Последний Бог

Когда Лия ослабила свой контроль, я то и делала, что убегала тайком в город, наблюдая за людьми в нем. Такой жизни и я хотела: беззаботной, тихой, размеренной, которая потихоньку проявляет на волосах седые пряди, но в глубине души я понимала, что это не моя жизнь. Она в ссадинах, шрамах, израненной душе и в тайне, которую я рано или поздно узнаю.

В один из таких дней,я прогуливалась по дороге, которая вела в город. Проходя мимо поля белых лилий, я заметила двух девочек, которые собирали цветы. Их смех звучал так легко, будто весь мир состоял только из лепестков и солнца. Что-то внутри меня шевельнулось — то ли зависть, то ли любопытство, — и я решила подойти.

— Магдален, там кто-то стоит, — одна из девочек заметила меня и отвлекла вторую.

— Привет, не бойся, можешь подойти, — девочка ей улыбнулась. На меня она посмотрела без настороженности, будто сразу решила, что я не опасна.

Я подошла к ним.

— Я — Магдален, а это Мира, — представилась она.

— Я — Линнет, — я легко улыбнулась, сама удивляясь тому, как просто это вышло. Давно я не улыбалась просто так, без расчёта и без оглядки.

— А что вы делаете? — поинтересовалась я.

— Мы собираем цветы на праздник в честь погибших на Каспие. Хочешь с нами? Сегодня будут запускать салюты, и будет так здорово! — Магдален говорила быстро, с искренним восторгом, словно хотела поделиться всем счастьем сразу.

— Я никогда не была в подобных местах, — призналась я, и в этом признании вдруг стало легче.

— Никогда не поздно начать, — подбодрила меня Магдален. — Теперь у тебя есть две подруги, Линнет, и мы вместе проведём время.

— Ну что, пойдём? — улыбнулась Мира и протянула мне руку.

Когда мы добрались до города, праздник уже был в самом разгаре. Люди вышли на улицы, танцевали под игру музыкантов, смеялись, передавали друг другу миски с едой и кружки с напитками. Везде раздавали угощения, и воздух пах жареным мясом, пряной выпечкой и дымом от фейерверков. Для меня всё это было в новинку, и я крутила головой, стараясь запомнить каждую деталь: как свет от фонарей ложится на лица, как дети бегают между взрослыми, как кто-то тихо плачет у памятника, вытирая слёзы рукавом.

— Линнет, пойдём! — Магдален схватила меня за руку, увлекая за собой.

Она привела меня на площадь, к памятнику, куда все складывали цветы и маленькие подарки. Магдален положила свои лилии и поклонилась. Мира сделала то же самое.

— Каждый раз умирает очень много, и чаще всего — молодые новобранцы, — проговорил кто-то из толпы.

— Так жаль их семьи. Какое горе, — тихо подхватил второй.

Я повернулась в сторону, где за горизонтом лежал Каспий. Ветер донёс солёный запах моря, и на мгновение мне показалось, что он пахнет не солью, а кровью и железом.

«Ради чего всё это?» — подумала я, и вопрос остался висеть внутри, без ответа.

— Ты чего задумалась? — спросила Магдален.

— Нет. Ничего, — ответила я, не желая портить ей праздник своими мыслями.

— Придёт время, и я тоже вступлю в ряды, — уверенно произнесла Мира, вздёрнув подбородок.

— Ты этого хочешь? — спросила я, и сама не ожидала, что вопрос прозвучит так прямо.

Мира будто споткнулась о мои слова.

— Конечно! Это огромная честь для меня и моей семьи, — она буквально вздёрнула голову вверх. — Жаль, что у вас с Магдален нет элемента.

В её голосе не было злобы, но от этих слов всё равно стало холодно.

— Ты будто попыталась возвысить себя над нами, или мне показалось? — спросила я.

«Она меня раздражает», — подумала я, но тут же устыдилась этой мысли. У неё ведь просто своя правда.

— Линнет, Мира не это имела в виду, — Магдален попыталась сгладить углы, как всегда, когда кто-то задевал другого.

— Забудем, — ответила я ей, а на Миру будто и не смотрела.

Я и Магдален весь день пробыли вместе, и казалось, что мы давно были знакомы. Мы смеялись над пустяками, пробовали сладости, которые нам давали на улице, и болтали о всякой ерунде. Наконец я могла почувствовать себя обычным ребёнком — хоть на несколько часов.

Через какое-то время нас отвлёк громкий голос:

— Магдален, вот ты где! Ты уже давно дома должна быть!

К нам подошёл юноша и резко схватил ее за руку. В его жесте не было ни капли нежности — только раздражение и привычка командовать.

Не думая, я треснула его по руке.

— Ай! — он отдёрнул руку и уставился на меня, возмущённый до глубины души. — Это ещё кто?

Магдален проигнорировала его и повернулась ко мне.

— Давай завтра встретимся на той же поляне после обеда, — улыбнулась она мне. — Я буду тебя ждать, — сказала она напоследок и ушла вместе с тем юношей, не оглядываясь.

«Что-то здесь не так», — подумала я, глядя на её удаляющуюся фигуру. В её покорности было что-то неправильное, как будто она привыкла исчезать по первому зову.

Подходя к дому, я увидела, что Лия уже ждёт меня у порога.

— Вот ты где, а я думала, куда ты пропала, — Лия подошла ко мне. — Пойдём домой.

Каждый вечер Лия давала мне пилюли, ни разу не пропустив. Я не задавалась вопросом, зачем мне их принимать: я полностью доверяла ей. Но в тот вечер в груди что-то сжалось, как будто эти пилюли были ещё одной границей между мной и всем остальным миром.

— Лия, завтра у меня встреча после обеда, я же могу пойти? — спросила я.

— После тренировки — да, — спокойно ответила она, и я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается крошечная волна свободы.

На следующий день, после изнуряющей тренировки, я шла на встречу с Магдален. Она уже ждала меня, сидя на траве. Но, подходя ближе, я сразу заметила, что она плачет.

— Магдален, что произошло? — я опустилась рядом с ней, голос мой звучал тише обычного, будто я боялась спугнуть её слёзы.

Когда она увидела меня, то быстро вытерла глаза и попыталась спрятать лицо. Но я уже заметила синяки на её руке — тёмные, с фиолетовым отливом.

— Что с твоей рукой? — спросила я, хотя уже знала ответ.

И тогда она сломалась. Слёзы полились снова, и слова посыпались, как камни из трещины.

— Я из семьи генерала. У всех в нашей семье есть элемент, кроме меня. Поэтому ко мне относятся как к прислуге. За любой проступок меня наказывают. Мои брат и сёстры постоянно издеваются надо мной, и им всегда это сходит с рук. Отец никогда их не ругает. А вчера за то, что я пришла не вовремя, меня наказали ударами палок по рукам и ногам…

Её голос дрожал, и каждое слово было как удар по мне.

