки, наполовину скрытый тенью деревьев. Всё выглядело так, будто здесь никогда не случалось ничего плохого. Будто боль и предательство не могли проникнуть за эти стены.

Оставшись одна, я подошла к кровати и села на край, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Но даже сейчас я не позволяла себе расслабиться. Рука сама потянулась к потайному карману на поясе, где всегда лежали два тонких клинка — мои старые спутники, единственные, кому я до конца доверяла.

Я достала из своего чемодана пилюли, которые Лия давала мне каждый вечер, я проглотила одну и прилегла на кровать. Я хотела всего лишь полежать пару минут, но дикая слабость накрыла меня, словно тяжёлое одеяло, пропитанное свинцом. Ноги и руки вдруг стали чужими, непослушными, а веки налились такой тяжестью, что сопротивляться сну не было ни сил, ни желания. Моё сознание стремительно погрузилось в мир Морфея.

Очнулась я от того, что солнечный луч, пробившись сквозь щель между шторами, ударил прямо в глаза. Сначала я не поняла, где нахожусь: комната была чужой, и в первые секунды паника царапнула грудь острыми когтями. Потом память вернулась — резиденция Азеля, западные покои и тишина, слишком плотная, чтобы быть естественной.

Я резко села, и мир тут же качнулся. Прошло не несколько минут, а часы — на напольных часах в углу чётко виднелось два часа дня. Вскочив, я тут же пожалела об этом: сильная боль ударила в виски, будто кто-то с размаху врезал по голове тяжёлым посохом. В глазах потемнело, перед ними поплыли чёрные точки.

Пошатываясь, я подошла к кувшину, налила воды в стакан и сделала несколько жадных глотков. Холодная вода обожгла горло, но постепенно боль начала отступать, сменяясь тупой, но терпимой пульсацией. Я глубоко вздохнула, стараясь выровнять дыхание.

Не желая просиживаться в покоях и снова провалиться в этот липкий, высасывающий силы сон, я решила выйти на задний двор главного дворца. Мне нужен был воздух, простор, ощущение, что я всё ещё могу двигаться, думать, выбирать.

Выйдя из комнаты, я на удивление точно знала, куда идти. Поворот налево, длинный коридор с витражными окнами, лестница с резными перилами, потом узкий проход мимо галереи с портретами — и вот уже тяжёлые дубовые двери, ведущие во внутренний двор. Это заставило меня немного задуматься, даже остановиться на секунду, вцепившись пальцами в холодный камень стены. Откуда я это знаю? Я никогда здесь не была.

«Так, Линнет, ты просто отлично ориентируешься в пространстве», — быстро нашла я логичное объяснение, цепляясь за него, как за спасательный круг. Да, у меня всегда была хорошая память на маршруты, на повороты, на расстояния. Я могла пройти по незнакомой улице один раз и потом безошибочно вернуться обратно даже в темноте. Это был один из тех навыков, которые Лия вколачивала в меня вместе с приёмами боя: «Ты должна знать, где выход. Всегда».

Но что-то внутри шептало, что дело не только в этом.

Выйдя на улицу, я наконец-то вздохнула полной грудью. Воздух здесь был другим — не таким, как в городе, не таким, как у нас в особняке. Он пах влажной землёй, свежей зеленью и чем-то сладким, едва уловимым. Сад оказался огромным, продуманным до мелочей: дорожки, вымощенные светлым камнем, аккуратные клумбы, живые изгороди, подстриженные в форме волн. И повсюду — цветы. Розы, пионы, гортензии… и белые лилии.

Они росли у самой дальней ограды, в полутени, будто прятались от слишком яркого солнца. Подойдя к ним, я остановилась и медленно протянула руку. Лепестки были прохладными и бархатистыми, а запах — тонким, горьковатым, знакомым до боли. Я дотронулась до одного цветка, и в моём сознании пробудились воспоминания, которые я пыталась заглушить, но никак не удавалось.

