Озвучивание не поддерживается в этом браузере
18
Глава 18. Когда стало страшно
После операции мамы прошло четыре дня.
Четыре относительно спокойных дня.
Настолько спокойных, что Т/И почти начала верить: худшее действительно осталось позади.
Мама восстанавливалась.
Медленно.
С ворчанием.
С постоянными попытками доказать врачам, что она уже может самостоятельно вставать.
— Нет.
— Т/И.
— Нет.
— Мне нужно всего лишь...
— Нет.
Мама раздражённо откинулась на подушку.
— Ты ужасная дочь.
— Зато живая мать.
— Шантажистка.
— В тебя.
Мама прищурилась.
— Я сама могу дойти до окна.
— Вчера ты сама решила дойти до туалета и чуть не упала.
— Не упала же.
— Потому что медсестра поймала.
— Значит, всё было под контролем.
Т/И открыла рот.
Закрыла.
— Я даже спорить не буду.
— Наконец-то.
Т/И закатила глаза.
Мама довольно улыбнулась.
А потом неожиданно посмотрела на неё внимательнее.
— Ты бледная.
— Нормальная.
— Нет.
— Мам.
— Сядь.
Т/И рассмеялась.
— Теперь ты мстишь?
— Сядь.
— Я нормально себя чувствую.
Это было почти правдой.
Только последние два дня она плохо спала.
Много ездила между квартирой, больницей и работой.
Ела...
Когда вспоминала.
Железо принимала.
Почти всегда.
— Ты опять ничего не ела? — спросила мама.
Т/И замерла.
— Ела.
— Что?
— Еду.
— Очень конкретно.
— Мам.
— Что ела?
Т/И задумалась.
Ошибка.
Мама сразу нахмурилась.
— Т/И.
— Йогурт.
— Когда?
— Утром.
— Сейчас почти четыре.
— Я не голодная.
— Мне всё равно.
Мама указала на сумку.
— Там банан.
— Я не хочу.
— А я хочу встать.
Т/И посмотрела на неё.
— Это шантаж.
— Учусь у лучших.
Пришлось съесть банан.
Юнги написал вечером.
Совсем коротко.
«Как мама?»
Т/И улыбнулась.
После того дня они не вернулись к прежнему общению полностью.
Никаких ночных разговоров часами.
Никаких признаний.
Никаких:
«Я скучаю».
Но он снова иногда писал.
Осторожно.
Будто каждый раз сначала спрашивал у себя, имеет ли право.
Т/И отвечала.
Тоже осторожно.
«Сегодня пыталась сбежать из палаты».
Ответ появился почти сразу.
«Уже?»
«Дошла до двери».
«Ваша мама опаснее вас».
Т/И возмущённо выпрямилась.
«Я вообще спокойный человек».
«Конечно».
Она улыбнулась.
«Не верите?»
«Нет».
«Грубиян».
«Вы поели?»
Улыбка исчезла.
Т/И посмотрела на пустую тарелку после позднего ужина.
Сегодня — да.
«Да».
«Правда?»
«У меня есть свидетель».
«Кто?»
«Мама».
Пауза.
«Тогда верю».
Т/И покачала головой.
«Спокойной ночи, господин Мин».
Он ответил:
«Опять господин Мин?»
Она усмехнулась.
«Иногда полезно напоминать».
Долгая пауза.
Т/И уже пожалела о фразе.
Потом:
«Понял».
Без шутки.
Она нахмурилась.
Хотела исправить.
Не стала.
«Спокойной ночи, Юнги».
Ответ пришёл сразу:
«Так лучше».
И следом:
«Спокойной ночи, Т/И».
Она ещё долго смотрела на экран.
Утром мама спала.
Т/И решила быстро съездить домой.
Принять душ.
Переодеться.
Забрать ноутбук.
Вернуться до обеда.
Она вышла из больницы около девяти.
На улице было прохладно.
Свежий воздух сначала помог.
Т/И даже почувствовала себя лучше.
Она решила пройти пару кварталов пешком до остановки.