— Это ужасно, — прошептала я, чувствуя её боль как свою собственную.

Достав из кармана пилюли, я протянула их Магдален.

— Вот. Проглоти. Они помогут твоим синякам затянуться быстрее, и тебе станет легче.

— Спасибо, Линнет, — она улыбнулась сквозь слёзы, взяла пилюлю и проглотила.

Прошло совсем немного времени, и она выдохнула:

— И правда стало легче… Смотри, синяки бледнеют! — она восторженно смотрела на свои руки, будто видела в этом маленькое чудо.

— Я рада, что хоть так смогла тебе помочь, — я улыбнулась ей в ответ, но улыбка получилась горькой.

— Когда я стану совершеннолетней, я сбегу из дома и смогу жить так, как хочу. Немного осталось, — она снова улыбнулась, на этот раз сквозь слёзы.

— Я рада, что у тебя есть мечта и цель, — сказала я.

— А чего хочешь ты? — спросила она.

Я задумалась. Впервые за долгое время я позволила себе подумать не о тренировках, не о выживании, а о чём-то своём.

— Не думала об этом. Наверное, у меня нет цели… Но знаешь, я люблю  готовить разные блюда, когда не тренируюсь.

— Тренируешься? То есть занимаешься боевыми искусствами? — Магдален была поражена.

— Да, — я показала ей клинки, которые всегда носила с собой. Металл тихо звякнул, и этот звук показался мне чужим рядом с её миром из цветов и эскизов.

— Это невероятно! Я бы тоже хотела, но у меня слабые руки и ноги… А ты можешь показать мне, как ты тренируешься?

Во мне сразу же проснулся азарт. Взяв Магдален за руку, я повела её в лес, туда, где я часто тренировалась. Посадив её на пень, я обнажила клинки и начала двигаться.

Мои движения были быстрыми, но плавными, почти танцующими. Я не нападала, я сплетала защиту и атаку в одно целое, как учила Лия. Воздух будто сопротивлялся, но я пробивала его, оставляя за собой едва заметные следы напряжения.

— Это потрясающе! — Магдален восторженно хлопала в ладоши, и в её глазах было столько восхищения, что мне захотелось танцевать ещё дольше.

Мы провели вместе время до поздней ночи. Расставаться было тяжело, но Магдален нужно было идти домой. Она уже не боялась наказания так сильно, как раньше. Теперь у неё была я — и этого оказалось достаточно для счастья: иметь хотя бы одного человека, который верит в тебя и поддержит.

Так продолжались дни, недели, месяцы. Мы проводили каждый день вместе, строили планы на будущее. Я угощала Магдален кулинарными шедеврами, а она дарила мне свои эскизы — лёгкие, воздушные, полные света.

— Я планирую открыть свою мастерскую в будущем и позволять всем желающим рисовать и творить всё, что они хотят, — рассуждала Магдален, глядя на небо, когда мы лежали на поляне. Потом она повернулась ко мне: — Слушай, Линнет… давай убежим? Если ты хочешь, конечно.

— Это было бы здорово, — улыбнулась я, и на секунду мне показалось, что это возможно.

Но в груди тут же шевельнулся другой голос: «Смогу ли я оставить Лию одну? Могу ли я просто взять и бросить всё, даже если я этого очень хочу?»

Мы продолжали строить планы, рисовать карты воображаемых городов, придумывать имена для нашей мастерской. Дни шли, и эти мечты становились всё ярче. До той самой поры. До той самой секунды.

Мы договорились встретиться на лугу возле обрыва. Я предвкушала эту встречу, приготовила для Магдален угощения — маленькие пирожки с ягодами, которые она обожала. Но когда я увидела её, улыбка сползла с моего лица.

Магдален была избита. На её лице виднелись кровоподтёки и сильные ссадины, одежда была в крови.

Я быстро подбежала к ней и вложила в её руку пилюлю.

— Я возразила своим брату и сёстрам, что больше не буду их рабыней, и они избили меня. Но мне всё равно. Я больше не вернусь туда, — говорила она, еле дыша.

— Для начала тебе нужно восстановиться. Я помогу тебе, — я говорила уверенно, но на глазах выступили слёзы. Видеть Магдален в таком состоянии было невыносимо.

— Вот ты где, мразь! — её брат яростно шагал к нам. На его лице виднелась ссадина — видимо, Магдален всё-таки ударила его со всей силы.

Я тут же преградила ему путь.

— А ты та девчонка, к которой эта полоумная бегает каждый день? — он осмотрел меня сверху вниз. — Такая же пустышка, — усмехнулся он.

— Не подходи к ней, — я прожигала его взглядом, доставая кинжалы из ножен. Металл холодно блеснул в свете дня.

— А это ещё что? — он начал смеяться. — Думаешь напугать меня вот этим?

Мне не нужно было много времени для действий. Я ударила его по руке, и из пореза потекла кровь.

— Ах ты мелкая дрянь! — шикнул он и замахнулся на меня. Но Магдален бросилась вперёд и приняла удар на себя.

— Оставь нас в покое! — кричала она, и в её голосе была такая сила, какой я никогда раньше не слышала.

Из её головы текла кровь, но она держалась стойко.

— Дура. Позорище нашей семьи, — он напирал на неё, и от его слов становилось холоднее, чем от ветра с моря.

Тут подбежали ещё две девочки, примерно такого же возраста, что и он, и Мира. На лице Миры мелькнула лёгкая улыбка, но, когда она увидела Магдален, её лицо помрачнело.

— Мира, — шёпотом произнесла Магдален. В её глазах читалась боль, как будто предательство ранило сильнее кулаков.

Мира смотрела на неё с грустью, и я вдруг поняла: это она доносила о том, где бывает Магдален. То ли от ревности, то ли потому, что не хотела, чтобы подруга была счастлива.

— Прости, — прошептала Мира и убежала, словно стыд наконец-то догнал её.

Юноша схватил Магдален за шею, используя силу контроля. Девочка начала кашлять кровью, и каждый её кашель был как удар по моему сердцу.

— Ты всегда бесила меня. Знаешь, почему у тебя нет элемента? Потому что ты подкидыш в нашей семье. Грязная девчонка! — в его голосе была такая ненависть, что она казалась осязаемой, как яд.

Магдален уже теряла сознание, и силы покидали её.

— Брат! Ты её убьёшь! — сёстры пытались остановить его, и он наконец ослабил хватку.

— И что? Мне за это ничего не будет, — усмехнулся он, будто эта безнаказанность была его главным трофеем.

— Грязь здесь только ты! — я выкрикнула это громко, подходя к нему вплотную и глядя прямо в его карие глаза.

— А ты забавная! Хочешь также? — он попытался схватить меня за горло, но я была быстрее. Я ударила его по лицу со всей силы, и мои ногти оставили на его щеке глубокие царапины.

