Озвучивание не поддерживается в этом браузере
20
Глава 20. Маленькие привычки
Через три дня Т/И официально разрешили оставаться одной.
Врач сказала это совершенно спокойно.
— Давление стабилизировалось. Анализы лучше. Если продолжите нормально питаться, соблюдать режим и не будете устраивать марафоны по городу, причин для постоянного наблюдения нет.
— Наконец-то.
— Но...
Т/И закрыла глаза.
— Конечно.
— Контроль давления дважды в день.
— Хорошо.
— Железо.
— Да.
— Еда.
— Да.
— Сон.
— Да.
— И при любом головокружении...
— Сразу сажусь, пью воду и звоню.
Врач подозрительно посмотрела.
— Вы выучили.
— Меня терроризировали.
Дженни, сидевшая рядом, рассмеялась.
— Кто?
Т/И повернула голову.
— Не знаете?
— Даже не представляю.
— Один очень раздражающий человек.
— А.
Дженни понимающе кивнула.
— Кажется, знаю.
Врач улыбнулась.
— Главное, что методы работают.
— Не говорите ему.
— Почему?
— Он станет невыносим.
— Поздно, — сказала Дженни.
Они обе рассмеялись.
И только через секунду Т/И поняла, насколько естественно это прозвучало.
Без напряжения.
Без ревности.
Без осторожного выбора каждого слова.
Просто разговор.
Дженни тоже заметила.
Но ничего не сказала.
Юнги узнал результаты через час.
Не от врача.
Не от Соён.
От Т/И.
«Мне официально разрешили жить без надзирателя».
Он прочитал сообщение во время встречи.
Уголок губ поднялся.
«Соболезную врачу».
Ответ пришёл почти сразу.
«Почему?»
«Теперь вы снова перестанете слушаться».
«Я прекрасно умею заботиться о себе».
Юнги посмотрел на экран.
Вспомнил обморок.
Написал:
«Конечно».
Через несколько секунд:
«Не бесите меня».
Он улыбнулся.
— Юнги?
Продюсер напротив нахмурился.
— Что?
— Мы мешаем?
— Нет.
— Тогда почему ты улыбаешься телефону?
Юнги мгновенно положил его экраном вниз.
— Продолжай.
Мужчина прищурился.
— Интересно.
— Ничего интересного.
Телефон завибрировал.
Юнги не посмотрел.
Продержался секунд двадцать.
Потом всё-таки перевернул.
«И да. Я поела».
Он тихо рассмеялся.
— Всё-таки мешаем, — заключил продюсер.
— Работай.
Мама Т/И постепенно восстанавливалась.
Её уже перевели из послеоперационного отделения.
Она могла немного ходить.
Ела.
Ворчала.
А значит, возвращалась к себе.
Т/И приезжала почти каждый день.
В тот вечер они сидели возле окна.
— Ты улыбаешься телефону.
Т/И мгновенно перевернула его.
— Нет.
— Я видела.
— Тебе показалось.
— Мужчина?
— Мам.
— Значит, мужчина.
— Это коллега.
— Ты никогда так не улыбаешься коллегам.
— Откуда ты знаешь?
— Я тебя родила.
Т/И закрыла глаза.
— Опять эта лицензия.
— Очень удобная.
Мама улыбнулась.
— Хороший?
Т/И замерла.
Вопрос оказался сложнее, чем должен был.
— Не знаю.
— Значит, нравится.
— Это вообще не связано.
— Очень связано.
— Мам.
— Женат?
Т/И резко посмотрела на неё.
Мама тоже замерла.
— Я просто спросила.
Слишком точно.
— Давай не будем.
Улыбка исчезла с лица матери.
— Т/И.
— Правда.
— Хорошо.
Она не стала давить.
Т/И была благодарна.
Но остаток вечера телефон так и не открыла.
В девять Юнги написал:
«Всё нормально?»
