Кровавый асфальт | Том Каулитц

Том

Четыре года назад

— А что, если я ей не понравлюсь? — спросил Том, нервно сжимая руки в замок.

Тема, которая закончится не сейчас. Тема, которая повторяется уже два года.

Йорг, не поднимая головы от бумаг, спокойно ответил:

— Понравишься, но не сейчас. Вы ещё маленькие. — повторил он уже в сотый раз.

Голос его звучал ровно, будто он говорил о чём-то обыденном: погоде или планах на неделю. Том вздохнул, но плечи его остались напряжёнными. Он стоял у окна, за которым шумел дождливый Берлин, и смотрел на мокрый асфальт, не видя ни машин, ни прохожих.

Уильям подошёл сзади и хлопнул его по плечу:

— Том, не боись, всё хорошо будет. Годика два, и мы переместим бизнес в Нью-Йорк, а там моя доченька. Познакомим вас.

Уильям говорил так, будто это было решено уже много лет назад. Где-то между его улыбкой и уверенным тоном чувствовалась странная опека — как будто он уже видел их вместе, видел этот союз и знал, что он принесёт пользу обеим семьям.

Билл, сидевший в кресле напротив, расхохотался и хлопнул в ладоши:

— Да брат, не переживай! Сможешь лапать хоть кого-то!

Том скривился:

— Ты говоришь так, будто я дикий зверь, которого спустили с цепи.

— А ты и есть зверь, — усмехнулся Билл, поднимаясь с кресла. — Только пока не знаешь об этом.

— Это вообще-то не смешно, — тихо сказал Том, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Но Билл уже отвернулся к Йоргу, а Уильям по-прежнему стоял рядом, с лёгкой улыбкой.

Том снова посмотрел в окно. На мокрое стекло падали капли, и в их отражении он видел себя — молодого, напряжённого, с сердцем, которое колотилось в груди от одного только имени, которую он ещё не знал. Ему было всего шестнадцать, и его жизнь уже была чужой. Принадлежала другим.

Он не знал её. Не видел ни разу. Но почему-то уже боялся разочаровать. И это чувство пугало его больше, чем любая сделка, которую он когда-либо заключал.

Настоящее

— Алло, брат, тут Келси, — напряжённо сказал Билл, стоя на террасе и глядя на огни Манхэттена. Его голос звучал тише обычного, и я сразу понял, что он не один. — Ты же приедешь?

Я вскочил с дивана, услышав её имя, и быстро подошёл к окну, выходящему на её дом. Внизу, в десяти этажах подо мной, Нью-Йорк жил своей обычной ночной жизнью — огни, машины, люди, суета. Но я смотрел не на них. Я смотрел на балкон соседнего дома. На её балкон.

— Так рано? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы же договаривались, что я приеду через час, и мы окажемся там одновременно. Чтобы всё выглядело случайно.

В трубке раздался шум, и голос Мэй перебил Билла:

— Том, это я. Я привезла её пораньше, чтобы она освоилась, дугодум. Не приезжай рано, пусть она привыкнет к обстановке, пока народу мало. Она и так нервничает, не нужно её пугать.

— Она знает, что это моя квартира? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Нет, — ответила Мэй. — Думает, что идёт на обычную вечеринку к моему другу. Она ничего не подозревает. Но если ты приедешь сейчас, она может испугаться. Дай ей время.

— А если она уйдёт раньше? — спросил я, сжимая телефон.

— Не уйдёт, — уверенно сказала Мэй. — Я прослежу. Ей нравится здесь. Не порти всё, Том.

— Хорошо, — выдохнул я. — Я подожду. Только скажи, когда.

— Через час, — сказала Мэй. — И не приезжай раньше.

Я слышал, как она передала трубку Биллу.

— Ты слышал? — спросил Билл.

— Да, — ответил я. — Через час.

— Тогда жди, — сказал Билл. — И захвати виски, как обещал.

— Хорошо, — сказал я, сбрасывая вызов.

Я стоял у окна, глядя на её балкон. Она там, на вечеринке у моего брата. И не знает, что я жду этого момента уже несколько дней. Я не хотел торопиться. Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы когда я войду — она увидела меня и не испугалась. А улыбнулась.

