Кровавый асфальт | Том Каулитц

Келси

Мы вышли из университета, и тёплый августовский ветер обнял нас. Солнце всё ещё припекало, но уже не так сильно, как утром. Мэй что-то болтала, но я не слышала её. Я думала о парне, о его перчатках и симпатичной внешности.

Я сняла капюшон, но снимать кофту не стала – под ней был свитер, а открытая кожа – это всегда риск.

Мэй, лёгкая и загорелая, шла в шортах и топике, держа бутылку воды в руке. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой, как будто ждала, что я наконец-то начну говорить о новеньком.

— Ну и денёк, — протянула она. — Кьюмин, этот новенький... У тебя сегодня прямо насыщенный день.

Я усмехнулась, но улыбка вышла натянутой. Хотелось ещё раз взглянуть на парня в брейдах.

— Не начинай.

— А что такого? — Мэй толкнула меня плечом, но осторожно, зная, что это опасно. — Ты залипала на него больше, чем на свои конспекты. Я думала, у тебя глаза выпадут, когда он сел на последний ряд.

— Я просто... — я замялась, подбирая слова. —Он был в перчатках, Мэй. Как я.

— Может, он просто модный, — сказала Мэй с лёгкой усмешкой. — Ну, серьёзно. Сейчас многие так ходят.

— Ага, — я кивнула на прохожих. — Смотри. На улице жара, все в шортах, в юбках, а он в перчатках и шарфе. Ты это называешь модой?

Мэй оглянулась вокруг — мимо нас прошла группа студентов в легких платьях и футболках, парень в шортах и кедах.

— Ну, может, он просто стильный, — пожала она плечами, но голос уже звучал неуверенно.

— И я тоже стильная? — я подняла руки, показывая свои длинные рукава кофты и второй слой – свитер. Джинсы, которые уже начали липнуть к ногам, и перчатки, скрывающие пальцы. — В такую жару я выгляжу как идиотка. Но я хожу, потому что мне нельзя иначе.

Мэй замолчала. Она перевела взгляд с меня на ту сторону, куда ушли подростки.

— Такие свободные, — улыбнулась подруга. — Мне так жаль тебя, Келси. Я бы поменялась с тобой телами на день, чтобы ты поняла какого это – быть той, которая не знает об этой болезни.

Я молчала. Она сказала это не для того, чтобы я ответила. Просто чтобы я знала – если она могла, она бы подарила мне этот день свободы.

Мы медленно брели по тротуару, и я чувствовала как Мэй искоса поглядывала на меня.

— Слушай, — тихо спросила Мэй, понижая голос до шёпота, будто мы обсуждали что-то запретное. — У кого-нибудь из родственников было такое же?

Я остановилась, сунув руки в карманы кофты, и уставилась на асфальт, разглядывая трещины на сером покрытии.

— Нет, — ответила я, пожав плечами. — Я вообще сомневаюсь, что кто-то болеет тем же, что и я. Но этот парень...

— Может, у него правда то же самое что и у тебя, — тихо спросила Мэй, глядя мне в глаза.  — Может, где то и есть лекарство? Ну, где-то там... в лабораториях, в Германии, в другой стране.

Я усмехнулась, но это была горькая усмешка.

— Думаю, нет, — ответила я, проведя пальцами по перчаткам. — Папа пытался найти. Он объездил пол Европы, говорил с разными врачами, даже в Швейцарию ездил, когда я была маленькая. Ему обещали, обещали, но в итоге... ничего.

Мэй нахмурилась, вглядываясь в моё лицо.

— А кстати, — спросила она, стараясь говорить легко, но я чувствовала, что она боится ответа. — Ты давно не говорила про своего отца. Он приехал из Германии, да? У него там были какие-то дела?

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Я долго молчала, смотря вдаль.

— Я не хотела говорить, — сказала я наконец, и голос мой стал глухим. — Он пропал. Год назад. Никаких новостей.

Мэй замерла.

— Что?

— Я узнала только через месяц, — продолжила я, не глядя на неё. — Когда мама начала бить тревогу. Она звонила, писала... Ей никто не отвечал. Потом она приехала в Германию, его там не было. Квартира пустая, все вещи на месте, как будто он просто вышел в магазин и не вернулся.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

Мэй стояла рядом, не зная, что сказать. Она смотрела на меня, и в её глазах я видела смесь ужаса и сочувствия.

— А чего ты не рассказывала? — тихо спросила она.

Я подняла голову, встретившись с ней взглядом, и улыбнулась так горько, что улыбка вышла кривой.

— Не хотела нагружать тебя, — сказала я. — Ты – моя подруга, единственная, кто не боится моих перчаток. Мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Или чтобы ты думала, что я жду от тебя жалости.

— Ты сама сказала: я твоя подруга. У меня есть долг – поддерживать тебя и быть рядом, — сказала Мэй, и в её голосе не было ни капли сомнения.