Она нахмурилась.
«Да. Почему?»
«Вы обычно отвечаете быстрее».
Т/И посмотрела на время.
Последнее его сообщение было два часа назад.
«Вы засекали?»
«Нет».
«Врёте».
«Немного».
Она улыбнулась.
Потом вспомнила вопрос мамы.
Женат?
Улыбка исчезла.
«Юнги».
«Да?»
Она долго думала.
«Как Дженни?»
Ответа не было почти две минуты.
«Нормально».
«Вы разговаривали?»
«Да».
«И?»
Пауза.
«Мы решили не торопиться с юридическими вопросами, пока всё не обсудим спокойно».
Т/И почувствовала странное облегчение.
И одновременно боль.
— Идиотка.
Она набрала:
«Это правильно».
Юнги ответил:
«Наверное».
И больше ничего.
Через два дня он приехал без предупреждения.
Т/И открыла дверь и несколько секунд просто смотрела.
— Нет.
Юнги поднял бровь.
— Здравствуйте.
— Почему вы здесь?
Он поднял пакет.
— Ваши документы из клиники.
— Их мог привезти курьер.
— Мог.
— Соён.
— Могла.
— Дженни.
— Тоже.
Т/И скрестила руки.
— Тогда?
— Я был рядом.
Она посмотрела на него.
— Врёте.
— Немного.
— Насколько далеко вы были?
— Минут сорок.
Т/И рассмеялась.
— Это не рядом.
— Для Сеула — рядом.
— Ужасное оправдание.
— Возьмите документы, и я уйду.
Она протянула руку.
Юнги отдал папку.
— Спасибо.
— Не за что.
Он действительно развернулся.
Т/И моргнула.
— И всё?
Юнги остановился.
Посмотрел через плечо.
— А что?
— Ничего.
— Вы ожидали что-то?
— Нет.
— Тогда я пойду.
— Хорошо.
Он сделал ещё шаг.
Т/И закатила глаза.
— Хотите чай?
Юнги сразу повернулся.
— Можно.
— Вы специально.
— Что?
— Знали, что я предложу.
— Нет.
— Манипулятор.
— Вы сами пригласили.
— Уже жалею.
Он вошёл.
Через час они всё ещё сидели на кухне.
Документы давно лежали забытыми на столе.
Т/И рассказывала о маме.
— Сегодня пыталась уговорить врача выписать её раньше.
— Получилось?
— Нет.
— На кого она похожа?
Т/И прищурилась.
— Даже не говорите.
— Я ничего.
— Я видела лицо.
— Богатое?
Она секунду смотрела.
Потом расхохоталась.
— Вы запомнили?
— Конечно.
— Господи.
— У меня хорошая память.
— К сожалению.
Малыш резко толкнулся.
Т/И замолчала.
Ладонь сразу легла на живот.
Юнги заметил.
— Что?
— Ничего.
Ещё толчок.
— Опять?
— Да.
— Сильно?
— Сегодня особенно.
Юнги смотрел на её живот.
Но не попросил прикоснуться.
Не приблизился.
Т/И заметила.
И почему-то сама сказала:
— Хотите?
Он поднял глаза.
— Что?
Она протянула руку.
— Идите сюда.
Юнги медленно пересел ближе.
— Где?
— Здесь.
Т/И взяла его за запястье.
И замерла от собственного жеста.
Но было поздно.
Она положила его ладонь на живот.
Юнги тоже перестал двигаться.
Несколько секунд — ничего.
— Он специально, — прошептал Юнги.
Т/И улыбнулась.
— Терпение.
Толчок.
Прямо под его ладонью.
Лицо Юнги изменилось мгновенно.
— Ого.
Т/И тихо рассмеялась.
Ещё один.
— Сын.
Одно слово.
Так тихо.
Так нежно.
У Т/И защипало глаза.
Юнги поднял голову.
И только тогда понял, насколько близко они сидят.