Врач ведь говорил гулять.
Спокойно.
Без нагрузки.
Телефон зазвонил.
Работа.
— Да?
— Т/И, ты видела файл?
— Какой?
— Я вчера отправила.
— Сейчас посмотрю.
Она открыла почту на ходу.
— Здесь старая версия.
— Нет, ниже новый файл.
— Секунду.
Т/И остановилась возле перехода.
Перед глазами на секунду поплыло.
Она моргнула.
Прошло.
— Да, вижу.
— Сможешь до вечера?
— Постараюсь.
— Отлично.
Звонок закончился.
Т/И убрала телефон.
Сделала шаг.
И снова остановилась.
Что-то было не так.
Шум машин вдруг стал слишком громким.
Потом — слишком далёким.
Она глубоко вдохнула.
— Нет.
Знакомое ощущение.
Головокружение.
Только сильнее.
Нужно сесть.
Она оглянулась.
Скамейка была чуть дальше.
Т/И пошла к ней.
Один шаг.
Второй.
Перед глазами появились чёрные точки.
— Чёрт...
Она схватилась за стену здания.
Ладонь соскользнула.
Кто-то рядом сказал:
— Девушка, вам плохо?
Т/И хотела ответить.
Не получилось.
Последнее, что она почувствовала, — сильное движение малыша.
А потом всё исчезло.
Юнги находился на записи, когда телефон завибрировал.
Он не посмотрел.
Через минуту — снова.
Потом третий раз.
— Стоп, — сказал он.
Музыка оборвалась.
Юнги взял телефон.
Соён.
Почему-то сердце сразу сжалось.
Он ответил.
— Да?
— Господин Мин, вы сейчас можете говорить?
— Что случилось?
Пауза длилась секунду.
Но Юнги уже встал.
— Т/И потеряла сознание на улице.
Всё внутри остановилось.
— Что?
— Её доставили в клинику.
Юнги уже хватал куртку.
— Она в сознании?
— Пока нет.
Он замер.
— Что значит «пока нет»?
— Господин Мин...
— Что значит не в сознании?!
Несколько человек в студии повернулись.
Юнги не заметил.
— Врачи проводят обследование.
— Ребёнок?
— Сердцебиение есть.
— А она?
— Я пока не знаю.
Юнги закрыл глаза.
На секунду.
Только на секунду.
— Какая клиника?
Соён назвала адрес.
Он отключился.
— Юнги, запись...
— Отмените всё.
— Но у нас...
— Всё.
И ушёл.
Он не помнил дорогу.
Не помнил, сколько раз нарушил скоростной режим водитель.
Не помнил, кому звонил.
Кажется, Дженни.
Да.
Точно.
Она ответила со второго раза.
— Что случилось?
— Т/И в больнице.
Тишина.
— Что?
— Потеряла сознание.
— Ребёнок?
— Сердцебиение есть.
— А она?
Юнги закрыл глаза.
— Не проснулась.
— Я еду.
— Хорошо.
Он отключился.
И впервые позволил себе произнести вслух:
— Проснись.
Водитель посмотрел в зеркало.
Юнги отвернулся к окну.
— Пожалуйста.
В клинике его встретила Соён.
— Где она?
— В отделении.
— Почему я не могу пройти?
— Врачи...
— Я отец ребёнка.
— Я знаю.
— Тогда...
— Подождите.
— Я уже ждал!
Соён замерла.
Юнги редко повышал голос.
Сейчас он даже не понял, что почти кричит.
— Простите.
Он провёл ладонью по лицу.
— Просто скажите, что происходит.
— Предварительно сильное падение давления, анемия, переутомление. Возможно, она снова недостаточно ела.
Юнги закрыл глаза.
— Чёрт.
— Сердцебиение ребёнка стабильное.
— Я спрашиваю про неё.
Соён замолчала.
Юнги поднял голову.
— Что с Т/И?
— Сейчас состояние стабильное. Ей ставят капельницу. Врач сказал, что потеря сознания могла быть реакцией на резкое падение давления.
