Озвучивание не поддерживается в этом браузере
7
Келси
Прошло некоторое время. Мы сидели на террасе, и тишина между нами стала почти привычной. Огни Манхэттена мерцали внизу, где-то далеко гудели машины, но здесь, на высоте двадцать пятого этажа, казалось, что весь мир остался где-то внизу, а мы — единственные люди на земле.
Я сидела на краю стула, поджав ноги, и смотрела на город, но краем глаза всё время замечала его. Он сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку, и смотрел в ту же сторону, что и я. Молчал. Слишком много молчал. И это начинало меня напрягать.
— Ты часто так смотришь на людей? — спросила я, не поворачивая головы.
— Как? — его голос звучал спокойно.
— Как на меня. Как будто ты их изучаешь. Как будто ты уже всё про них знаешь, а они — ещё нет.
Он усмехнулся, и этот звук почему-то задел меня. Слишком уверенный. Слишком спокойный.
— Я просто смотрел, Келси. Это всё.
— И как часто ты просто смотришь на людей, которые тебе ничего не должны?
Я наконец повернулась к нему. Он не отвел взгляд. Сидел и смотрел на меня в упор, без улыбки, без агрессии. И от этого становилось ещё неуютнее. Что-то в нём было не так. Слишком много совпадений. Слишком много «случайностей». Листок на стекле, встреча в универе, этот странный вечер, сам факт, что я здесь, на этой вечеринке, говорю с ним. Это всё попахивало постановкой.
И он молчал. Просил шанс так, будто мы были знакомы или только он знал меня.
Я запуталась.
— Ты странный, — сказала я. — Мутный тип.
Он поднял бровь, но не обиделся. Даже улыбнулся, и эта улыбка меня разозлила.
— Почему? — спросил он.
— Потому что ты слишком спокоен. Слишком... знающий. Как будто ты уже знаешь, что я скажу, ещё до того, как я открою рот. Это напрягает.
— Напрягает, потому что тебе страшно, что я прав, — тихо ответил он.
Я прищурилась:
— Или потому, что ты пытаешься казаться тем, кем не являешься.
Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он всё ещё не раскрыт. Он не злился, не защищался. Просто сидел и молчал, как будто давал мне время выговориться. И меня это бесило.
— Ты даже не отрицаешь, — сказала я, усмехнувшись.
— А смысл? — он пожал плечами. — Если я начну отрицать, ты подумаешь, что я вру. Если скажу правду — ты не поверишь. Так что молчу. Ты сама решишь.
Я открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что стеклянная дверь на террасу с грохотом распахнулась и на пороге появился Билл. Он был явно пьян — рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны, в руке полупустая бутылка виски. Он сделал пару шагов, споткнулся о порог, качнулся и едва не упал, но Том мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть.
— Билл, ты перебрал. Иди в комнату, — сказал Том напряжённо.
— Не перебрал! — Билл отмахнулся, но Том держал его крепко. — Я всё скажу! Она должна знать!
Том сжал челюсть, но не успел ничего сделать. Билл уже кричал в мою сторону, заплетающимся языком:
— Келси, это мой брат! Он тебя... знаешь? Тебя знает!
Я перевела взгляд с Билла на Тома и почувствовала, как внутри всё обрывается. Братья. Они братья. Я смотрела на них и видела, как похожи их лица, их глаза. И я понимала: всё это время они знали друг друга. Знали меня. А я не знала ничего.
— Том... — начала я, но он уже смотрел в сторону.
В проёме двери стояла Мэй. Она быстро взглянула на Тома, затем на меня. Между ними повисло напряжение — они встретились взглядами, будто обмениваясь каким-то безмолвным сигналом.
— Это твоя подружка? — спросил Том, с лёгкой усмешкой, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Ну ты и нашла себе компанию, Келси.
В его голосе не было злобы, но я почувствовала какую-то странную нотку, будто он что-то проверял.
Мэй медленно, почти незаметно кивнула. И шагнула вперёд.
— Ты чего тут сидишь? — сказала она, глядя на меня. Её голос был тёплым, но в нём чувствовалась настойчивость. — Тебя там новые подружки ищут. Пошли.
— Мэй, я... — начала я, чувствуя, как внутри всё сопротивляется. — Я не хочу никуда идти. Я хочу понять...
— Келси, — она подошла ближе и взяла меня за руку через ткань рукава, — не надо сейчас разбираться. Ты устала. Идём.
— Мэй, я хочу знать, что здесь происходит.
Она наклонилась к моему уху и прошептала:
— Я знаю. Я тебе всё расскажу. Но не здесь. Сейчас — просто доверься мне. Пожалуйста.
Я хотела возразить, но она уже тянула меня за собой. Я чувствовала, как внутри всё сопротивляется, как хочется остаться, задать вопросы, услышать правду. Но в глазах Мэй было что-то такое, что заставило меня сделать шаг вперёд. Я подчинилась. Она привела меня к барной стойке.
— Подожди, — сказала Мэй и направилась к холодильнику. Она достала неоткрытую бутылку виски, поставила её на стойку и открутила крышку. — Держи.
— Я не буду пить, — ответила я, отодвигаясь. — Мне хватило.
— Келси, — Мэй вздохнула с таким раздражением, что я почувствовала, как внутри закипает злость, — не начинай. Ты уже почти успокоилась, не порти вечер.
— Я не «порчу», я просто не хочу больше пить, — сказала я, чувствуя, как голос становится твёрже. — Зачем ты это делаешь?