Перед глазами вдруг встала картина: тот самый луг, залитый солнцем, смех, который звучал так искренне, что казался почти невозможным в моей жизни. Я увидела, как тонкие пальцы осторожно собирают цветы, как на запястье мелькает синяк, который потом исчезнет — благодаря моим пилюлям. Я вспомнила, как мы сидели на траве, прижавшись плечами друг к другу, и смотрели на небо, и как в тот момент мне казалось, что мир наконец-то стал правильным. Что я не одна.

А потом пришло другое воспоминание — более тяжёлое, острое, как осколок стекла. Обрыв. Ветер, треплющий волосы. Чужая кровь на моих руках. И тишина, которая была громче любого крика.

Я отдёрнула руку от лилии, будто обожглась, и крепко зажмурилась, пытаясь вытолкнуть эти образы из головы. Но они не уходили. Они цеплялись за меня, тянули вниз, туда, где было больно и страшно.

— Не сейчас, — прошептала я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Не здесь.

Пройдя еще дальше, туда, где огромная лестницу ведет вверх дальше на огромное поле,я услышала разговор:

— Дядя, ну вот не получается у меня эта техника! Ну вот совсем её не понимаю! — кричал юноша в гневе так, что голос срывался.
— Да ты, походу, вообще ничего не понимаешь, кроме как за девками улепётывать! Одну и ту же технику показываю уже двести раз! — раздался громкий строгий голос Азеля, в котором слышалась усталость. — Ты сам просил меня добавить тебя в ряды на Каспий, а ничему не научился за всё время. Ты понимаешь, что за границу Каспия — через две недели, а ты совсем не готов? И сюсюкаться я с тобой там не буду!
— Тебе не кажется, что ты драматизируешь? Я же не один там буду! — цокнул юноша.
— Ты просто невозможен! У меня нет времени с тобой возиться! Не хочешь учиться — не надо! — Азель в ярости развернулся и ушёл в сторону другой лестницы.

Меж тем я хотела потренироваться, но решила понаблюдать за юношей.
— Вот же зануда! Он мне что, нянька? — буркнул он себе под нос, явно пытаясь сохранить остатки достоинства.

Встав в странную стойку, он небрежно попытался создать барьер из энергии вокруг себя — и тут же рухнул на землю, неловко взмахнув руками.
— Боже, что это за нелепая демонстрация элемента защиты, — не смогла я удержать смешок, отчего юноша тут же вскинул голову и уставился на меня.
— А ты ещё кто такая? Ты надо мной смеёшься? — он быстро подскочил с земли, распрямившись во весь рост.
— Над тобой, неумеха. Ты совершенно всё неправильно делаешь.

Юноша прищурился, разглядывая меня так, будто пытался понять, не привиделась ли я ему.
— У самой элемента нет, а вздумала меня чему-то учить? — в его голосе сквозило раздражение пополам с обидой.

Я чуть склонила голову, не спеша оправдываться.
— Верно. Но про твой элемент я всё знаю. Элемент защиты идёт от ровной, чистой энергии, а ты нетерпеливый и вспыльчивый — хочешь всё и сразу. Потому у тебя и не выходит: барьер строится на спокойствии, а не на злости.

Он фыркнул, скрестив руки на груди.
— И откуда ты всё это знаешь, всезнайка, если у тебя самой ничего нет?

Я хотела было ему ответить, но наш спор прервали слуги. К нам подошли женщина лет пятидесяти и две молодые девушки.
— Госпожа Линнет, пройдемте на обед в столовую, — они почтительно поклонились. — Мы сопроводим вас. Господин Райли, вам тоже нужно отдохнуть и поесть.

— Госпожа? — озадаченно переспросил юноша, переведя взгляд с меня на слуг и обратно.

Когда нас сопроводили в столовую, Азель уже сидел во главе стола, прямо посередине, всем своим видом подчёркивая, кто здесь хозяин.

Столовая поражала не роскошью, а именно изобилием — будто слуги хотели доказать, что ни одна крупица припасов не пропала зря. На столе теснились блюда, одно богаче другого: румяные пироги с мясом и грибами, от которых поднимался густой пряный пар; глубокие миски с тушёной олениной в густом соусе, усыпанной свежей зеленью; хрустальные чаши с маринованными овощами, хрустящими и кисло-сладкими на вкус. В центре возвышался запечённый целиком кабан, украшенный яблоками и веточками розмарина, а по краям — блюда поменьше: золотистые лепёшки, миски с маслом, тарелки с соленьями и вареньями, кувшины с морсом и вином.