— Почему она не проснулась?
— Господин Мин...
— Почему?
— Она была без сознания несколько минут. Сейчас врачи наблюдают.
Несколько минут.
Юнги сел.
Впервые с момента звонка.
Руки дрожали.
Он сцепил пальцы.
— Несколько минут...
Соён села рядом.
— Ребёнок не пострадал.
Юнги резко посмотрел на неё.
— Я рад.
Голос сорвался.
— Правда рад.
Он сглотнул.
— Но почему все продолжают говорить мне про ребёнка?
Соён замолчала.
— Я хочу знать, что с ней.
И только произнеся это, Юнги понял, насколько ему всё равно сейчас на любые попытки скрыть очевидное.
Дженни приехала через двадцать минут.
Нашла его в коридоре.
Юнги сидел, наклонившись вперёд.
Локти на коленях.
Руки сцеплены.
Она никогда не видела его таким.
Даже в ту ночь, когда была угроза выкидыша.
— Юнги.
Он поднял голову.
— Есть новости?
— Пока нет.
— Ребёнок?
— Нормально.
— Т/И?
Он покачал головой.
Дженни села рядом.
Несколько секунд молчала.
Потом тихо спросила:
— Ты плакал?
Юнги отвернулся.
Ответа не требовалось.
Дженни закрыла глаза.
Больно.
Да.
Но странным образом сейчас ревность отступила.
Потому что за дверью лежала беременная женщина, которая могла пострадать.
— Она будет в порядке, — сказала Дженни.
Юнги усмехнулся без радости.
— Она ненавидит эту фразу.
— Знаю.
— Её мама тоже.
Дженни посмотрела на него.
— Ты много о ней знаешь.
Юнги молчал.
— Юнги.
— Не сейчас.
— Я не обвиняю.
Он провёл ладонями по лицу.
— Я должен был заметить.
— Как?
— Вчера спрашивал, ела ли она.
— Она сказала да?
— Да.
— Значит, ты ничего не мог сделать.
— Мог.
— Что?
Он резко повернулся.
— Не знаю!
Коридор снова затих.
Юнги опустил голос.
— Не знаю.
И именно это сводило его с ума.
Он не мог контролировать.
Не мог защитить.
Не мог даже быть рядом, если она сама не разрешала.
Дверь открылась.
Вышел врач.
Они оба встали.
— Кто родственник?
Пауза.
Ни один.
Юнги впервые ненавидел этот факт.
— Мы родители ребёнка, — сказала Дженни.
Врач кивнул.
— С ребёнком всё хорошо. Сердечная деятельность стабильная, признаков угрозы сейчас нет.
— А Т/И? — сразу спросил Юнги.
Врач посмотрела на него.
— Пришла в сознание.
Юнги закрыл глаза.
Просто закрыл.
И выдохнул так, будто сам всё это время не дышал.
— Спасибо.
— У неё выраженная слабость. Давление низкое. Гемоглобин тоже ниже желаемого уровня. Судя по всему, сказались стресс, недосып и недостаточное питание.
Дженни нахмурилась.
— Она же принимала железо.
— Принимала. Но лекарства не заменяют полноценного питания и отдыха.
Юнги сжал челюсть.
— Можно её увидеть?
— Одному человеку. Ненадолго.
Он посмотрел на Дженни.
Она смотрела на него.
И между ними произошёл безмолвный разговор.
— Иди, — сказала она.
Юнги замер.
— Дженни...
— Она написала тебе, когда боялась за маму.
Дженни отвела взгляд.
— Думаю, если сейчас она откроет глаза, то тоже захочет увидеть тебя.
— Ты уверена?
Она грустно улыбнулась.
— Нет.
Пауза.
— Но иди.
Т/И лежала с закрытыми глазами.
Бледная.
Слишком бледная.
Юнги остановился возле двери.
Все слова исчезли.
Он видел её больной раньше.
С капельницей.
После кровотечения.
Уставшей.
Плачущей.
Но мысль о том, что несколько минут она лежала на улице без сознания...