Он закричал от боли, прижимая руку к щеке, а потом накинулся на меня и повалил на землю. Придавив своим телом, он схватил меня за горло и начал душить.

Мир сузился до боли в шее, до звона в ушах, до капель крови, падающих на траву. Но тут Магдален пришла в себя и набросилась на него.

— Отпусти её! Отпусти! — она кричала и била его по лицу, и в этих ударах была вся её боль и вся её любовь ко мне.

Сёстры не стали смотреть на это. Они схватили Магдален за руки и оттащили к самому краю обрыва.

— Мерзкая дура! Да как ты смеешь? Да если ты умрёшь, о тебе даже никто и не вспомнит, никто не похоронит, — одна из них прошипела это ей на ухо, и в этой фразе было столько холодной жестокости, что меня пробрало до костей.

— Отпустите её, — прохрипела я, едва дыша. Голова раскалывалась, из носа текла кровь, но единственное, что имело значение, — это то, что Магдален сейчас в опасности, а я не могу ей помочь.

— Отпустить? Как скажешь, — произнесла одна из девочек. Они переглянулись, и в этом взгляде не было ничего человеческого. А потом они скинули Магдален с обрыва.

В этот момент время будто остановилось. Моё сердце сжалось так сильно, что, казалось, оно больше никогда не сможет биться. Разум наполнился яростью, а тело пробило током — таким сильным, что мышцы задрожали от напряжения.

Прилив адреналина был таким мощным, что я набросилась на них троих. Их попытки использовать силу против меня разбивались о мою ярость. Я наносила удары по лицам, рукам, ногам — по всему, до чего могла дотянуться. Они кричали от боли, но я не останавливалась.

Наконец, когда они побежали, я бросилась к обрыву. Я хотела прыгнуть за ней, спасти, удержать, сделать хоть что-то.

Схватив Магдален за руку, я изо всех сил пыталась поднять её, но у меня не выходило. Она сильно ударилась, была без сознания, а её тело стало тяжёлым, чужим. И я поняла: она уже умерла.

Я продолжала держать её за руку, не в силах отпустить. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождём, который начался в этот самый момент, будто сама природа почувствовала трагедию.

— Магдален, прости меня! — я смотрела на её посиневшее лицо и вдруг заметила лёгкую улыбку — ту самую, которую она показывала даже сквозь боль и слёзы.

И я отпустила её руку. Смотрела, как её тело падает в море, и вместе с ним падали все наши мечты — о мастерской, о свободе, о жизни, где никто не будет диктовать, кем ей быть.

Всё обрушилось так внезапно, что я даже не успела попрощаться.

Поднявшись, я вытерла слёзы и грязь с лица. Внутри меня осталась только одна мысль, холодная и острая, как лезвие: я отомщу за Магдален. Я сведу с ума этих троих, заставлю их почувствовать каждую каплю той боли, которую они ей причинили.

На следующее утро Лия обнаружила меня. Я сидела на берегу, мокрая от дождя и солёная от слёз, с пустыми глазами и полным сердцем ненависти. Казалось, будто внутри меня всё выгорело, осталась только эта холодная, звенящая ярость — и она не давала мне рассыпаться на части.

— Госпожа, госпожа! — я услышала стук в дверь и громкий голос Книфа. Он звал меня, похоже, уже не в первый раз.

— Да? — я вышла из прострации и ответила хриплым, чужим голосом, будто он принадлежал кому-то другому.

— Я пришёл сопроводить вас к господину Азелю в его кабинет. Помните?

— Да, я уже выхожу, — быстро собралась я, стряхивая с себя оцепенение, как капли воды.

Пока я шла по коридорам, до меня вдруг дошло: в своих мыслях я пробыла так долго, что день успел смениться вечером. Тени легли на стены, воздух стал прохладнее, а в доме стояла та особая тишина, какая бывает, когда все уже разошлись по делам или комнатам, и только редкие шаги слуг нарушали её.

Книф довёл меня до кабинета Азеля, постучал и, услышав разрешение, открыл дверь. Я шагнула внутрь.

Азель сидел за столом, сосредоточенный, склонившийся над бумагами. В руке у него была перьевая ручка, и он не поднимал глаз, пока не услышал мои шаги.

— Линнет, присаживайся в кресло, — он указал на кресло напротив стола, всё ещё не глядя на меня.

Я спокойно присела, стараясь держать спину ровно, будто это помогало удерживать внутри всё то, что рвалось наружу. Я не отвлекала его, не нарушала тишину — просто ждала, когда он будет готов говорить.

Наконец он подписал последний документ, аккуратно свернул его в свиток и только тогда посмотрел на меня. В его взгляде сразу мелькнуло беспокойство.

— Линнет, с тобой всё хорошо? Ты плакала? — спросил он тихо, без напора, но так, что от этого вопроса внутри что-то дёрнулось.

«Боже, не смотри на меня так, как в нашу первую встречу», — мысленно вздохнула я, стараясь не выдать, как сильно этот взгляд меня ранит.

— Всё хорошо. Просто вспомнила кое-что. Ничего такого, — я отвела взгляд, будто в углу комнаты было что-то невероятно интересное. — Нам ведь нужно обсудить кое-что, верно?

Он будто хотел что-то сказать, хотел копнуть глубже, но, видя мою отстранённость, сдержался. Вместо этого он начал с того, что действительно сейчас имело значение.

— Выход на Каспий будет через две недели. Я включил тебя в одну группу с Райли. В ней также будут три человека — культиваторы разного элемента. Они все опытные, так что вам с ними будет более-менее безопасно. Они подскажут, что делать и чего стоит избегать, чтобы не умереть.

— Уверена, за Райли стоит переживать больше, — проговорила я спокойно, хотя в груди всё ещё шевелилось чувство вины за то, как я с ним разговаривала раньше.

Азель хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки.

— Да, он не обучаем, но его стремлению добиться многого в этой жизни и упорству можно позавидовать. Слёзно упрашивал меня взять его в ряды, а учиться не хочет. Ну, может, этот поход закалит его. Если не сломает психику, — в его словах читались и раздражение, и странное, упрямое уважение к племяннику, желание сделать из него мужчину.

Азель встал, обошёл стол и подошёл ко мне. В руках у него была коробка, которую он протянул мне.

— Здесь вещи, в которых отряды выступают на Каспий, и твой значок с номером группы.

Я лишь кивнула, принимая коробку. Пальцы чуть дрогнули, но я сжала их крепче, чтобы он не заметил.

— Что-то ещё? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ах, да, — он вернулся к столу, взял маленькую книжку в твёрдом переплёте и протянул её мне. — Это глоссарий по хоронам. Там всё, что нужно знать. Полностью подготовить я тебя не успею, но азы здесь. Запомни всё досконально.

— Конечно, спасибо, — я улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, как тетива лука перед выстрелом. И уже собиралась выйти из кабинета, когда он меня остановил.

