Озвучивание не поддерживается в этом браузере
11
Глава 11. Первый удар
— Я не пойду.
— Пойдёшь.
— Нет.
— Да.
Т/И медленно опустила книгу.
Дженни стояла перед ней, скрестив руки.
— Мы сейчас серьёзно спорим об этом?
— Абсолютно.
— Я беременна, а не арестована.
— Врач сказал, что тебе можно выходить.
— Именно. Можно. Не обязательно.
— Ты уже почти две недели сидишь дома.
— Мне нравится.
— Врёшь.
Т/И посмотрела на Юнги, который сидел на другом конце гостиной с ноутбуком.
— Скажите ей.
Он даже не поднял головы.
— Что?
— Что я никуда не обязана идти.
— Не обязаны.
Т/И победно посмотрела на Дженни.
— Спасибо.
— Но вам полезно выйти.
Улыбка исчезла.
— Предатель номер два.
Юнги продолжил печатать.
— Обращайтесь.
Дженни улыбнулась.
— Видишь?
— Куда вы вообще хотите меня тащить?
— Семейный ужин.
— Тем более нет.
— Почему?
Т/И посмотрела на неё как на сумасшедшую.
— Потому что слово «семейный» должно было дать подсказку.
— Там будут только несколько родственников.
— Ваших родственников.
— Да.
— Которые не знают обо мне.
Дженни замолчала.
Вот именно.
Т/И закрыла книгу.
— И что вы им скажете? «Познакомьтесь, это женщина, которая носит нашего ребёнка, но никому не рассказывайте»?
— Они знают о суррогатном материнстве.
Теперь замолчала Т/И.
— Все?
— Близкие.
— И вы хотите привести меня?
— Моя мама очень хочет познакомиться.
— Зачем?
Дженни пожала плечами.
— Потому что ты важная часть того, что сейчас происходит.
Т/И напряглась.
— Нет.
— Т/И...
— Я не часть семьи.
Юнги перестал печатать.
Дженни тихо вздохнула.
— Я не это сказала.
— Но именно так звучит.
— Хорошо. Тогда иначе. Моя мама хочет поблагодарить тебя лично.
— Не за что.
— Я знала, что ты это скажешь.
Т/И посмотрела на Юнги.
— Вы будете?
— Да.
— Тогда зачем я?
Он закрыл ноутбук.
— Потому что Дженни просит.
— Сильный аргумент.
— И потому что вам действительно стоит немного выйти из дома.
— Мне и в саду прекрасно.
— Вы уже разговариваете с деревьями?
Т/И прищурилась.
— С ребёнком.
Юнги замолчал.
Дженни улыбнулась.
— Вот. Значит, решено.
— Ничего не решено.
— В семь.
— Дженни.
— В семь.
Она ушла.
Т/И посмотрела ей вслед.
— Я начинаю понимать, почему вы иногда с ней спорите.
Юнги поднял бровь.
— Не втягивайте меня.
— Поздно.
В семь Т/И всё-таки стояла перед зеркалом.
— Ненавижу себя.
Платье было простым.
Тёмным.
Свободным.
Живот уже невозможно было полностью скрыть.
Т/И повернулась боком.
Провела ладонью по ткани.
— И тебя тоже.
Лёгкий толчок.
Она улыбнулась.
— Шучу.
Стук в дверь.
— Да?
— Можно?
Юнги.
Т/И открыла.
Он остановился.
Всего на секунду.
Но она заметила.
— Что?
— Ничего.
— Почему смотрите?
— Вы готовы?
— Это не ответ.
— Вы хорошо выглядите.
Т/И замерла.
Юнги, кажется, тоже понял, что сказал.
— Спасибо.
Она поправила волосы.
— Вы тоже.
Он был в чёрном.
Конечно.
— Дженни ждёт внизу.
— Хорошо.
Т/И взяла сумку.
Когда проходила мимо него, Юнги тихо сказал:
— Если устанете, скажите.
— Я знаю.
— Или станет плохо.
— Знаю.
— Или...
Т/И остановилась.
— Вы хотите составить полный список возможных катастроф?
— Нет.
— Тогда идёмте.
Он усмехнулся.