Прошло больше часа. Я стоял у зеркала, натягивая чёрную футболку, и поправлял бандану, которая уже по привычке легла на лоб. Сверху накинул чёрную кожаную куртку — ту самую, которую надевал, когда хотел выглядеть уверенно. Чёрные джинсы, кроссовки.

Я заправил брейды в низкий хвост, провёл рукой по волосам и глянул в зеркало. Внутри всё горело — от волнения, от предвкушения, от того, что я сейчас увижу её. Вблизи. Не через стекло балкона, не через толпу на лекции, а по-настоящему.

Я вышел из квартиры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я сел в машину и заехал в ближайший магазин, купил виски для Билла и долго стоял у полки с вином, не зная, что взять. Красное? Белое? Она вообще пьёт вино? Я взял бутылку красного, просто потому что она казалась мне правильной — тёплой, глубокой, как вечер, который я хочу ей подарить.

Я сел в машину и завёл двигатель. За окном мелькали огни города, а я думал о том, что через десять минут я буду там. И начнётся вечер, который я ждал пять лет.

— Алло, она там ещё? — спросил я, стоя на улице и сжимая телефон. Я смотрел вверх, на тёмные окна её квартиры, и чувствовал, как внутри всё дрожит.

— Да, она стоит, грустит, — ответил Билл, и я услышал в его голосе нетерпение. — Давай быстрее, а то она начнёт сомневаться и сбежит.

— Понял.

Я сбросил вызов, сунул телефон в карман и чуть ли не бегом вбежал в вестибюль. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовал его в ушах. Щёки горели, где-то в груди покалывало от эмоций — смесь страха, волнения и предвкушения.

Лифт поднимался слишком медленно. Я смотрел на цифры, которые сменяли друг друга, и чувствовал, как каждая секунда растягивается в вечность.

Наконец двери открылись. Я вышел в коридор и остановился перед чёрной дверью. Из-за неё доносилась приглушённая музыка, голоса, смех. Я поднял руку, чтобы постучать, но замер. Волнение окутало меня с головой — я не мог заставить себя сделать этот шаг.

Дверь открылась сама. Мэй стояла на пороге, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты что, истукан? — сказала она, толкая меня в грудь. — Заходи, что стоишь, как памятник.

Я шагнул вперёд, и дверь закрылась за мной. Мэй уже развернулась и убежала к компании девочек, оставляя меня одного в прихожей. Я слышал музыку, звон бокалов, чей-то смех. И где-то среди этого шума была она. Я сделал шаг вперёд, и мои глаза заметались по комнате — по лицам, по теням, по свету. Я искал её. И когда нашёл — замер.

Она стояла у панорамного окна, смотрела на огни города, и в её позе было что-то такое беззащитное, что у меня перехватило дыхание. Она не видела меня. Ещё нет. Но я смотрел на неё и чувствовал, что весь мир сузился до этой комнаты, до её силуэта, до той секунды, когда она обернётся.

Она не обернулась. Я видел, как к ней подошли две девушки — рыжая и синеволосая, — что-то сказали, засмеялись и буквально уволокли её в центр комнаты, где уже вовсю танцевала толпа. Она сопротивлялась, но улыбалась, и я понял, что это не насилие — это дружба. Они хотели, чтобы она была с ними.

Она танцевала с девушками, кружилась, смеялась, запрокидывала голову. Её глаза блестели в полумраке, волосы разметались по плечам, и на секунду я забыл, как дышать. Это была не та Келси, которую я видел на лекциях. Это была живая, настоящая. Свободная.

Я стоял у стены, сжимая в руке бутылку вина, и не мог сделать шаг. Меня будто приковало к месту — страх, что я спугну её, что она увидит меня и всё испортит, сжимал грудь. Музыка гремела, толпа двигалась вокруг меня, кто-то задел плечом, кто-то крикнул что-то, но я слышал только биение собственного сердца.

— Ты как, брат? — раздался голос Билла у самого уха.

Я вздрогнул. Он стоял рядом, хлопнул меня по плечу и усмехнулся, кивая в сторону танцующей Келси.

— Я заметил, ты стоишь здесь уже несколько минут и не двигаешься. Давай, давай. Подходи. Она там, рядом.

— Я не могу, — выдохнул я. — Слишком рано. Она испугается.