Я промолчала. Горло сжалось, и я не могла выдавить ни слова. Я просто стояла и смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое. Мне хотелось обнять её, но я не могла. Вместо этого я просто кивнула и улыбнулась, надеясь, что она поймёт всё без слов.

Мы прошли ещё несколько шагов и я почувствовала, как внутри снова закипает странное чувство, которое не отпускало меня весь день. Как будто он все еще где-то рядом. Как будто я могла чувствовать его присутствие даже за стенами.

— Слушай, я направо, — сказала Мэй, останавливаясь у перекрёстка. — Ты как, нормально доберешься?

— Конечно, — кивнула я, стараясь улыбаться. — это же Бруклин. Со мной ничего не случится.

— Ну, если что, пиши, — сказала Мэй и махнула рукой, сворачивая в сторону метро.

Я пошла вперед, к мосту, который вёл через реку. Тишина улиц казалась почти слишком глубокой.

Я прошла около двадцати метров, когда заметила её. Чёрная машина. Она ехала очень медленно, почти беззвучно, держась на расстоянии. Я не видела номер, не видела водителя из-за тонированных стёкол. Но я чувствовала — он смотрит на меня.

Я ускорила шаг, стараясь не оборачиваться. Сердце забилось быстрее. Мост был уже близок, но он был пустым, и никого вокруг не было.

Машина прибавила скорость. Медленно, как будто проверяя, что я не убегу.

Я не знала, кто это. Но я знала — в этой машине не было ничего доброго.

Я уже почти сошла с моста, но машина всё ещё была сзади меня. Я попыталась успокоиться. Может, мне просто кажется. Может, это просто случайность.

Но когда я свернула на свою улицу, я услышала, как мотор приглушенно заурчал и машина тоже повернула.

Он знал, куда я иду.

Я почти побежала. Ключи от подъезда я сжала в кулаке так сильно, что метал впивался в ладонь через перчатку. Дышать становилось тяжело. Не любила бегать.

Когда я добежала до своего подъезда, я оглянулась. Машина остановилась около соседнего дома, который был таким же и стоял в плотную с моим. Мотор работал на холостом ходу, свет фар выключили.

Я вбежала в подъезд, не оглядываясь. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах. Нажала кнопку лифта, и двери закрылись за мной, отрезая меня от мира.

10-й этаж. Мой.

Я открыла дверь своей студии и ввалилась внутрь, захлопывая замок. Тишина. Только гул вентиляции и мое дыхание. Я сбросила кроссовки, повесила сумку на крючок и подошла к балконной двери.

Внизу всё ещё стояла чёрная машина, и я уже хотела отвернуться, когда дверца открылась.

Из нее вышел парень. Высокий, в черной кофте, с брейдами и банданой на лбу. Он захлопнул дверцу, и направился к подъезду соседнего дома – того самого, где балконы выходили прямо на мои окна.

Я замерла, это был он. Тот новенький. Парень в перчатках.

Он не смотрела по сторонам, не оглядывался на мои окна. Просто подошел к двери, достал ключи и открыл её.

Я видела, как он шагнул внутрь, и дверь закрылась за ним.

Я перевела дыхание.

Он жил в соседнем доме. Прямо напротив меня.

И он приехал на той чёрной машине, которая следила за мной весь путь от университета.

Я не знала, что это значит. Но внутри похолодало.

***

За окном уже начинал золотиться закат, разливая по небу тёплые оранжево-розовые полосы. Из открытой двери балкона дул прохладный вечерний ветер, шевеля занавески и принося запах города – асфальта, выхлопных газов и где-то далеко тяжелыми, мужскими духами.

Щипцами я закидывала вещи в стиральную машинку, ставя самый высокий градус.

— А это, наверное, на выброс, — пробормотала я, поднимая щипцами перчатки, которые сегодня трогала Мэй, которыми я касалась разных предметов. — Ну прям смертельная бомба.

Бросив их в ведро, я помыла руки, чувствуя, как от усталости гудит голова. Разобравшись с вещами, я взяла телефон и набрала маму, которая жила в другом районе.

— Але, мам, привет
 
— Привет, доченька, — радостно прощебетала она. — Чего не звонишь? Как дела у тебя?

— У меня всё хорошо, сегодня, как всегда, стирка и мусор, – ответила я, протирая пыль с подоконника. — И сегодня такое произошло!

— Что такое? Тебя кто-то обидел? Опять ожоги?

— Мам, успокойся. Всё хорошо, просто...

Я вышла на балкон, чтобы полить цветы и замерла. Он стоял напротив. На своём балконе. Без футболки, в длинных шортах, с косичками, которые были собраны в хвост, и в тапочках в виде....мопсов? У меня дыхание перехватило от неожиданности.

— Там просто... — бормотала я, стараясь выглядеть естественно и делая вид, что не замечаю его. — Парень, новенький, такие же перчатки, одевается как я...

— Да ну, может, просто совпадение? — неуверенно сказала мама. — А перчатки? Такие же как у тебя?