Всё было разложено с продуманной аккуратностью: приборы лежали ровно, салфетки сложены в виде лебедей, а на каждом месте — маленькие букетики полевых цветов, будто слуги хотели добавить в этот воинский дом хоть немного тепла. Видно было, что над столом трудились долго и старательно: ни крошки на скатерти, ни капли соуса вне блюда — каждая деталь была на своём месте.

Я замерла на пороге, и на мгновение вся усталость от тренировок, все споры и тревоги будто растаяли. В груди шевельнулось что-то простое и светлое — детский восторг перед такой щедростью. Я глубоко вдохнула: дымный запах запечённого мяса смешивался со сладковатым духом свежей выпечки, терпкостью пряных трав и лёгкой кислинкой маринованных овощей. Воздух был густым от ароматов, почти плотным, как тёплый пар.

— Ну что стоишь? Садись, — буркнул Азель, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, будто он был доволен тем, как всё устроено.

Я улыбнулась — искренне, без притворства — и подошла к своему месту. Пальцы сами потянулись к тёплой лепёшке, и, отломив кусочек, я тут же отправила его в рот. Хрустящая корочка треснула под зубами, а внутри было мягкое, чуть солоноватое тесто, пропитанное маслом и запахом трав. На секунду весь мир сузился до этого вкуса, до ощущения тепла в ладонях, до тихого уюта, который редко бывал в моей жизни.

— Это… невероятно вкусно, — выдохнула я, не в силах сдержать улыбку. — Спасибо вам, — я кивнула слугам, которые стояли у дверей, наблюдая за нами с тихой гордостью. В их позах чувствовалась собранность людей, которые сделали всё идеально и теперь ждали хоть малой благодарности.

Райли, всё ещё выглядевший озадаченным, опустился на стул напротив меня и уставился на стол так, будто видел его впервые. Его взгляд метался от блюда к блюду, словно он не знал, с чего начать.

— Да уж… — протянул он, потянувшись к пирогу. — Похоже, сегодня можно не думать о технике.

Азель хмыкнул, но ничего не сказал — только налил себе вина и кивнул мне, словно одобряя, что я наконец-то позволила себе просто насладиться едой. И в этот момент, среди всех этих блюд, среди тишины, нарушаемой только звоном приборов и тихим шуршанием салфеток, я вдруг почувствовала, что, возможно, здесь, в этом доме, есть место не только тренировкам и обязанностям, но и простым радостям — пусть даже на один обед.

— Линнет, познакомься, это Райли — мой племянник, кажется, твой ровесник. Он впервые пойдёт на границу Каспия, — Азель чуть наклонил голову, будто хотел сгладить неловкость, повисшую в воздухе.

Райли тут же гордо выпрямился и посмотрел на меня, словно пытался одним взглядом доказать, что он вовсе не тот неловкий мальчишка, которого я видела на поле.

— Мы уже познакомились, — я слегка усмехнулась, не сумев сдержать тень прежней насмешки, и добавила чуть тише: — А он точно готов?

В этой фразе не было настоящей злобы — скорее привычная колкость, которая срывалась с языка быстрее, чем я успевала её удержать. Но для Райли она прозвучала как приговор.

— Ещё как готов! — выпалил он, и его щёки вспыхнули алым. Он сжал кулаки под столом, и я заметила, как побелели костяшки — так сильно он старался удержать себя в руках.

— Конечно, не бери близко к сердцу, — я отмахнулась, будто его реакция была чем-то незначительным, но в глубине души мне вдруг стало не по себе от того, как сильно я его задела.

— Дядя, а скажи, пожалуйста, кто она? Ты привёз её, чтобы ночью себя развлекать? — слова сорвались с его языка прежде, чем он успел подумать, и в них сквозила не столько дерзость, сколько обида — обида мальчишки, которого только что унизили на глазах у кого-то, кто казался ему важным.

«Да уж, язык у тебя довольно острый, молодой человек», — мелькнуло у меня в голове, но вслух я ничего не сказала.

