Кровавый асфальт | Том Каулитц

Келси

Мы втроём вошли в вестибюль. Прохладный кондиционированный воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом дорогого парфюма и свежего бетона. Пол был выложен мрамором, у стены стоял высокий фикус в белом кашпо. За стойкой ресепшена сидел мужчина в строгом костюме и даже не поднял головы, когда мы прошли мимо — будто каждый день видел таких как мы.

— На какой этаж? — спросила я, оглядывая стену с лифтами.

— Двадцатый, — ответила Мэй, нажимая кнопку вызова. — Билл сказал, у него там терраса и вид на весь город.

— Двадцатый? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает странное волнение.

— Ага. И, кажется, у него весь этаж.

Лифт бесшумно открыл двери. Мы вошли внутрь, и Хлоя нажала кнопку с цифрой «20». Кабинка мягко пошла вверх, и в зеркальных стенах я увидела своё отражение — глаза чуть расширены, на щеках румянец, в руке телефон, который я сжимала сильнее, чем нужно.

Двери открылись. Прямо перед нами была тяжёлая чёрная дверь без номера. Только маленькая табличка внизу — «B.K.». Из-за двери доносилась приглушённая музыка.

Мэй постучала тремя короткими ударами.

Дверь открылась, и на пороге стоял парень. Высокий, в обтягивающих чёрных джинсах и длинной белой майке. Короткие чёрные волосы были слегка взлохмачены, будто он только что провёл по ним рукой. На его лице мелькнуло удивление — он явно не ждал нас так рано.

— Вы уже здесь? — сказал он, переводя взгляд с Мэй на меня. — А я думал, вы к половине девятого.

— Мы решили приехать пораньше, — улыбнулась Мэй.

Билл перевёл взгляд на меня. Его глаза чуть прищурились, а на губах появилась странная улыбка — не злая, не добрая, а какая-то слишком внимательная, будто он видел меня раньше, но не мог вспомнить, где. Гримаса на его лице задержалась на секунду дольше, чем нужно, и я почувствовала, как внутри пробежал холодок.

— Проходите, — сказал он, отступая в сторону. — Только я отойду на минуту.

Он развернулся и направился к балкону, прижимая телефон к уху. Я слышала обрывки его голоса, когда он говорил по-немецки — тихо, быстро, с лёгкой напряжённостью, которая не вязалась с его расслабленным видом.

Мы переглянулись с Мэй, и она пожала плечами, как будто говоря: «Не обращай внимания, он всегда такой». И ушла в его сторону.

Я шагнула через порог и огляделась. Квартира была огромной. С потолка до пола — стеклянные окна, выходящие на запад, где уже начали зажигаться огни города. В комнате пахло кожей и парфюмом. На стенах висели чёрно-белые фотографии. На кухонной стойке уже стояли бутылки, лёд, бокалы.

Я подошла к окну. За стеклом уже не было заката — только сумеречное небо, постепенно темнеющее до черноты. Внизу — мосты, огни, бесконечное движение. Манхэттен светился как живой организм, и я почувствовала, как этот вид затягивает меня, забывая о странной улыбке Билла.

Ко мне подошла Мэй.

— Ну что, как тебе?

— Невероятно, — выдохнула я.

— Ага, — усмехнулась она. — Только Билл что-то странный сегодня.

Я кивнула, но промолчала. Внутри всё ещё сидел тот странный холодок, оставшийся после его улыбки. Что-то в ней было не так. И я не могла понять, что именно.

Прошло минут десять, не больше. В дверях появилась Мэри — растрёпанная, с расширенными зрачками, которые бегали по комнате, как у загнанного зверя. Её юбка была чуть приподнята с одной стороны, будто она торопливо поправляла её перед входом. Волосы торчали в разные стороны, а на губах застыла странная, почти блаженная улыбка. Она окинула комнату мутным взглядом и, не говоря ни слова, плюхнулась на край дивана, закинув ногу на ногу.