Юнги сжал пальцы.
Т/И шевельнулась.
Открыла глаза.
Несколько секунд смотрела в потолок.
Потом повернула голову.
Увидела его.
— Вы...
Голос был слабым.
Юнги подошёл ближе.
— Привет.
Она моргнула.
— Что вы здесь делаете?
— Отличный вопрос.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он сел возле кровати.
Т/И посмотрела на капельницу.
Потом на живот.
Паника появилась мгновенно.
— Ребёнок?
— Всё хорошо.
— Точно?
— Да.
— Сердце?
— Стабильное.
Она закрыла глаза.
Выдохнула.
— Хорошо.
Юнги смотрел на неё.
И вдруг почувствовал злость.
Огромную.
Не на неё.
На страх.
На эти несколько минут.
На собственное бессилие.
— Вы ели сегодня?
Т/И открыла один глаз.
— Серьёзно?
— Да.
— Я только очнулась.
— Именно.
— Юнги...
— Что вы ели?
— Не помню.
Он закрыл глаза.
— Т/И.
— Не начинайте.
— Я чуть с ума не сошёл.
Она замерла.
Юнги тоже.
Слишком честно.
Слишком быстро.
Т/И медленно повернула голову.
— Что?
Он смотрел на неё.
Теперь отступать было поздно.
— Соён сказала, что вы без сознания.
Голос стал тише.
— Я ехал сюда и не знал, проснётесь ли вы.
— Юнги...
— Все говорили мне, что с ребёнком всё хорошо.
Он усмехнулся.
— А я хотел только одного.
Т/И не дышала.
— Чего?
— Чтобы вы открыли глаза.
Тишина.
Она смотрела на него.
— Мне было страшно.
Вот и всё.
Не:
«Я волновался за ребёнка».
Не:
«Это опасно для беременности».
Просто:
— Мне было очень страшно, Т/И.
Её глаза наполнились слезами.
— Простите.
Юнги нахмурился.
— За что?
— Что напугала.
— Вы серьёзно сейчас извиняетесь за обморок?
— Я не специально.
Он почти рассмеялся.
— Это многое меняет.
Т/И тоже слабо улыбнулась.
— Не злитесь.
— Я не злюсь.
— Злитесь.
— Немного.
— На меня?
Юнги покачал головой.
— На то, что ничего не мог сделать.
Она долго смотрела на него.
— Иногда нельзя ничего сделать.
— Ненавижу это.
— Знаю.
— Откуда?
— Вы уже говорили.
Он вспомнил.
Ночь после угрозы.
Кухня.
Их разговор.
«Я ненавижу, когда ничего от меня не зависит».
Юнги усмехнулся.
— Вы слишком много запоминаете.
— Вы тоже.
— Это другое.
— Конечно.
На секунду стало легко.
Почти по-домашнему.
Потом Т/И заметила его руку.
Она лежала на краю кровати.
Совсем рядом с её пальцами.
Несколько сантиметров.
Т/И посмотрела.
Юнги заметил.
И сразу хотел убрать.
Но она неожиданно сама подвинула руку.
Коснулась его пальцев.
Всего лишь кончиками.
Юнги замер.
Не сжал.
Не приблизился.
Оставил решение ей.
Т/И медленно переплела их пальцы.
Он выдохнул.
Ни слова.
Просто держал.
— Дженни здесь?
Вопрос прозвучал через несколько минут.
Юнги кивнул.
— В коридоре.
Т/И сразу попыталась убрать руку.
Юнги отпустил.
Без сопротивления.
Она отвернулась.
— Я не должна была.
— Что?
— Ничего.
— Т/И.
— Не надо.
Юнги понял.
— Это была просто рука.
Она тихо рассмеялась.
— Вот именно.
— Не понимаю.
Т/И посмотрела на него.
— Потому что для меня это уже давно не «просто».
Юнги замолчал.
Она сразу пожалела.
— Забудьте.
— Не могу.
— Тогда хотя бы не отвечайте.
— Почему?
— Потому что ваша жена сидит за дверью.