— Да, знаешь, будто из той же фирмы, — я крутилась, чувствуя себя неловко и странно. Я чувствовала его взгляд на себе – он точно смотрел на меня. — Мама, ещё он живет напротив меня. На том же этаже, и наши балконы выходят друг на друга, — шептала я, надеясь, что он не слышит.

— Тебе нужно с ним познакомится, доча, — сказала мама. — Вдруг у него такая же болезнь...

— Мам, это будет глупо, что я ему скажу? — бурчала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Мне что, написать на листе «Привет, давай дружить?» и приклеить к окну?

— Ну не драматизируй, — спокойно ответила мама. — Просто на учёбе сядь к нему, не знаю...

— Мама, чтоб ты знала, он сейчас стоит на балконе, я поливаю цветы, а он смотрит. Вдруг он вообще меня слышит!

— Подожди, — насторожилась мама. — А балконы очень близко?

— Да, мам, очень, — выдохнула я, косясь на него. — Я отчетливо вижу его, даже будто каждую деталь его лица...

Я опомнилась, поняв, что уже несколько секунд пялюсь на него. Отвернулась так резко, что чуть не споткнулась о пуфик, и плюхнулась на него, едва не упав.

— Боже, мам, какой позор, — простонала я, закрывая лицо рукой. — У нас стеклянные балконы. Он всё видел. Он видел, как я чуть не упала.

С телефона раздался смех.

Закатив глаза и подняв голову через несколько секунд, когда пульс чуть успокоился. Он всё ещё стоял там. Но теперь на его губах была легкая улыбка, почти незаметная. Он видел всё. И ему было смешно.

— Мама, — прошептала я. — Кажется, он улыбнулся.

— Ой, вот и знак. — усмехнулась. — И кстати, с листом хорошая идея. Завтра же у вас выходные?

— Да, — ответила я, всё ещё чувствуя на себе взгляд. — Не понимаю, зачем ставить пары в пятницу, если потом все равно выходные.

Я говорила это, краем глаза поглядывая на парня напротив, и чувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются в легкой улыбке. В ответ на его взгляд. На его странно присутствие.

— Мам, он смотрит, — прошептала я, оборачиваясь к цветам.

— Всё, дочка, — сказала мама уже мягче. — Я тебе сказала, что делать. Даже скорее ты сама себе ответила. Давай, доброй ночи. До поздна не сиди, целую.

— И я тебя, — выдохнув. — Доброй ночи.

Когда я подняла голову, он уже не стоял. Вместо него я увидела только приоткрытую балконную дверь и свет, который зажегся в комнате. Он ушёл. Или просто ждал, пока я попрощаюсь с мамой.

***
Сходив в душ и переодевшись в пижаму, я начала менять постельное бельё. Я обожала свое спальное место. Моя кровать была большое, мягкой, она стояла прямо у окна с балконной дверью. Раньше я это обожала: смотрела на ночное небо перед сном, никогда не зашторивала шторы, уверенная, что никто не смотрит на меня, да и меня вряд ли видно в такой темноте.

А сейчас я вдруг представила, как завтра утром я буду спать с открытым ртом, а патлатый с соседнего балкона это увидит. Я передернула плечами и постаралась выкинуть эту мысль из головы.

Сняв тапочки и уложившись в прохладную кровать, я уставилась в потолок. Через минуту я повернулась на бок и посмотрела в окно. Город снизу сиял тысячами огней — жёлтых, белых, оранжевых, они переливались и мерцали, как будто кто-то рассыпал звезды на земле.  Где-то вдалеке гудела машина, слышался редкий вой сирены, но здесь, на двадцатом этаже, было тихо. Почти как в космосе.

Как же хорошо жить так высоко. Город никогда не спит, все светиться, и даже земля внизу напоминает звёздное небо.

Решив, что шторы я зашторю перед тем, как точно захочу спать, я взяла телефон. Листала ленту, смотрела на фотографии Мэй, на глупые мемы, но мысли всё равно возвращались к нему.

Прошел час. Два.

Я всё лежала с телефон, но в голове было пусто и вязко, как кисель. На часах было три часа ночи. Опять поздно усну и проснусь в два часа дня. Я выключила экран и отложила телефон в сторону.

Поняв, что наконец хочу спать, я встала с кровати, чувствуя, как прохладный воздух касается моих ног. Я подошла к окну, чтобы зашторить шторы, и в этот момент мой взгляд упал на соседний балкон, который так и дышал мне в затылок.

Моё сердце ёкнуло.

На окне балкона напротив был приклеен белый лист бумаги. Обычный, похожий на тот, что вырывают из тетради. На нём четким, размашистым почерком было написано:

«Привет, давай дружить? Я Том»

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Я не дышала несколько секунд, просто смотрела на этот лист,  не веря своим глазам.

Он не просто написал это. Он ждал. Он стоял там, в темноте своей комнаты, и ждал, пока я встану, подойду к окну и увижу это.

Он не первый день живет в этой квартире. Он знал, он наблюдал за мной. Он видел, как я делаю и живу.