— Линнет, — его голос прозвучал чуть тише, будто он сам не был уверен, стоит ли задавать этот вопрос. Пальцы Азеля едва заметно сжались на краю стола, словно ему нужно было за что-то держаться. — Ты случайно не из города Хосель?

«Где мы с Лией жили… Ты вспомнил меня?» — мысль вспыхнула острой искрой, и на мгновение мне показалось, что всё встанет на свои места, что сейчас он скажет: «Я помню, ты была той самой девушкой, что смотрела на меня с таким упрямым видом».

— Да, мы с Лией жили там. А почему спрашиваешь? — я старалась говорить спокойно, но внутри всё сжалось в тугой узел.

— Просто ты кое-кого напомнила мне из прошлого, — ответил он, чуть нахмурившись, будто пытался поймать ускользающий образ. И тут же будто опомнился — бросил короткий взгляд на свои сцепленные пальцы, словно удивляясь, что вообще позволил себе это произнести.

«Почему ты говоришь так, словно это было не десять лет назад, а очень давно?» — подумала я, чувствуя, как надежда, едва успев вспыхнуть, снова гаснет.

— Этот человек был важным для тебя? — спросила я, ожидая положительного ответа.

Азель на секунду замер, будто слова застряли где-то внутри, и только потом выдохнул:

— Это уже не имеет значения. Я опоздал давнымдавно.

Он произнёс это почти шёпотом, а потом резко провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя это признание. И в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление — словно он сам не понимал, зачем сказал это девушке, которую почти не знал.

— Говоришь так, словно этот человек уже умер. Может, она ещё ждёт тебя? — спросила я, пронзительно заглядывая ему в глаза.

Азель лишь задержал на мне взгляд, ничего не отвечая. В этом молчании чувствовалась тяжесть, будто каждое слово сейчас могло обрушить что-то хрупкое.

«Ты, конечно, пропал тогда, не сдержав своё обещание, но я всё же ждала тебя. А кажется, ты и не думал возвращаться», — мысли иглами кололи меня, но я быстро привела себя в порядок, усилием воли заставляя плечи распрямиться.

— Что ж, я пойду. Спасибо за всё, — я не стала продолжать мучить себя и вышла из кабинета, прерывисто дыша.

«Почему меня так пробирает это? Прошло же десять лет, всё что угодно могло произойти… Но, кажется, он искренне меня не узнаёт», — эта мысль царапала изнутри, пока я шагала по коридору, стараясь не оглядываться.

Я улетучила все свои мысли и принялась изучать глоссарий, который дал мне Азель. Я сразу узнала его почерк, ровный, каллиграфический. Стало понятно, что он вложил в эту книгу всю свою душу, кровь и время, записывая каждую деталь своего наблюдения. Я жадно фиксировала все, что мне понадобиться, чтобы не быть обузой на Каспие, не заметив, как я начала вспоминать нашу первую встречу с Азелем.

Когда Лия нашла меня, у меня появилась цель - отомстить тем троим за убийство Магдален. Мой разум жаждал возмездия и справедливости за ее израненное тело и душу. Я помню каждый из этих двух лет — по дням, по часам, а порой и по минутам боли. Каждый рассвет я встречала на тренировочной площадке, даже когда мышцы отказывались слушаться, а перед глазами плыло от усталости. Я изнуряла себя до изнеможения — не ради того, чтобы стать сильнее всех, а чтобы в тот самый момент, когда всё решится, рука не дрогнула. В груди горело только одно пламя — жажда мести. И в холодные ночи оно было единственным, что не давало мне сломаться. Я хотела лишь одного: довести начатое до конца.

Несколько дней я следила за ними, прячась в тенях, сливаясь с городскими переулками, становясь почти невидимой. И наконец заметила то, ради чего всё это затевалось: шрамы. Те самые раны, что я оставила ногтями, им было не под силу исцелить, несмотря на все их связи и дорогущие эликсиры. Шрамы оставались — и это значило, что они не всесильны. Их безупречный фасад дал трещину, и я видела эту трещину так ясно, будто она была начертана прямо у них на лицах.

Когда они свернули в тот переулок, где даже фонари будто стыдились гореть, я знала: момент настал. Я бесшумно спрыгнула с крыши. Приземление вышло жёстким — лодыжки обожгло болью, словно по ним провели раскалённым металлом. Но я не позволила себе даже поморщиться. Пусть тело кричит — голос должен оставаться холодным.

— Брат, там кто-то стоит и смотрит на нас, — услышала я голос девушки, которая вцепилась в рукав юноши, заставляя его обернуться. Её голос дрожал, и в этом дрожании было больше страха, чем храбрости.

Я стояла в щели между домами, там, где свет не задерживался дольше мгновения, и смотрела на них. Медленно, шаг за шагом, я выходила из тени, будто специально растягивая их страх, давая ему время прорасти. На мне было всё чёрное, ткань плотно облегала каждый изгиб, не оставляя ни намёка на уязвимость. Маска скрывала лицо, но не могла спрятать ту хищную уверенность, которую я сама в себе чувствовала — и которую знала до мельчайших оттенков.

— Ты что ещё за чудила? Следила за нами? — рявкнул парень, подходя ко мне с той наглой самоуверенностью, которую дают только деньги и власть. Он сделал ещё шаг, будто хотел напугать меня одним своим присутствием, заставить отступить одним только видом.

Он приблизился — и в ту же секунду я молниеносно ударила его по руке. Удар вышел резким, точным, отточенным сотнями тренировок до автоматизма. Глухой стук отозвался в тишине переулка, и парень рухнул на колени, сжимая запястье и кривясь от боли, которую не могли заглушить даже его культиваторские резервы.

— Ты кто такая? — крикнула девушка, подбегая к брату и загораживая его собой. В её движениях сквозила паника, а не храбрость — она металась, как загнанный зверь, не зная, куда ударить.

— Я та, которую вы точно считали умершей, — ответила я, и мой голос прозвучал спокойно — слишком спокойно для той бури, что бушевала внутри. Я позволила себе лишь лёгкую, ехидную улыбку, и эта улыбка, хоть и скрытая маской, будто сама по себе прорывалась наружу, прорезая темноту.

— Неужели ты та девчонка, которая пыталась спасти Магдален? — глаза парня широко раскрылись, и в них мелькнуло то, что он так старательно прятал под бравадой, — настоящий, липкий страх.

— Я пришла завершить начатое, — процедила я, а потом мой взгляд скользнул по девушкам, и я усмехнулась, заметив платки, которыми они пытались прикрыть лица. — Девочки, вы скрываете лица, потому что шрамы остались? Или стыдно смотреть людям в глаза после того, что вы сделали?

— Ах ты сука! Ты и так испортила нам жизнь, теперь смеешь насмехаться? — одна из сестёр выкрикнула это чуть ли не плача, но в её голосе было больше бессильной ярости, чем настоящей злости.