Этого оказалось достаточно.
Юнги опустил глаза.
— Мы с Дженни...
— Нет.
Т/И остановила его.
— Не рассказывайте.
— Но вы должны знать.
— Не должна.
— Мы говорим о разводе.
Т/И застыла.
Мир будто стал тише.
— Что?
— Не из-за вас.
— Не говорите так.
— Это правда.
— Юнги.
— Мы были несчастливы задолго до...
— Хватит.
Она резко попыталась сесть.
Голова сразу закружилась.
— Т/И!
Юнги поднялся.
— Лежите.
— Не трогайте меня.
Он остановился.
Она закрыла глаза.
Несколько вдохов.
— Простите.
— Не извиняйтесь.
— Мне нужно...
— Вам нужно лежать.
— Мне нужно, чтобы вы ушли.
Юнги замер.
— Почему?
— Потому что я сейчас не могу это слышать.
— Хорошо.
Никакого спора.
Он взял куртку.
Перед дверью остановился.
— Я не сказал это, чтобы вы что-то решили.
Т/И смотрела в потолок.
— Я знаю.
— И не для того, чтобы оправдать то, что происходит между нами.
— Юнги.
— Последнее.
Она закрыла глаза.
— Что?
— Наш брак закончился не из-за вас.
Т/И ничего не ответила.
Он вышел.
Дженни сидела в коридоре.
Увидела его лицо.
— Она выгнала тебя?
— Да.
— Значит, чувствует себя лучше.
Юнги неожиданно усмехнулся.
— Наверное.
— Что ты сказал?
— Что мы говорим о разводе.
Дженни закрыла глаза.
— Юнги.
— Она должна была узнать.
— Сейчас?
— Я не планировал.
— Ты никогда ничего не планируешь, когда дело касается неё.
Он замолчал.
Дженни поднялась.
— Я зайду.
— Дженни.
— Что?
— Не дави на неё.
Она посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— Я просто...
— Знаю.
Дженни устало улыбнулась.
— Ты защищаешь её даже от меня.
— Я не это...
— Юнги.
Она остановила его.
— Я не собираюсь причинять ей боль.
И вошла.
Т/И повернула голову, когда дверь открылась.
— Привет.
— Привет.
Дженни подошла.
— Можно?
— Конечно.
Села.
Несколько секунд молчали.
— Он сказал? — спросила Дженни.
Т/И закрыла глаза.
— Да.
— Конечно.
— Простите.
— За что?
— За всё.
Дженни вздохнула.
— Мы опять начинаем.
— Что?
— Ты извиняешься за мой брак.
— Я...
— Не надо.
Она посмотрела на Т/И.
— Мы действительно говорим о разводе.
— Из-за меня.
— Нет.
— Дженни.
— Нет.
Голос стал твёрже.
— Послушай меня хотя бы один раз.
Т/И замолчала.
— Наш брак начал рушиться задолго до того, как мы вообще узнали твоё имя.
Дженни смотрела прямо на неё.
— Мы почти не разговаривали. Жили рядом. Улыбались на камеру. Делали вид, что всё нормально.
— Но ребёнок...
— Я думала, ребёнок нас спасёт.
Тишина.
— А Юнги?
— Наверное, тоже.
Она грустно улыбнулась.
— Это была наша ошибка.
Т/И положила ладонь на живот.
— Он не ошибка.
— Нет.
Дженни сразу покачала головой.
— Никогда.
Она тоже посмотрела на живот.
— Он самое прекрасное, что случилось в этой истории.
Пауза.
— Но нельзя рожать ребёнка с обязанностью спасти брак взрослых людей.
Т/И почувствовала ком в горле.
— Вы всё ещё можете...
— Нет.
— Почему?
Дженни посмотрела на неё.
— Потому что сегодня, когда Юнги позвонил и сказал, что ты без сознания, я услышала его голос.
Т/И замерла.
— И?
— Я много лет знаю этого человека.
Улыбка получилась болезненной.
— Я слышала, как он злится. Как нервничает. Как боится за работу, родителей, карьеру.