— Она не испугается, — уверенно сказал Билл. — Посмотри на неё. Она же танцует. Она здесь не для того, чтобы бояться. Она здесь, чтобы чувствовать. Подойди. Скажи что-нибудь простое. Что угодно.

— А если она меня не заметит?

— Тогда я подойду сам и представлю вас, — усмехнулся Билл. — Но лучше всё же сделай это сам.

Он хлопнул меня по спине и растворился в толпе.

В этот момент она случайно повернула голову и заметила меня.

Наши взгляды встретились. Её глаза слегка расширились — она узнала меня. Парня с лекции. Соседа с балкона. Того, кто писал ей на листках. Она не улыбнулась, не отвернулась. Просто смотрела.

Она резко остановилась. Я видел, как она побледнела и развернувшись, почти побежала через толпу. Я хотел крикнуть, но она уже скрылась в коридоре. Я двинулся за ней, чувствуя, как внутри всё обрывается. Ей плохо. Это алкоголь или... может, она испугалась?

Я знал, что не должен идти. Она, наверное, хотела побыть одна. Но ноги двигались сами. Я вышел в коридор и увидел дверь, которая захлопнулась, почти отрезая меня от неё. Я подошёл к двери, остановился, прислушиваясь. Тишина. Только шум воды из-за двери.

Я не мог постучать. Не мог нарушить эту секунду. Но я стоял там, прислонившись к стене, и ждал. И я знал — она выйдет. И когда она выйдет, я буду здесь.

Спустя несколько минут дверь приоткрылась, и она вышла. Её лицо было бледным, волосы слегка растрёпаны, а в глазах всё ещё стояла та растерянность, которая заставила меня выбежать за ней. Она выглядела уставшей. И красивой. И такой уязвимой, что у меня сжалось сердце.

— Ты в порядке? — спросил я тихо, делая шаг навстречу.

Она остановилась, нахмурила брови и посмотрела на меня так, будто видела впервые. Её взгляд скользнул по моему лицу, по брейдам, по чёрной куртке, и в нём мелькнуло удивление — или узнавание. Она сжала пальцы в кулаки и сделала шаг назад, и это движение ранило меня сильнее, чем любой удар.

— Откуда ты здесь взялся? — спросила она, и в её голосе послышалось напряжение.

Я улыбнулся одними уголками губ, стараясь, чтобы улыбка была мягкой, не пугающей. Я не хотел, чтобы она чувствовала угрозу. Я хотел, чтобы она просто осталась.

— Я ждал тебя, — сказал я, и голос прозвучал тише, чем я планировал. — Там было слишком шумно, чтобы поговорить. А здесь тихо. И ты не убежишь.

Она нахмурилась, и в её глазах мелькнул вызов:

— Это угроза?

Она сделала шаг вперёд, и я почувствовал, как внутри всё напряглось. Она не боялась. Она злилась. Или защищалась. И я понял, что она не знает, что я здесь не просто так.

— Слушай, — сказала она, и голос её дрогнул, — всё, что происходит сейчас и происходило раньше, — очень странно. Я не понимаю, как ты здесь оказался. Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.

Я сглотнул. Внутри всё перевернулось.

— Что именно странно? — спросил я, чувствуя, как голос становится хриплым. — Я как-то тебя напугал? Я сделал что-то не так?

Я испугался. Не её — а того, что она чувствует. Что она видит во мне того, кем я не был. Что я испортил всё ещё до того, как мы начали.

— Может... — она замялась, опустив глаза. — Скорее... — она снова подняла взгляд, и в нём была растерянность. — Как ты тут оказался? — повторила она, почти шёпотом.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Давай отойдём, — сказал я тихо, делая шаг в сторону террасы. — Я всё объясню. Только не здесь. Пойдём.

Я протянул руку ладонью вверх, не касаясь её, показывая, что не собираюсь нарушать её границы. Она посмотрела на мою руку, потом на меня. А потом медленно, почти неуверенно, шагнула вперёд. И мы пошли — оставляя шум вечеринки за спиной и входя в ночь, которая была только нашей.

Мы вышли на террасу. Она плелась за мной, медленно, неуверенно, и каждый её шаг говорил о том, что ей явно нехорошо. В темноте ночи её лицо казалось бледным, а глаза — слишком большими и растерянными.

Я остановился и повернулся к ней. Она оказалась ближе, чем я думал. Наши тела разделяло всего несколько сантиметров, и в этом пространстве повисла такая тишина, что я слышал её дыхание.