Я стояла рядом с Мэй у стойки, сжимая в руках телефон, и чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. Взгляд упал на диван, на то место, где только что сидела Мэри, и я поняла, что даже не знаю, смогу ли я туда сесть.

— Мэй, — тихо сказала я, косясь на диван. — Ты не могла бы попросить Билла протереть диван? Мало ли, там могло остаться что-то от... ну, ты понимаешь.

Мэй проследила за моим взглядом и понимающе кивнула.

— Я сейчас.

Она подошла к Биллу, который как раз вышел из глубины квартиры, убирая телефон в карман джинс, и что-то прошептала ему на ухо. Билл мельком глянул в мою сторону, и на его лице промелькнула лёгкая усмешка — не злая, скорее понимающая.

— Без проблем, — сказал он громко, так, чтобы я слышала.

Он подошёл к дивану и, достав из-под стойки влажную салфетку, тщательно протёр то место, где сидела Мэри. Потом повернулся ко мне и легонько похлопал по сиденью:

— Можешь садиться. Чисто.

Я почувствовала, как внутри отлегло, и с благодарностью посмотрела на Мэй. Она чуть заметно подмигнула мне и отошла к окну, оставив меня наедине с Биллом.

Он тем временем уже взял со стойки чистый стакан, достал из нижнего ящика спиртовую салфетку и тщательно протёр его — и снаружи, и внутри. Потом налил воды и подвинул мне через стойку.

— Пей, — сказал он просто. — Стакан я тоже протёр. Специально для тебя.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Я не просила его об этом. Мэй не говорила ему про стакан. Он сам догадался.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, чувствуя, как голос чуть дрожит.

Билл усмехнулся, но не ответил. Просто перевёл взгляд в сторону, где за стеклом горели огни Манхэттена, и бросил коротко:

— Догадался.

Он развернулся и ушёл в сторону террасы, оставив меня стоять с этим стаканом в руках, чувствуя, как дрожат пальцы. Я села на протёртый диван, сжимая стакан, и смотрела на огни города, пытаясь понять, что здесь вообще происходит.

— Откуда он знает? — прошептала я, обращаясь к Мэй, которая снова появилась рядом.

Она пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то странное, почти испуганное.

— Он просто внимательный, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно.

Я не ответила. Я пила воду из стакана, который мне протёр человек, который даже не спросил, нужно ли мне это. Он просто сделал. И это пугало меня больше, чем если бы он ничего не знал.

Прошел час. Я сидела на диване, поглядывая на телевизор. Рядом со мной устроилась Хлоя, которая наконец оторвалась от телефона и теперь с интересом разглядывала комнату.

— Ну и как тебе наш Билл? — спросила она, усмехнувшись. — Необычный тип, да?

— Необычный – это мягко сказано, — ответила я, косясь на кухню, где Билл как раз протирал стакан. — Он что, всегда такой... внимательный?

— Не знаю, — пожала плечами Хлоя. — Мы с ним не так близко знакомы. Но Мэй говорит, он хороший парень.

Я перевела взгляд на Мэй. Она сидела на пуфике рядом с телевизором, положив ногу на ногу, а Мэри стояла рядом с ней, покачиваясь и что-то активно жестикулируя руками. Глаза у Мэри всё ещё были расширены, а голос звучал слишком громко даже для шумной компании.

— ...а потом он сказал, что я слишком много принимаю, — донеслось до меня из их разговора. — Ну и что? Я же не какая-то там... я контролирую!

— Конечно, контролируешь, — ответила Мэй, но в её голосе послышалась усталость.

Я уже хотела что-то сказать Хлое, как вдруг входная дверь издала громкий звонок, пронзительный и настойчивый. В тот же момент из комнаты, примыкающей к гостиной, вышел Билл. Он явно переоделся — на нём была чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, с аккуратно подвернутыми рукавами, и те же обтягивающие джинсы. Волосы были чуть уложены, а на запястье поблёскивали дорогие часы. Он выглядел так, будто готовился к этому вечеру заранее.