— Я испортила? — я сделала шаг вперёд, и в этом шаге не было ни капли колебания. — Скажите спасибо, что тогда я сохранила вам жизнь. Но сегодня я вам такой радости не предоставлю.

Я обнажила свои клинки — те самые, что столько раз спасали меня в темноте, чьи лезвия я знала на ощупь лучше, чем собственные пальцы. Металл тихо звякнул, и этот звук прозвучал как приговор, который уже нельзя отменить.

Парень не стал ждать, пока я сделаю следующий шаг. Он резко налетел на меня и мощным движением уложил на землю. Да, я была выносливой, моё тело знало боль и умело с ней договариваться, но он был сильнее физически — гораздо сильнее. Схватив меня, он сорвал маску и навис надо мной, сжимая пальцами моё лицо так, чтобы я почувствовала каждую унцию его превосходства.

— Ты всего лишь слабая, смазливая девчонка, которая не знает, куда сует свой нос, — прошептал он мне на ухо, и в его дыхании чувствовалась уверенность человека, привыкшего побеждать, - Хочешь, я быстро твою уверенность искореню, - он протянул свою руку по моему бедру.

В моих глазах в тот момент не было ни ярости, ни слёз — только пустота. Я смотрела на него так, будто видела не его, а что-то гораздо дальше, туда, где всё уже было решено. Мои глаза прожигали его этой безжизненностью, и на мгновение он застыл, пойманный этим взглядом, словно впервые увидел перед собой не просто врага, а кого-то, кто уже смотрел смерти в лицо и не отвёл глаз.

И я не потеряла ни секунды. Резким движением я повалила его и теперь сама нависла над его ухом, повторяя его же слова с издевательской интонацией:

— Что теперь скажешь, когда «слабая, смазливая девчонка» повалила тебя?

Я усмехнулась, но прежде чем успела насладиться этим мигом, одна из сестёр с яростным криком швырнула в меня энергетический импульс. Меня откинуло в стену, удар был сильным — воздух вышибло из лёгких, а из разбитой губы потекла тёплая кровь. Я хотела подняться гордо, не показывая боли, но мир на секунду поплыл перед глазами.

— Слушай, кончай уже этот спектакль, а то ты отсюда живой точно не уйдёшь, — парень встал надо мной, расправив плечи, и смотрел так надменно и высокомерно, будто уже видел меня мёртвой.

— Уверяю вас, вы не отделаетесь от этого никогда, и ваши шрамы — тому подтверждение. Ничто вас не спасёт: ни ваш папочка-генерал, ни ваше самовнушение, что вы чего-то стоите в этом мире. Я пришла сюда, чтобы убить вас. Надеялась, что хотя бы один из вас раскается, почувствует хоть каплю вины… но увидела лишь мертвецов внутри. Желаю вам скорее сгинуть в Каспие, — я улыбнулась, и в этой улыбке не было ни радости, ни облегчения — только горькая усталость.

— Ах ты чокнутая сука! — крикнул он и уже занёс руку для удара, но так и не опустил её, словно его рука не была подвластна ему.

— Что тут происходит? — раздался вдруг громкий, властный голос, разрезавший напряжение, как клинок.

К нам вышла фигура молодого человека в безупречном чёрном костюме. Каждая линия сидела идеально, будто была создана специально, чтобы подчёркивать его силу и статус. Его энергия пульсировала вокруг него плотным, яркофиолетовым ореолом — редким, почти легендарным оттенком, который выдавал не просто культиватора, а кого-то из высших кругов.

— Яркофиолетовый свет… Это господин Азель, — парень повернулся к сёстрам, и его голос вдруг стал тише, а в глазах мелькнул уже не гнев, а животный страх. — Отойдите подальше.

Азель прошёл ко мне, не глядя на остальных, и протянул руку — не как знак превосходства, а как предложение помощи.

Я не приняла этот жест. Собрав остатки гордости, я поднялась сама, опираясь на стену, и вытерла кровь тыльной стороной ладони.

— Господин Азель, эта девчонка посмела нам угрожать, и мы просто защищались! Она, кажется, сумасшедшая! — юноша бросился к нему, оправдываясь, словно от его слов зависела его жизнь.

— Можешь мне ничего не рассказывать. Я всё видел, — голос Азеля прозвучал ровно, но в нём звенела сталь, которая заставляла даже самых дерзких опускать глаза.

«Он тоже встанет на их сторону, потому что я всего лишь человек?» — эта мысль кольнула меня так остро, что я почти почувствовала вкус разочарования на языке. Я ждала приговора, готовилась к нему, но всё равно надеялась на чудо.

— Советую тебе собрать свои крохотные яйца и своих сестёр и скорее бежать к мамочке под юбку, — Азель буквально прожигал их яростью, и от этой ярости даже воздух вокруг него казался горячее.

Они опешили — их лица исказились смесью обиды и страха. Они не ожидали, что Азель встанет на сторону какой-то странной девчонки в чёрном, без имени и титула. Не дождавшись больше ни слова, они попятились, а потом развернулись и ушли так быстро, будто переулок вдруг начал гореть.

Как только они исчезли из виду, Азель подошёл ко мне и протянул чистый платок — простой, но безупречно выглаженный, с тонкой вышивкой по краю.

— Держи. Твоя губа всё ещё кровоточит.

Я машинально взяла его и прижала к ране, чувствуя, как ткань впитывает тёплую влагу.

— Что они сделали, раз ты решилась напасть на троих культиваторов в темном переулке? — спросил он, и в его голосе не было осуждения, только желание понять.

— Они совершили преступление, за которое никогда не понесут наказание, потому что их отец — генерал. Мне противно, что они чувствуют свою безнаказанность. Я так сильно хотела их убить… но когда увидела их вблизи, поняла, что это ничего не изменит. Их смерть не вернёт Магдален. И даже не заставит их почувствовать вину, — я выдохнула и подняла глаза к небу, где сквозь городские огни едва пробивались первые звёзды. — Это как бить по тени: ты вкладываешь всю силу, а она только смеётся в ответ.

Азель молча смотрел на меня, будто считывал не слова, а саму мою боль, разочарование и безысходность. Я была слишком юна для такой тяжести, но несла её так, будто привыкла к этому грузу с рождения.

— Почему ты помог мне? — наконец спросила я, не в силах больше держать этот вопрос внутри.

— Терпеть не могу, когда такие, как они, показывают своё превосходство над теми, кто слабее. Хочется сразу в грязь окунуть и показать, каково это — быть беспомощным, — в его голосе звучало искреннее презрение, без пафоса и позёрства.

«Да ты у нас высоких нравов… Давно не встречала таких людей. Он очень благородный», — мысль скользнула в моей голове, и на секунду я позволила себе просто посмотреть на него: высокий, статный, юный и мужественный, с той внутренней собранностью, которая бывает только у тех, кто привык нести ответственность. Было видно, что он из очень знатного рода, но сейчас это не имело значения.