Ужин проходил в доме родителей Дженни.
Намного уютнее.
Меньше.
Теплее.
Мама Дженни встретила Т/И так, что та сразу почувствовала себя неловко.
— Наконец-то.
Женщина взяла её за руки.
— Спасибо вам.
Т/И сразу посмотрела на Дженни.
Помоги.
Та только улыбалась.
— Правда, не надо...
— Для нашей семьи это очень важно.
— Я понимаю.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо.
— Не устаёте?
— Иногда.
— Дженни сказала, был сложный период.
Т/И бросила на неё взгляд.
— Она слишком много рассказывает.
— Только необходимое, — вмешалась Дженни.
Юнги стоял чуть дальше.
И, судя по едва заметной улыбке, ситуация его забавляла.
Т/И показала ему взглядом:
Не смей.
Он отвернулся, скрывая улыбку.
Первые полчаса прошли хорошо.
Даже слишком.
Никто не задавал неудобных вопросов.
Никто не смотрел странно.
Т/И постепенно расслабилась.
До появления тёти Дженни.
Она опоздала почти на час.
Женщина была идеально одета, громко разговаривала и уже через десять минут заставила Т/И понять, что вечер закончен.
— Так это она?
Т/И медленно подняла глаза.
Дженни напряглась.
— Тётя.
— Что? Я просто спрашиваю.
Женщина с интересом рассматривала Т/И.
Не лицо.
Живот.
— Красивенькая.
Т/И ничего не ответила.
— Сколько уже?
— Достаточно, — сухо сказала Дженни.
— Ой, не сердись.
Она села напротив.
— Наверное, тяжело?
— Иногда, — ответила Т/И.
— Но зато хорошо платят.
За столом стало тише.
Т/И почувствовала, как напряглись пальцы.
— Тётя, — предупредила Дженни.
— Да что такого? Это же правда.
Женщина посмотрела на Т/И.
— Я слышала, сейчас за такое огромные деньги дают.
— Достаточные, — спокойно ответила Т/И.
— Ну конечно.
Она улыбнулась.
— И всё-таки удобно.
Юнги медленно положил вилку.
Т/И заметила.
— Что удобно? — спросила она сама.
— Ну...
Женщина пожала плечами.
— Молодая. Здоровая. Девять месяцев — и можно неплохо заработать.
Т/И смотрела прямо на неё.
— Вы когда-нибудь были беременны?
Женщина растерялась.
— Конечно.
— Тогда должны понимать, что это не совсем отпуск.
За столом кто-то кашлянул.
Дженни опустила взгляд, скрывая улыбку.
Но её тётя не остановилась.
— Я не хотела обидеть. Просто у каждого своя работа.
— Именно.
— Хотя лично я бы не смогла.
— И не нужно.
— Всё-таки странно.
— Что именно?
— Носить чужого ребёнка.
Т/И почувствовала удар.
Но лицо осталось спокойным.
— У всех разные обстоятельства.
— Конечно.
Женщина отпила вина.
— Деньги многое решают.
Юнги поднял глаза.
— Достаточно.
Голос был тихим.
Но за столом мгновенно стало абсолютно тихо.
Тётя посмотрела на него.
— Юнги, я просто...
— Я сказал достаточно.
— Не надо делать вид, будто я сказала что-то ужасное.
— Вы именно это сделали.
Дженни замерла.
Т/И посмотрела на Юнги.
Его лицо было спокойным.
Слишком спокойным.
Она уже знала: именно таким он становится, когда действительно зол.
— Она получает деньги, разве нет? — спросила женщина.
— Получает.
— Тогда в чём проблема?
Юнги откинулся на спинку стула.
— В том, что вы разговариваете о ней так, будто она вещь.
— Я не...
— Будто мы заплатили за её тело и теперь можем обсуждать его за ужином.
Т/И перестала дышать.
— Юнги, — тихо сказала Дженни.
Но он продолжил:
— Она проходит обследования. Принимает лекарства. Меняет свою жизнь. Ей было настолько плохо, что она лежала под капельницей. Несколько недель назад мы сидели ночью в больнице и не знали, сохранится ли беременность.
Тётя побледнела.
— Я этого не знала.