— Ну что, народ, — сказал он, окидывая нас взглядом и направляясь к двери. — Похоже, началось.

Он открыл дверь, и в квартиру ввалилась толпа людей. Громкий смех, обрывки фраз, хлопанье дверей — всё смешалось в общий гул. Кто-то уже тянулся к напиткам, кто-то обнимался с незнакомыми мне людьми. Музыка, которая до этого играла фоном, внезапно стала громче, заполняя всё пространство.

Билл приподнял руку, привлекая внимание:

— Стоп, народ! — крикнул он, и все на мгновение затихли. — Три правила. Первое: это место, — он указал на диван, где сидела я, — не занимать и не трогать. Это зона для моего особого гостя. Второе: пьём только из своих стаканов. Третье: из бутылок с горла не пьём. Только из бокалов. Я не шучу. Нарушителей — вылечу.

Комната взорвалась смехом и одобрительными возгласами. Кто-то засвистел, кто-то похлопал Билла по плечу. Толпа разошлась по комнате, заполняя собой каждый уголок квартиры.

Мэй с Мэри так и остались сидеть на пуфиках у телевизора. Мэри уже тянулась к бутылке, стоящей на полу, но Мэй перехватила её руку и что-то тихо сказала. Я видела, как подруга закатила глаза, но бутылку всё же отставила в сторону.

Я сидела, вцепившись в свой стакан, и смотрела, как Билл уже разворачивается к гостям с лёгкой улыбкой. В моей голове всё ещё крутилась его фраза: «Зона для моего особого гостя». И от этого становилось одновременно тепло и тревожно. Будто я оказалась в центре внимания человека, который знает обо мне больше, чем я о нём.

Прошло часа два, не меньше. Алкоголь уже окутал мой разум мягким, тягучим туманом. Я стояла у стены, и смотрела, как толпа движется в такт музыке. Ко мне подошли две девушки — одна яркая рыжая, с волосами как пламя, и вторая невысокая, с короткой стрижкой, выкрашенной в яркий синий.

— Привет! — крикнула рыжая, перекрывая музыку. — Ты Келси, да? Я — Рейчел, а это Зои. Мы слышали, ты подруга Мэй.

— Да, — кивнула я, чувствуя себя немного неловко.

— А чего ты тут стоишь, как статуя? Идём танцевать! — Зои потянула меня за руку, но я мягко отстранилась.

— Я не могу... То есть, я могу, но мне нужно быть осторожной.

Рейчел нахмурилась:

— В смысле?

Я вздохнула и подняла руки, показывая перчатки.

— У меня болезнь. Кожа реагирует почти на всё: прикосновения, чужую слюну, предметы... Я могу покрыться волдырями или хуже — получить отёк Квинке. Поэтому я всегда в перчатках, пью только из своего стакана и не могу касаться того, что трогали другие.

Зои приоткрыла рот, а Рейчел широко распахнула глаза:

— Это жесть. Ты серьёзно?

— Абсолютно, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается привычная усталость от этого объяснения.

— И ты живёшь с этим? — тихо спросила Зои, в её голосе послышалось сочувствие.

— Живу, — я усмехнулась. — Уже почти привыкла.

Рейчел смотрела на меня несколько секунд, а потом её лицо озарилось улыбкой:

— Слушай, это не значит, что ты не можешь танцевать, правда? Мы будем рядом и будем следить, чтобы никто к тебе не прикасался. Идём?

Я смутилась, но внутри почему-то стало теплее от её слов.

— Ну... хорошо. Только аккуратно.

— Договорились! — крикнула Рейчел и взяла меня за локоть, аккуратно, через рукав. — Пошли!