— Я, пожалуй, пойду, — я отвернулась, стараясь скрыть, как сильно дрожат мои пальцы, и сделала шаг вперёд.

Но перед глазами всё начало плыть, как будто мир вдруг потерял чёткие очертания. Голову разрывало на части, словно кто-то сжимал виски стальными обручами. Я почувствовала, как из носа потекла тёплая струйка крови, падая на мои руки, оставляя тёмные капли на коже.

«Уже не первый раз такое происходит…» — мысль мелькнула, но не успела оформиться в страх.

— Что с тобой? — Азель оказался рядом в одно мгновение, его голос звучал ближе и громче, чем должен был.

Я попыталась ответить, посмотреть ему в глаза, но мир передо мной окончательно поплыл, теряя краски и формы. Я почувствовала, как слабеют ноги, и упала на колени, а потом и вовсе потеряла опору.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма сомкнулась вокруг, — это его протянутую руку и тень беспокойства, мелькнувшую в его обычно непроницаемом взгляде. И в эту секунду, пока мир исчезал, я позволила себе не быть сильной. Позволила себе просто упасть — зная, что, возможно, он не даст мне разбиться.

«Тогда началась наша короткая история, которая тоже оборвалась в один миг. Но сейчас я здесь… Может, судьба даёт мне второй шанс?» — спросила я у пустоты, и эти слова, будто брошенные в тёмную комнату, отозвались где-то внутри глухим эхом. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь унять ворох мыслей, и наконец уснула, сжимая в пальцах край одеяла, как будто оно могло удержать меня от падения в очередной сон без ответов.

Проснувшись в пять утра, я выскользнула из покоев, пока дом ещё дышал тишиной, и направилась в главный зал, а оттуда — на кухню. В воздухе витал запах свежей выпечки и пряных трав — казалось, этот дом никогда не засыпал по-настоящему, он лишь приглушал свою суету на несколько часов.

На кухне уже суетились слуги: кто-то шинковал зелень, кто-то взбивал тесто, кто-то тихо переговаривался, стараясь не нарушать утреннюю хрупкость. При виде меня они замерли на мгновение, а потом поклонились.

— Госпожа Линнет, мы скоро накроем стол. Господин Азель — тоже ранняя пташка, так что он скоро будет там. Можете пройти в столовую, — почтительно обратилась ко мне одна из служанок, чуть склонив голову.

— Я хотела сама приготовить завтрак. Вы не против? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти забытое предвкушение.

Слуги переглянулись, в их взглядах мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой растерянностью — будто они не знали, как реагировать на то, что гостья хочет встать к плите.

— Конечно, раз вы так хотите. Все продукты в холодильнике. Можете пользоваться всем, чем пожелаете, — одна из девушек махнула рукой в сторону кладовой и чуть улыбнулась, словно одобряя эту маленькую дерзость.

«Хоть немного расслаблюсь», — подумала я, собирая свои кудрявые волосы в небрежный пучок и накидывая фартук. Ткань приятно холодила кожу, а запах муки и специй тут же окутал меня, как старое, доброе воспоминание. С огоньком в глазах я взялась за дело.

Я двигалась быстро, уверенно, будто всё это время только и ждала момента, когда снова смогу что-то создать своими руками, а не только рушить. Овощи ложились тонкими ломтиками, мясо шипело на сковороде, отдавая пряный аромат, а я ловила себя на том, что почти улыбаюсь. Слуги продолжали свою работу, поначалу стараясь не мешать, но вскоре просто застыли, наблюдая, как я без страха и суеты управляюсь с плитой и ножами — словно меня привезли сюда именно для этого.

— Вы лентяйки! Чем вообще заняты? А ну за работу! — на кухню ворвалась женщина с властной осанкой и строгим взглядом — та самая, по виду которой сразу становилось ясно: она здесь главная. Её голос прозвучал как щелчок хлыста, и слуги тут же бросились к своим делам.

Она уже собиралась отчитать кого-то ещё, но вдруг заметила меня и осеклась.

— О, госпожа Линнет, и вы тут? — она удивлённо приподняла брови, оглядывая меня с ног до головы, а потом перевела взгляд на блюда, которые уже начали заполнять столешницу.

— Я готовила завтрак. Если позволите, сможете подать его нам с господином Азелем? Я хочу так отблагодарить его за гостеприимство, — я улыбнулась легко, но в этой улыбке пряталось что-то большее — желание сделать хоть что-то хорошее в ответ на ту тяжесть, которую он на себя взял.

Женщина нахмурилась было, словно хотела возразить, но потом, заметив, с какой тщательностью всё приготовлено, лишь кивнула.

— Да, конечно, раз вы так желаете. У господина Азеля нет строгого рациона — ест всё подряд, но… — она на секунду запнулась, будто подбирая слова, — но он очень привередлив к качеству. Если блюдо ему не понравится, он не станет есть из вежливости.

Её слова прозвучали не как угроза, а как предупреждение, и я вдруг почувствовала, как в груди ёкнуло. Но я не переживала, потому что знала о предпочтениях Азеля.

— Тогда пусть попробует. Уверенна, что ему понравится, -  уверенно ответила я, улыбнувшись.

Я накрыла на стол в столовой, расставляя тарелки с особой тщательностью: пышные омлеты с зеленью, золотистые лепёшки, тонко нарезанное мясо с пряным соусом, миски с маринованными овощами и кувшин с травяным чаем. Всё выглядело просто, но аккуратно, будто каждая деталь была на своём месте не случайно.

Сев на своё место, я замерла, прислушиваясь к тишине. Пальцы слегка подрагивали, и я спрятала их под стол, чтобы никто не заметил. Мысли кружились, как осенние листья на ветру, пока их не прервал звук шагов.

Азель вошёл в столовую лёгкой, уверенной походкой, будто даже утро не могло лишить его собранности. На губах играла едва заметная улыбка.

— Линнет, ты уже встала ни свет ни заря, — он улыбнулся мне, опускаясь на своё место.

От этой улыбки я на миг засмотрелась на него, пытаясь поймать что-то знакомое в его чертах, что-то, что отозвалось бы в памяти. Но видела только мужчину, который, несмотря на всю свою силу и власть, выглядел сейчас почти… обычным.

— Да, я рано встаю. Очень раннее время суток — самое успокаивающее, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что верно, то верно, — он кивнул, а потом его взгляд скользнул по столу, и брови чуть приподнялись. — Нина, что это? — обратился он к главной служанке.

— Это я приготовила, — я снова улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел ожидания. — Я люблю готовить и хотела отблагодарить тебя за гостеприимство.

Он замер на мгновение, словно не ожидал такого жеста, а потом медленно кивнул, будто принимая не просто завтрак, а что-то большее.