— Слушай, может, тебе воды? — спросил я тихо, стараясь не спугнуть её.

Она отпрянула, словно только сейчас заметила, как близко мы стоим.

— Давай, — ответила она, но тут же подняла руку. — Подожди, салфетки надо...

Она не успела договорить.

— Я знаю, — сказал я.

Она замерла. Её глаза расширились, и я видел, как по её лицу пробегает волна удивления, смешанного с тревогой. Она хотела что-то спросить, но не могла подобрать слов. Мы стояли на террасе, окружённые огнями города, и я чувствовал, как между нами возникает что-то, что нельзя было объяснить простыми словами. Я знал. Я знал о ней больше, чем она могла предположить. И я боялся, что это знание испугает её больше, чем моё присутствие.

Я развернулся и направился на кухню. Прошёл мимо гостей, которые уже не обращали на меня внимания, открыл шкаф, достал чистый стакан, взял салфетку и тщательно протёр его — сначала снаружи, потом внутри. Я знал, что для неё это важно. Потом налил воды из кулера, заглянул в холодильник, достал упаковку с булочками — мягкими, свежими — и положил одну на салфетку.

Всё это я делал спокойно, не торопясь, чувствуя, как внутри всё дрожит от того, что она наблюдает за мной. Я не оглядывался, но я знал — она смотрит.

Я подошёл к ней. Протянул стакан с водой и булочку на салфетке. Она стояла, не двигаясь.

— Пей, — сказал я тихо. — И съешь это. Поможет. Только не торопись.

Она взяла стакан, и её пальцы дрожали. Но она сделала глоток. А потом ещё один. Я стоял рядом, чувствуя, как ночной ветер касается лица, и смотрел, как она постепенно успокаивается.

Я не говорил ни слова. Я просто был рядом.

— Ну и что, как мы оказались здесь вместе? — спросила она, жуя булочку. Её голос звучал устало, но в нём уже не было той резкости, что раньше.

Я на мгновение задумался, глядя на неё. Она сидела на стуле, сжавшись, но в глазах уже начинал появляться интерес.

— Здесь? — я оглянулся на людей в квартире. — Келси, я хочу всё рассказать, но я боюсь, что спугну тебя.

Она приподняла бровь:

— Спугнешь? — она посмотрела на меня сверху вниз, и на её лице наконец начала появляться лёгкая улыбка. — Ты типа сталкер?

Я улыбнулся в ответ, но внутри всё сжалось.

— Сталкеры до сих пор существуют? — спросил я, пытаясь перевести всё в шутку. Но её лицо снова скривилось, и я понял, что шутка была неудачной. Она не хотела, чтобы я уходил от ответа.

— Если ты так думаешь, то нет, — сказал я, уже серьёзно. — Я не сталкер. Я просто человек, который хотел встретиться с тобой. Не случайно.

Она замерла, перестав жевать.

— Что значит «не случайно»?

Я сделал шаг ближе и сел на край стула напротив неё, чувствуя, как воздух между нами становится плотнее.

— Это долгая история, — сказал я тихо. — Но я обещаю, что если ты дашь мне шанс, я расскажу тебе всё. С самого начала. Только не сейчас, когда ты устала и тебе плохо. Потом. Когда ты будешь готова.

Она долго смотрела на меня, и я чувствовал, как в этой тишине решается что-то важное. Потом она отвела взгляд и сделала ещё один глоток воды.

— Ладно, — сказала она тихо. — Но я ничего не обещаю.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение внутри начинает отпускать. Её слова — «я ничего не обещаю» — прозвучали не как угроза, а как осторожность. И это было честно. Она не знала меня. Она не знала, что я знаю её. Но она была здесь. Она пила воду, которую я ей принёс. Она улыбнулась, пусть и сквозь усталость.

— Ничего и не надо, — сказал я тихо, глядя на неё. — Просто будь здесь. Остальное — потом.

Она не ответила, но я заметил, как её пальцы чуть расслабились на стакане. Она больше не сжимала его так крепко. Я поднялся, чувствуя, как ночной ветер касается лица, и посмотрел на город. Огни Манхэттена мерцали внизу, и в этом свете мне казалось, что всё возможно. Она здесь. Я здесь. Остальное — вопрос времени.