Его ладонь всё ещё на её животе.
Её рука поверх его.
Несколько сантиметров между лицами.
Т/И первая отстранилась.
— Чай остынет.
— Да.
Он убрал руку.
— Конечно.
Ни один больше не смотрел на другого несколько минут.
В девять вечера Юнги всё ещё не ушёл.
Т/И стояла возле холодильника.
— Вы собираетесь домой?
— Вы меня выгоняете?
— Спрашиваю.
— Могу уйти.
— Я не это сказала.
— Тогда останусь.
Она посмотрела на него.
— У вас вообще есть дела?
— Есть.
— Работа?
— Да.
— Тогда почему вы здесь?
Юнги пожал плечами.
— Здесь спокойнее.
Т/И замерла.
— В моей квартире?
— Да.
— Вы странный.
— Знаю.
Она достала продукты.
— Есть будете?
— Вы готовите?
— Нет, собираюсь смотреть на них.
— Тогда буду.
— Я не предлагала.
— Уже поздно.
Ужин получился совершенно обычным.
Паста.
Салат.
Хлеб.
Ничего особенного.
Юнги нарезал овощи.
Т/И готовила соус.
— Мельче.
— Нормально.
— Это огромные куски.
— Они сантиметр.
— Полтора.
Юнги посмотрел.
— Вы измеряли?
— Глазомер.
— Невыносимая.
Т/И повернулась.
— Что?
— Ничего.
— Вы назвали меня невыносимой?
— Возможно.
Она подняла деревянную ложку.
— Повторите.
— Вы прекрасный человек.
— Вот.
— Очень добрый.
— Продолжайте.
— Удивительно спокойный.
Т/И прищурилась.
— Издеваетесь?
— Никогда.
Она замахнулась ложкой.
Юнги отступил.
— Насилие над гостем!
— Вы сами напросились!
Он рассмеялся.
Т/И тоже.
И именно в этот момент дверь квартиры показалась слишком маленькой для всего того тепла, которое вдруг появилось внутри.
После ужина Т/И села на диван.
— Я больше не могу двигаться.
— Отлично.
— Почему отлично?
— Значит, поели нормально.
— Вы всё-таки контролировали.
— Просто наблюдал.
— Это ещё хуже.
Юнги собрал тарелки.
— Оставьте.
— Почему?
— Вы гость.
— Уже нет.
Т/И замерла.
Он тоже.
Фраза вырвалась случайно.
— Я имел в виду...
— Знаю.
Но оба знали, что не совсем.
Юнги ушёл на кухню.
Т/И смотрела ему вслед.
Он знал, где лежат тарелки.
Где мусор.
Где полотенца.
Где она хранит чай.
Когда он успел?
Он был здесь всего второй раз.
Но двигался так естественно.
Слишком естественно.
Юнги вернулся.
Т/И уже лежала под пледом.
— Хотите фильм?
— Какой?
— Не знаю.
— Тогда отличный выбор.
— Не начинайте.
Он сел в кресло.
Т/И посмотрела.
— Можете на диван.
Юнги замер.
— Уверены?
— Он большой.
— Я вижу.
— Тогда?
Он пересел.
Оставил между ними приличное расстояние.
Т/И включила первый попавшийся фильм.
Через двадцать минут она начала зевать.
— Спите, — сказал Юнги.
— Я смотрю.
— У вас глаза закрыты.
— Слушаю.
— Это фильм.
— Не придирайтесь.
Через десять минут она уснула.
Юнги понял это по тишине.
Посмотрел.
Т/И спала, свернувшись на боку.
Плед немного сполз.
Он поправил.
Тихо.
Потом вернулся на своё место.
Фильм закончился.
Начался следующий.
Юнги не ушёл.
Просто сидел рядом.
Телефон завибрировал.
Дженни.
Он напрягся.
«Ты сегодня вернёшься?»