— Это похвально. Спасибо. Всё выглядит очень аппетитно, — сказал он, но в его голосе было не просто вежливое одобрение — в нём слышалось искреннее любопытство.

— Ну так приступай, — я махнула рукой, показывая, что он может приступать к трапезе.

Азель взял вилку и нож, отрезал кусочек омлета и поднёс ко рту. На секунду он закрыл глаза, будто прислушиваясь не к вкусу, а к чему-то большему. А потом его губы снова дрогнули в лёгкой улыбке.

— Это…очень вкусно, — произнёс он, и в этих словах прозвучало больше, чем просто похвала еде. В них было признание, уважение к тому, что я вложила в это блюдо не только силы, но и часть себя.

— Рада, что тебе понравилось, — тихо ответила я, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи.

Он взял лепёшку, отломил кусочек и медленно прожевал, прикрыв глаза.

— В этом хлебе что-то есть… лёгкий аромат тимьяна и ещё чего-то… Ты сама придумала рецепт?

— Почти. Я очень много практиковалась в готовке и придумала свой рецепт, — я легко улыбнулась, но внутри всё пело от того, что он заметил детали.

Азель кивнул, словно запоминая не только вкус, но и историю, стоящую за ним. Он ел неторопливо, будто растягивая удовольствие, и каждый его одобрительный кивок был для меня ценнее любых громких похвал.

Так мы просидели какое-то время, не торопясь, не пытаясь заполнить тишину пустыми словами. Вокруг суетились слуги, но для нас будто никого не было рядом. И в этой тишине, нарушаемой только звоном приборов и тихими вздохами, мне вдруг стало спокойно — так спокойно, как бывало лишь в редкие моменты, когда мир на мгновение переставал быть врагом и становился просто местом, где можно дышать.

Когда я уже выходила из столовой, проходя мимо Азеля, он остановил меня, мягко схватив за руку:

— Линнет… Ты правда уверена, что хочешь на Каспий? — спросил он, не отпуская мою руку. В его голосе не было приказа — только тяжесть, будто он заранее знал, какой ответ услышит, и уже не хотел его принимать.

— Да, — ровно ответила я. Он задержал взгляд на моём лице ещё на миг, потом отпустил руку, позволив мне уйти.

«Кажется, он надеется, что я передумаю, но я не могу», — подумала я, выходя во двор. Солнце уже поднималось выше, и тени от деревьев стали короче, будто мир торопился стряхнуть с себя утреннюю мягкость и перейти к делу.

Сейчас мне хотелось уйти подальше, ближе к лесу, где никто не станет смотреть, оценивать или жалеть. Времени совсем мало, а планку нужно держать выше — намного выше. Обнажив свои кинжалы, я принялась «танцевать» с ними: плавные повороты, резкие выпады, переходы из стойки в стойку сливались в единый поток, и на несколько минут весь мир сузился до ощущения лезвия в ладони, до ритма дыхания, до точки, куда должен прийти удар. Я двигалась, не замечая ничего вокруг, пока не почувствовала, что мышцы начинают гореть, а пальцы чуть скользят по рукояткам.

Присев на корточки, я потуже перетянула бинты на руках, проверяя, чтобы ткань не мешала хвату, и сделала несколько глотков воды. И тут краем уха уловила шорох за деревом напротив. Инстинкт сработал раньше мысли: я метнула кинжал, и он вонзился ровно в ствол на уровне головы.

Из-за дерева с криком вылетел Райли:

— Ай, бл...! — он замер, уставившись на лезвие в считанных сантиметрах от его лица. На его лице смешались досада, испуг и обида, он сглотнул, будто пытался удержать в себе все резкие слова, которые так и просились наружу.

— Ты что, следил за мной? — спросила я, подходя к дереву и вынимая кинжал. Лезвие вышло с лёгким скрипом, и я вернула его в ножны, не сводя взгляда с Райли.

Он метался взглядом по земле, по деревьям, по мне — куда угодно, только не в глаза. Между нами повисло неловкое молчание.

Я не стала ждать ответа на свой вопрос. Повернулась, чтобы уйти, но Райли вдруг схватил меня за руку, сам удивившись собственной смелости.

— Линнет... — я остановилась. — Прости меня за моё поведение, — выдохнул он, наконец глядя прямо. Пальцы его на моей руке дрогнули, будто он сам не верил, что решился на это. — Я вижу, что ты профессионал, а я никчёмный неумеха. Мне не стоило грубить тебе. Да и вообще не стоило просить дядю брать меня в ряды. Я только обузой буду, — он поник, плечи опустились, и в нём вдруг стало видно не дерзкого мальчишку, а парня, который боится подвести тех, кто ему дорог.

В его глазах была такая искренность, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я не любила утешать, не умела подбирать мягкие слова, но сейчас промолчать казалось неправильным.

— Если хочешь, я могу помочь тебе, — сказала я, чуть наклонив голову. — Знаешь, мы будем в одной группе, поэтому мне не хочется видеть, как ты умрёшь.

Райли вскинул на меня глаза, в них мелькнуло удивление, смешанное с надеждой.

— Ты тоже идёшь в поход на Каспий? Но ты же человек… или нет? — он оглядел меня, пытаясь считать мою энергию, будто надеялся найти в ауре хоть намёк на элемент, который оправдал бы мою уверенность.

— Я уже и сама не знаю, кто я, — ответила я, глядя в никуда, туда, где небо смыкалось с лесом. — Так тебе нужна помощь?

— Да, да, да, — он закивал так быстро, что даже смешно стало, и тут же попытался скрыть эту детскую радость за серьёзным видом. — Просто… я всё делаю не так.

— Тогда приступим. Покажи мне, как ты пытаешься создать стену защиты вокруг себя.

Райли тут же встал в нелепую стойку: ноги косолапили, колени дрожали, руки были раскинуты, будто он пытался обнять невидимого врага. Он напрягся, лицо покраснело от усилий, и на секунду вокруг него дрогнул воздух — тонкая, неровная пелена энергии, которая тут же рассыпалась, как песок сквозь пальцы.

— Я безнадёжен, даже те знания, что я получал в академии мне не помогают,— он опустил голову, кулаки сжались, а в голосе прозвучала такая обида на самого себя, что мне захотелось не ругать, а объяснить.

— Ты не безнадёжен, — спокойно сказала я. — Но ты слишком нетерпелив. И посмотри на свою позу: ноги разъехались, руки не собраны. Ты пытаешься удержать стену, а сам не можешь удержать равновесие.

Я подошла к нему, стараясь не вторгаться в его личное пространство слишком резко.

— Смотри, — я мягко поправила его ноги, ставя их ровно, так, чтобы вес распределялся по всей стопе. — Тебе нужно стоять так, будто ты проникаешь в землю, будто корни уходят из твоих ступней вниз, в самую глубину. А руки должны быть направлены в одну точку. Куда ты хочешь направить свою защиту? Не в пустоту, а туда, где будет удар.