И мы нырнули в толпу. Музыка долбила в самое сердце, басы вибрировали в груди, и я чувствовала, как кровь разгоняется по венам с каждой новой волной ритма. Голова чуть кружилась, но это было приятное головокружение — то, что заставляет забыть обо всём и просто двигаться в такт. Рейчел и Зои танцевали рядом, иногда перекрикиваясь и смеясь, и я почувствовала, что впервые за долгое время я могу быть частью чего-то весёлого, не боясь.

Мэри сидела на полу, скрестив ноги, и хлопала в ладоши, глядя на меня. Её взгляд уже не был холодным или колючим — в нём появилась какая-то детская, почти добрая теплота. Она улыбалась мне, и эта улыбка казалась искренней, хотя в её расширенных зрачках всё ещё плясали странные огоньки.

Я кружилась под музыку, смеялась, чувствуя, как руки девушек касаются моих плеч, как чьи-то голоса кричат что-то ободряющее. Вокруг меня была толпа, и я чувствовала себя частью этого безумного, яркого вечера.

И в этот момент, сквозь мелькающие лица, сквозь свет и тени, я заметила его. Он стоял у стены, прислонившись к ней плечом. Руки скрещены на груди, взгляд направлен на меня. Чёрные брейды, бандана на лбу. Без перчаток.

Том.

Он не двигался. Просто смотрел на меня, и на его губах застыла лёгкая, почти незаметная улыбка. Такая же, как сегодня утром на балконе. Такая же, как тогда, когда он снимал со стекла свой листок.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, но вместо того чтобы подойти, я почувствовала, как комната начинает плыть. Музыка вдруг стала слишком громкой, свет — слишком ярким, воздух — слишком густым. Тошнота подступила к горлу, и я поняла, что ещё немного — и меня вырвет прямо здесь.

Я резко развернулась и, пробираясь сквозь толпу, направилась к коридору, где виднелась дверь ванной. Кто-то крикнул мне что-то вслед, но я не слышала. В ушах шумело, ноги казались ватными, а каждый шаг требовал нечеловеческих усилий.

Я чувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, пристальный, прожигающий спину. Я не оборачивалась. Я знала, кто это.

Дверь ванной захлопнулась за мной, отрезая шум вечеринки.

Я подошла к раковине, оперлась руками о холодный мрамор и посмотрела в зеркало. На меня смотрела девушка с растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками и расширенными зрачками. На лбу выступила испарина, дыхание было прерывистым и тяжелым. Я смотрела на себя и видела чужую. Ту, которая наконец-то позволила себе расслабиться, выпить, танцевать и чувствовать себя живой, но которая теперь расплачивалась за это.

Я стянула перчатки, положила их на край раковины и открыла кран. Холодная вода обожгла кожу, но это было приятно — ощущение чистоты и прохлады. Я долго держала руки под струёй, чувствуя, как жар постепенно уходит. Потом смочила лицо, провела мокрыми пальцами по шее и снова подняла глаза к зеркалу.

За моей спиной мелькнула тень. Я резко обернулась — но за дверью было тихо. Только шум приглушённой музыки и далёкий смех. Но я знала. Он стоял там. Ждал.

Я вытерла руки об джинсы, и надела перчатки обратно. Пальцы дрожали, и я не могла застегнуть пуговицы на запястьях. Я вздохнула, посмотрела на себя в зеркало, и почувствовала, как в груди разливается странное волнение, смешанное со страхом. Я хотела выйти. И боялась выйти.

Я взялась за ручку двери, медленно приоткрыла её и увидела его. Он стоял в трёх шагах, прислонившись к стене плечом, и смотрел прямо на меня.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я хотела сказать «да», но вместо этого выдохнула:

— Откуда ты здесь взялся?

Он улыбнулся одними уголками губ, и в его глазах заплясали тёплые искры.

— Я ждал тебя. Там было слишком шумно, чтобы поговорить. А здесь тихо. И ты не убежишь.