Юнги посмотрел на Т/И.
Написал:
«Да. Скоро».
Ответ:
«Ты у неё?»
Он не стал врать.
«Да».
Пауза.
«Понятно».
Юнги закрыл глаза.
«Я привёз документы».
Ответ пришёл быстро.
«Юнги, не надо оправдываться».
Он замер.
Через минуту:
«Мы оба уже понимаем, что дело не в документах».
Юнги посмотрел на спящую Т/И.
И не смог спорить.
Т/И проснулась от тихого звука клавиатуры.
Открыла глаза.
Юнги сидел рядом с ноутбуком.
— Который час?
Он посмотрел.
— Почти час.
Она резко села.
— Ночи?!
— Обычно в час бывает ночь.
— Почему вы не ушли?
— Вы спали.
— И?
— Не хотел будить.
— Можно было просто уйти.
— Можно.
— Но?
Он пожал плечами.
— Не захотел.
Т/И посмотрела.
— Вы работаете?
— Да.
— Здесь?
— Очевидно.
— Почему?
Юнги закрыл ноутбук.
— Потому что здесь мне спокойно.
Она снова услышала эту фразу.
— А дома?
Он замолчал.
Т/И сразу пожалела.
— Простите.
— Всё нормально.
— Нет. Я не должна спрашивать.
— Почему?
— Потому что...
Она остановилась.
Юнги посмотрел.
— Потому что Дженни.
— Мы разговаривали сегодня.
Т/И напряглась.
— Не надо рассказывать.
— Хорошо.
Он не стал.
И почему-то это вызвало благодарность.
Юнги поднялся.
— Мне пора.
Т/И тоже встала.
— Да.
Он надел куртку.
— Завтра я не приеду.
Она удивилась.
— Я не спрашивала.
— Знаю.
— Тогда зачем предупреждаете?
Юнги задумался.
— Не знаю.
Т/И прикусила улыбку.
— Хорошо.
— Послезавтра обследование.
— Я помню.
— Увидимся там.
— Да.
Он открыл дверь.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Юнги вышел.
Т/И закрыла дверь.
Постояла.
Потом вернулась в гостиную.
Две чашки.
Ноутбук на столе он забыл зарядить.
Подушка примята.
На кухне вымытые тарелки.
Обычный вечер.
Слишком обычный.
И именно поэтому опасный.
Юнги вернулся домой около двух.
Дженни не спала.
Она сидела в гостиной с книгой.
— Привет.
— Привет.
Он снял куртку.
— Почему не спишь?
— Не хотелось.
— Понятно.
Юнги пошёл на кухню.
Открыл холодильник.
— Ты ел?
— Да.
— У неё?
Он остановился.
— Да.
— Что?
— Пасту.
Дженни улыбнулась.
— Вкусно?
— Очень.
— Она готовила?
— Вместе.
Слово прозвучало хуже, чем ожидалось.
Дженни закрыла книгу.
— Вместе.
— Я резал овощи.
— Юнги.
— Что?
Она рассмеялась.
Не зло.
Скорее устало.
— Ты ненавидишь резать овощи.
Он замер.
— Не ненавижу.
— За восемь лет ты три раза помог мне готовить.
Тишина.
— Я не считаю.
— А я почему-то запомнила.
Юнги опустил взгляд.
— Прости.
Дженни вздохнула.
— Вот опять.
— Что?
— Извинение.
Она отложила книгу.
— Ты не должен извиняться за каждый нормальный вечер с ней.
— Но тебе больно.
— Да.
— Тогда...
— Но это уже не исправить тем, что ты будешь несчастным рядом со мной.
Юнги смотрел.
Дженни продолжила:
— Знаешь, что самое обидное?
— Что?
— С ней ты снова стал обычным.
— В смысле?
— Ты готовишь.
Она улыбнулась.
— Сидишь на кухне. Споришь из-за еды. Смотришь фильмы. Забываешь о времени.