Я показала нужную стойку, и Райли, прикусив губу, старательно повторил за мной. На этот раз он не пытался выдавить силу одним усилием воли. Он прислушался к себе, к земле под ногами, к тому, как энергия течёт по мышцам.

— Теперь представь, что ты не отталкиваешь мир, а создаёшь между собой и ним плотную, спокойную границу, — шепнула я. — Не стену из ярости, а щит из уверенности.

Райли закрыл глаза, сжал зубы, но теперь в этом напряжении не было паники. Он дышал глубже, и воздух вокруг него снова дрогнул. На этот раз пелена не рассыпалась сразу. Она подержалась несколько долгих секунд, тонкая, полупрозрачная, неровная, но настоящая.

— Получилось! — выдохнул Райли, распахнув глаза, и в них вспыхнул такой восторг, что он на секунду стал похож на мальчишку, который впервые удержал равновесие на велосипеде. — Получилось, Линнет! Я сделал это!

И прежде чем я успела что-то сказать, он крепко обнял меня, так что моя голова оказалось на уровне сердца, которое бешенно колотилось. Его руки дрожали, и в этом объятии не было ни флирта, ни дерзости — только чистая, оглушительная радость от маленькой победы и благодарность за то, что кто-то не отмахнулся, а показал, как сделать правильно.

Я замерла на мгновение — объятия были не моей стихией, я привыкла держать дистанцию. Но потом, чуть помедлив, осторожно положила ладонь ему на спину, не сильно, просто чтобы он почувствовал: да, это действительно получилось.

— Молодец, — тихо сказала я, когда он наконец отстранился, всё ещё сияя. — Но это только первый шаг. На Каспии щит должен быть не на три секунды, а на три минуты. И не когда ты спокоен, а когда тебя пытаются сбить с ног.

— Я смогу, — твёрдо сказал Райли, вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба. В нём появилась та самая собранность, которой не хватало раньше. — Я буду тренироваться. Каждый день. Спасибо, Линнет.

— Не благодари, — усмехнулась я, пряча за этой усмешкой то, что внутри меня тоже шевельнулось что-то тёплое: возможно, впервые за долгое время я почувствовала, что не просто выживаю, а могу быть кому-то полезной. — Лучше покажи ещё раз. И на этот раз постарайся удержать щит подольше.

Райли кивнул, расправил плечи и снова встал в стойку. На этот раз в его движениях было меньше суеты и больше намерения. А я осталась рядом — не как надзиратель, а как тот, кто знает дорогу и готов показать поворот. И в этом странном, почти семейном ритме тренировки, среди шороха листвы и запаха земли, мне вдруг стало чуть легче дышать.

Мы тренировались до глубокой ночи, если я еще ровно держалась на ногах, сбивая боль в пояснице и мышцах, то Райли был готов остаться в лесу, потому что его ноги тряслись и подкашивались.

— Кто-то не так часто тренировался, — усмехнулась Линнет, когда Райли едва устоял на ногах. Она сама держалась ровно, хотя боль в пояснице и мышцах настойчиво напоминала о себе, но показывать слабость не собиралась.

— Пойдём, доходяга, — окликнула я. Райли тут же собрался, расправил плечи и двинулся за ней, будто хотел доказать, что вовсе не выдохся, что выдержит столько, сколько нужно.

— Линнет, ты сможешь брать меня с собой, когда будешь тренироваться? — он посмотрел на неё щенячьими глазами, в которых читалось отчаянное желание не отставать.

— Конечно, без проблем, — улыбнулась я. В этом мальчишке было столько упорства, что оно невольно заражало.

— Слушай, а сколько тебе лет? Знаю, что у девушек неприлично такое спрашивать, но ты точно не выглядишь старше меня. Мне, если что, двадцать один. Я уже совсем взрослый, — он попытался произнести это с важным видом, но вышло скорее трогательно.

— Я старше тебя, мне двадцать шесть, — ответила я, глядя вперёд, туда, где между деревьями уже проглядывали огни резиденции.

— Ого… А мне всегда нравились девушки постарше, — он расплылся в неловкой улыбке, и в его взгляде мелькнуло что-то мальчишески-откровенное.

— Ты что, пытаешься со мной флиртовать? — я резко остановилась и посмотрела на него в упор, заставив Райли замереть на месте.

— Ну, знаешь… Ты красивая, и умная, и… у тебя отличная форма. Ой, то есть одежда кожаная — она так переливается в свете факелов… — Райли начал торопливо подбирать слова, чувствуя, как неловкость накатывает волной, и покраснел до самых ушей.

Я чуть приподняла бровь, а потом, не выдержав, тихо рассмеялась — не над ним, а над этой его неуклюжей искренностью.

— Ты тоже ничего, молодец, — сказала я, стараясь приободрить его и сгладить неловкость.

«Комплименты — не самый мой конёк», — подумала она про себя, но тут же решила, что, пожалуй, надо учиться говорить хорошие слова. Они, как оказалось, тоже могут быть оружием — только не для того, чтобы ранить, а чтобы поддержать.

Когда мы подошли к крыльцу, на пороге стоял Азель. Он будто ждал нас скрестив руки на груди, и в полумраке его силуэт казался особенно внушительным. Я заметила, что он не выглядит удивлённым, скорее… собранным, как человек, который привык держать всё под контролем.

Он окинул взглядом мокрого от пота Райли, который покраснел, как помидор, и меня— с рубашкой в руках: я сняла её ещё во время тренировки, оставшись в плотном топе и корсете.

— Чем вы, двое, занимались? — он приподнял бровь, и в этом жесте читалось не столько раздражение, сколько усталое недоумение.

— Дядя, мы тренировались! Линнет научила меня держать стойку и даже проявлять щит, — выпалил Райли, и в его голосе звучало столько восторга, что любые подозрения сразу теряли смысл. — Я удерживал его почти десять секунд! Правда!

Азель перевёл взгляд с Райли на меня, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение — или, по крайней мере, на признание того, что яне просто гоняла его по лесу.

— А ты что подумал, чем мы ещё могли заниматься? — усмехнулась я, опережая любые невысказанные намёки.

Азель на секунду задержал на мне взгляд, будто не ожидал такой прямолинейности, и уголки его губ едва заметно дрогнули — то ли хотел улыбнуться, то ли сдержать раздражение.

— Я пойду к себе. Спокойной ночи, — сказала я, не дожидаясь ответа, и направилась к своей комнате.

— Ой ты уже уходишь? Жаль. Тогда и тебе спокойной ночи, Линнет! — громко бросил вслед Райли, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как отчаянная попытка удержать этот вечер подольше.

Азель ничего не ответил, но я чувствовала его взгляд, тяжёлый и внимательный, пока не зашла внутрь. И только тогда позволила себе чуть опустить плечи — усталость наконец-то дала о себе знать.