— Райли, ты границу не переходи, — голос Азеля прозвучал низко и твёрдо, как удар хлыста. — Извинись перед Линнет, а то я не удивлюсь, если она тебе руку своим кинжалом проткнёт.

— Всё хорошо, Азель, — я поспешила вмешаться, пока ситуация не стала совсем невыносимой. — У кого что болит, тот о том и говорит. Я просто задела Райли, вот он и огрызнулся.

Я слегка ухмыльнулась, глядя на юношу, который теперь покраснел не от гнева, а от стыда, и в этом румянце было что-то почти трогательное. Он избегал моего взгляда, уставившись в тарелку, будто там можно было найти спасение.

— Как ты его задела? — спросил Азель, и в его голосе теперь звучало не раздражение, а искреннее любопытство, будто он пытался собрать воедино кусочки этой странной сцены.

— Показала, как надо выполнять его технику, — я пожала плечами, стараясь говорить легко, но внутри меня что-то ёкнуло. — Но он воспринял всё в штыки.

— Ничего я не воспринял! Просто руку потянул, да и вообще сегодня я не в лучшей форме, вот и всё, — Райли резко встал из-за стола, продолжая жевать кусок пирога, залпом осушил бокал вина и, не глядя ни на кого, вышел из столовой, громко хлопнув дверью.

«Какой стеснительный», — подумала я, провожая его взглядом. В этом порыве было столько неловкости, что мне стало почти жаль его.

— Господи, когда же он повзрослеет, — Азель устало прикоснулся ладонью ко лбу, будто пытаясь стереть напряжение. — Не обращай на него внимания, он ещё из пубертата не вышел.

— Вижу… Не переживай, всё хорошо, — я продолжила трапезу, словно сейчас не было сцены из детского сада, и откусила ещё кусочек лепёшки. Тепло и вкус снова вернули меня в момент, помогли удержать равновесие.

— Линнет, а откуда ты знаешь, как нужно выполнять его технику? — Азель вдруг посмотрел на меня пронзительно, с лёгкой улыбкой, словно кот, который заметил интересную деталь.

— Лия заставляла изучать каждый элемент досконально, — кратко ответила я, стараясь не выдать, сколько вечеров я провела над пыльными страницами, запоминая схемы потоков и слабые точки.

Азель нахмурился:

— Она заставляла тебя изучать то, что тебе не пригодится в жизни? Лия меня удивляет.

— Почему же не пригодится? — я чуть наклонила голову, чувствуя, как внутри просыпается привычная уверенность. — Благодаря этим знаниям я прекрасно вижу слабые места культиватора и в случае угрозы могу сбить его опору. Это тактика выживания. Знание всех элементов и их техник помогло мне вырасти как бойцу и стать профессионалом.

— Вон как, — протянул Азель, и в его взгляде появилось уважение — не показное, а настоящее, тяжёлое, как признание силы. — Это весьма похвально. Твой подход может очень пригодиться на Каспии. Там сила не всегда решает. Там решает понимание.

Я чуть кивнула, принимая эти слова не как похвалу, а как подтверждение, что все эти годы мучительных тренировок и зубрёжки были не зря.

— Я, пожалуй, тоже пойду к себе, — ответила я, вставая из-за стола. Ноги слегка гудели после дня на площадке, и тишина комнаты казалась почти желанной.

— Конечно, отдыхай, — Азель проводил меня взглядом, в котором теперь читалось не просто одобрение, а что-то вроде доверия.

Поднимаясь по лестнице, я заглянула в зеркало в коридоре. Отражение было привычным: чуть усталые глаза, шрам у виска, упрямый изгиб губ. «Почему он не узнаёт меня? Словно то, что он тогда говорил, не стоило ничего. Да, мне уже не шестнадцать, а двадцать шесть, но особо сильно я не изменилась…» Мысль царапнула, но я быстро отогнала её. «Не помнит — так не помнит. У меня сейчас другая цель в жизни, а не налаживание личной жизни».

Придя в покои,я улеглась на кровать. Воспоминания резко нахлынули ураганом и я растворилась в них.