Юнги ничего не ответил.
— А дома ты много лет только работаешь.
— Дженни...
— Я не обвиняю.
— Звучит как обвинение.
— Наверное, немного.
Она опустила глаза.
— Просто я долго думала, что ты такой со всеми.
— Какой?
— Холодный.
Пауза.
— Оказывается, только со мной.
— Это неправда.
— Возможно.
Дженни встала.
— Но с ней ты выглядишь так, будто наконец вернулся домой.
И ушла наверх.
Юнги остался один.
Эта фраза не отпускала.
Вернулся домой.
Глупость.
Дом был здесь.
Эта кухня.
Эти стены.
Эта спальня.
Восемь лет общей жизни.
Он поднялся наверх.
Остановился возле будущей детской.
Потом посмотрел в сторону спальни, где была Дженни.
Всё знакомое.
Всё его.
Но почему тогда несколько часов назад в маленькой квартире, сидя на дешёвом диване рядом со спящей Т/И, ему действительно было спокойнее?
Ответ ему не понравился.
На следующий день Юнги действительно не приехал.
Т/И удивилась тому, насколько пустым показался вечер.
Она приготовила ужин.
Слишком много.
Поставила две тарелки.
Остановилась.
— Господи.
Убрала вторую.
Села одна.
Малыш толкнулся.
— Даже не начинай.
Ещё раз.
— Его сегодня не будет.
Толчок.
Т/И прищурилась.
— Ты что, тоже привык?
Она улыбнулась.
А потом стала серьёзной.
Потому что именно это происходило.
Они привыкали.
Юнги — к её маленькой кухне.
Т/И — к его присутствию.
Он — к тому, что она ворчит, когда он контролирует еду.
Она — к тому, что он всё равно контролирует.
Он знал, какой чай она пьёт.
Она знала, когда он устал по одному короткому «да».
Он знал, где у неё лежат чашки.
Она знала, что во время работы он забывает поесть.
И самое страшное —
ничего из этого не имело отношения к ребёнку.
Телефон завибрировал.
Т/И посмотрела.
Юнги:
«Как день?»
Она улыбнулась.
«Спокойно».
«Поели?»
«Вы обещали не приезжать, а не перестать терроризировать?»
«Именно».
Т/И рассмеялась.
«Поела».
Пауза.
Она сама написала:
«А вы?»
Юнги долго не отвечал.
Потом:
«Нет».
Т/И нахмурилась.
«Почему?»
«Работа».
Она мгновенно:
«Идите есть».
Ответ:
«Вы сейчас командуете?»
Т/И застыла.
Потом улыбнулась.
«Рекомендую».
Юнги:
«Манипулятор».
«У кого научилась».
Пауза.
«Хорошо. Поем».
Т/И положила телефон.
Через десять минут пришла фотография.
Тарелка с едой.
Без текста.
Она рассмеялась.
«Молодец».
Юнги:
«Никогда больше так меня не называйте».
«Молодец».
«Т/И».
«Молодец, Юнги».
Он не отвечал минуту.
Потом:
«Невыносимая».
Она прижала телефон к груди, смеясь.
Малыш толкнулся.
— Знаю.
Т/И погладила живот.
— Это плохо.
Ещё движение.
— Очень плохо.
Но улыбаться не перестала.
Потому что их близость больше не строилась на больших моментах.
Не на больницах.
Не на страхе.
Не на признаниях.
Не на ссорах.
Она складывалась из двух тарелок на столе.
Из зелёных яблок.
Из сообщения «поели?».
Из его ноутбука на её диване.
Из её привычки спрашивать, ел ли он сам.
Из того, что Юнги всё чаще не хотел уходить.
И из того, что Т/И всё чаще ждала, когда он придёт.
Маленькие привычки.
Почти незаметные.
Только именно они постепенно превращали чужого человека в своего.
Комментарии