Она сглотнула.
— Но так он не боялся давно.
Т/И отвернулась.
— Не надо.
— Я не говорю это, чтобы сделать тебе больно.
— Тогда зачем?
— Потому что ты продолжаешь считать, что если исчезнешь, наш брак магически восстановится.
Дженни покачала головой.
— Не восстановится.
Тишина.
— И это не твоя вина.
Т/И оставили в больнице на ночь.
Юнги уехал только после того, как врач лично подтвердил, что всё стабильно.
Дженни тоже.
Перед уходом она обняла Т/И.
Осторожно.
— Поешь.
Т/И рассмеялась.
— Вы все сговорились?
— Да.
— Ужасные люди.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Когда дверь закрылась, стало тихо.
Т/И лежала одна.
Смотрела в потолок.
Мама восстанавливается.
Ребёнок здоров.
Она сама в порядке.
Юнги и Дженни разводятся.
Слишком много всего за несколько дней.
Телефон завибрировал.
Т/И посмотрела.
Юнги.
«Врач сказал, что всё стабильно».
Она улыбнулась.
«Вы лично его допросили?»
«Да».
«Бедный человек».
«Переживёт».
Пауза.
Следующее сообщение:
«Вы поели?»
Т/И рассмеялась.
Медсестра возле двери посмотрела на неё.
— Всё хорошо?
— Да.
Т/И улыбнулась.
— Просто один человек очень предсказуемый.
Она ответила:
«Да».
Юнги:
«Что?»
Т/И посмотрела на почти пустую тарелку.
«Суп. Половина риса. Яблоко».
«Какое?»
Она сразу поняла.
«Зелёное».
Пауза.
«Хорошо».
Т/И улыбнулась.
Потом стала серьёзной.
Набрала:
«Юнги».
«Да?»
Она долго смотрела на экран.
«Сегодня, когда вы приехали... вы правда испугались за меня?»
Ответа не было почти минуту.
Потом:
«Да».
Т/И:
«Не за ребёнка?»
Три точки.
Исчезли.
Появились снова.
«За ребёнка тоже».
И следом:
«Но когда Соён сказала, что вы не приходите в сознание, я не думал о нём».
Т/И перестала дышать.
Последнее сообщение:
«Я думал только о вас».
Она закрыла глаза.
Слёзы появились снова.
Не от боли.
Не от страха.
От того, что больше невозможно было притворяться.
Она написала:
«Не говорите мне такие вещи».
Юнги:
«Почему?»
«Потому что я начинаю им верить».
Долго ничего.
Потом:
«А если я хочу, чтобы вы поверили?»
Т/И смотрела на экран.
Не ответила.
Не потому, что не знала ответа.
Наоборот.
Она слишком хорошо его знала.
Дома Юнги сидел на краю кровати.
Телефон в руке.
Сообщение прочитано.
Ответа нет.
Он не написал снова.
Не стал давить.
Просто положил телефон рядом.
Впервые за долгое время ему было страшно не из-за того, что Т/И может исчезнуть.
А из-за того, что однажды она действительно поверит ему.
Потому что тогда придётся перестать прятаться за заботой.
За ребёнком.
За договором.
За неправильным временем.
И назвать то, что происходило между ними, своим настоящим именем.
Ночью Т/И проснулась около трёх.
Палата была тёмной.
Она положила руку на живот.
— Ты здесь?
Толчок.
Т/И улыбнулась.
— Хорошо.
Второй.
— Сегодня ты нас напугал.
Она замолчала.
— Хотя нет.
Улыбка стала слабее.
— Кажется, сегодня я напугала твоего папу.
Ребёнок снова зашевелился.
Т/И посмотрела на телефон.
Последнее сообщение Юнги всё ещё было там:
«А если я хочу, чтобы вы поверили?»
Она не ответила.
Только прижала телефон к груди.
И впервые позволила себе признать хотя бы мысленно:
она верила.
И именно поэтому теперь ей было страшнее, чем когда-либо.
Комментарии