— Чтобы ты перестала думать! — она повысила голос, и я услышала в нём раздражение. — Ты слишком много думаешь, Келси. Сейчас тебе надо расслабиться.
— Я сказала нет, — ответила я, скрестив руки на груди.
Но Мэй уже поднесла бутылку к моим губам.
— Пей.
— Мэй, нет!
— Пей, я сказала! — её голос стал резким. — Ты слишком зажатая! Ты всю жизнь боишься сделать шаг, а сейчас у тебя есть шанс просто отпустить контроль! Не будь дурой!
Я попыталась оттолкнуть бутылку, но она была сильнее. Горькая жидкость обожгла горло, я закашлялась, но Мэй держала бутылку, пока я не сделала несколько глотков.
— Вот так, — сказала она, отнимая бутылку и ставя её на стол. — Теперь ты расслабишься. Мне надоело смотреть, как ты боишься жить.
Я вытерла губы рукавом и почувствовала, как внутри распространяется тепло. Злость ещё тлела где-то в груди, но алкоголь уже начинал делать своё дело. Я смотрела на Мэй и не знала, что чувствовать — злость, обиду или благодарность.
Она вздохнула, и голос её стал мягче:
— Келси, я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты вечно мучаешь себя, мучаешь всех вокруг, вместо того чтобы просто отдаться моменту. Хватит. Ты заслуживаешь большего.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Я чувствовала, как алкоголь разливается по телу, стирая границы и делая всё менее важным.
— Ладно, — сказала я тихо, отводя взгляд. — Хорошо.
Мэй улыбнулась:
— Вот и отлично. А теперь пошли танцевать.
Я позволила увести себя в шумный зал, где музыка била в уши, а огни мелькали перед глазами. И на мгновение я почувствовала себя почти свободной.
Время не шло. Оно летело.
Кажется, ещё минуту назад я танцевала с девочками, смеялась, чувствуя, как музыка пронизывает каждую клетку тела. А в следующую — я уже видела, как Том хватает стакан и выливает воду на голову Билла. Тот взвизгнул, замахал руками, но Том даже не взглянул на него — просто отошёл, стирая капли с лица.
Где-то между этими минутами Мэй снова подсунула мне бутылку. Я не хотела пить, но она уже держала его у моих губ — настойчиво, почти зло. Я сделала глоток. Потом ещё. Алкоголь разливался по телу, заглушая всё, что я не хотела чувствовать. Ещё несколько глотков — и мир стал мягким, податливым, как пластилин. Я перестала сопротивляться. Только пила и смотрела, как всё вокруг превращается в какой-то безумный калейдоскоп.
Я залпом допила остатки, и огонь разлился по телу, заглушая всё, что я не хотела чувствовать. Где-то рядом Мэри, уже окончательно потерявшая берега, засосала Хлою. Та отчаянно пыталась отпихнуть её, но Мэри была сильнее и агрессивнее. Под крики и аплодисменты толпы, Хлоя начала харкаться на пол. Кто-то ржал, кто-то отворачивался. Но Мэри уже развернулась к стоящему рядом парню и с тем же пьяным рвением вцепилась в него. Тот растерянно замер, но сопротивляться не стал — просто стоял, обалдело хлопая глазами, пока Мэри шумно и влажно целовала его в губы, а толпа вокруг орала от восторга.
Я просто стояла и смотрела, не в силах понять, как мы дошли до этого. Том тем временем уже тащил Билла за шкирку в сторону ванной. Билл мычал, упирался, но брат был сильнее. Я проводила их взглядом, а когда обернулась, вместо двери туалета открыла какую-то комнату. Внутри, на кровати, парочка занималась сексом. Я захлопнула дверь и прислонилась к стене, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Еще минута...или час...два?
Я увидела их. Том стоял в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрел на Билла. Тот виновато опустил голову, как нашкодивший ребёнок. Том что-то резко сказал — я не слышала из-за музыки, но видела, как его кулаки сжимаются и разжимаются. Как он замахивается, но не ударяет. Как он просто отворачивается и уходит, оставляя брата одного в коридоре. Это был хаос. Но в центре этого хаоса я чувствовала только одно: мне нужно домой.
— Мэй! — крикнула я, пробиваясь сквозь дым и гул голосов. Голос сорвался, и я поняла, что не могу больше. — Я хочу домой...
Я опустилась на корточки прямо посреди коридора, обхватила колени руками и уткнулась лбом в них. Пол был холодным, но внутри всё горело. В ушах всё ещё звенела музыка, но она уже не казалась весёлой — она давила на виски, как чужая рука.
— Келси, ты чего? — голос Мэй раздался совсем рядом, и я почувствовала, как она опустилась на корточки рядом со мной, касаясь моего плеча через рукав. — Ты как? Всё в порядке?
— Я хочу домой, — повторила я, не поднимая головы. Голос дрожал. — Мне плохо, Мэй. Пожалуйста.
— Да ты что, — её голос звучал удивлённо, почти весело, — только всё начинается!
Я медленно подняла голову и посмотрела в сторону окна. Сквозь панорамное стекло пробивался серый, размытый свет. Небо на востоке светлело, превращаясь из тёмного в бледно-розовый. Рассвет.
— Сколько время? — спросила я, чувствуя, как слова выходят невнятно, сквозь вату.
— А, — Мэй глянула на телефон, — полседьмого утра.
— «Только начинается»? — я усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Уже утро следующего дня! Мы приехали сюда в семь вечера!
Я хотела сказать ещё что-то, но слова запутались и рассыпались. Я снова опустила голову, чувствуя, как пол медленно качается подо мной.
Комментарии