— Вам и не нужно было знать.
Его голос стал холоднее.
— Нужно было просто иметь достаточно уважения, чтобы не говорить о человеке подобным образом.
Т/И смотрела на него.
Сердце билось слишком быстро.
Не надо.
Почему-то ей хотелось, чтобы он остановился.
— Я никого не оскорбляла.
— «Девять месяцев — и можно неплохо заработать»?
Юнги усмехнулся без улыбки.
— Очень уважительно.
— Юнги, хватит, — сказала уже Т/И.
Он повернулся.
— Нет.
— Я сказала хватит.
— Она...
— Я слышала.
— Тогда почему...
— Потому что я сама могу за себя ответить.
Он замолчал.
— Т/И...
— Не надо меня защищать.
Вот теперь за столом стало по-настоящему неловко.
Дженни тихо сказала:
— Может, сделаем перерыв?
Т/И поднялась.
— Простите.
Мама Дженни тоже встала.
— Т/И...
— Всё хорошо. Мне просто нужен воздух.
Она вышла.
На улице было прохладно.
Т/И обхватила себя руками.
Злость не проходила.
Только она сама не понимала, на кого злится сильнее.
На ту женщину?
На себя?
На Юнги?
Дверь открылась.
Конечно.
— Не надо.
— Вы даже не знаете, что я скажу.
— Знаю.
Юнги остановился рядом.
— Она не имела права.
— Я знаю.
— Тогда почему вы злитесь на меня?
Т/И резко повернулась.
— Потому что я не просила!
— И?
— И мне не нужна ваша защита.
— Это не...
— Я умею отвечать людям.
— Я видел.
— Тогда зачем вмешались?
Юнги нахмурился.
— Потому что она вас унижала.
— А мне нужно было самой её поставить на место.
— Какая разница, кто это сделал?
— Огромная!
Т/И сделала шаг назад.
— Вы не понимаете.
— Так объясните.
— Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня и видели бедную девушку, которую нужно спасать.
— Я так не смотрю.
— Правда?
— Правда.
— Тогда зачем?
— Потому что она говорила о вас как о товаре!
— А вы заплатили мне!
Слова прозвучали громче, чем Т/И хотела.
Юнги замер.
Она продолжила уже тише:
— Именно поэтому мне не нужна эта показательная защита.
— Показательная?
— Да.
— Вы думаете, я сделал это ради вида?
— Не знаю!
— Тогда не говорите так.
— А что мне говорить?
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Что всё прекрасно? Что мне очень приятно сидеть среди вашей семьи и слушать обсуждение того, сколько стоит моё тело?
— Я пытался это остановить.
— Я сама могла!
— Почему вы вообще не позволяете никому ничего сделать для вас?
Т/И застыла.
— Что?
— Вы постоянно это делаете.
— Не переводите тему.
— Это та же тема.
Юнги впервые повысил голос.
— Вам плохо — вы молчите. Вам нужна помощь — вы отказываетесь. Вас оскорбляют — вы должны обязательно справиться сами.
— Потому что могу.
— А если не нужно?
— Что?
— Если вам не обязательно всё делать самой?
Т/И несколько секунд молчала.
— Тогда однажды я забуду, как.
Юнги нахмурился.
— Это бессмыслица.
— Для вас.
— Для любого человека.
— Нет.
Она отвернулась.
— Вы никогда не поймёте.
— Почему?
Т/И резко посмотрела на него.
— Потому что у вас всегда были деньги.
Юнги замолчал.
— У вас всегда была возможность решить проблему.
— Не каждую.
— Большинство.
— Деньги не...
— Я знаю, что деньги не решают всё.
Она усмехнулась.
— Но знаете, что они решают? Возможность не сидеть ночью на полу и не считать, сколько дней жизни собственной матери ты можешь позволить себе купить.
Юнги застыл.
Т/И почувствовала, что голос дрогнул.
— Поэтому да. Я привыкла сама.
Она вытерла выступившие слёзы.
— Потому что когда тебе действительно нужен кто-то, очень часто оказывается, что рядом никого нет.
Юнги больше не спорил.
Несколько секунд они стояли молча.
— Я не жалел вас, — наконец сказал он.
Т/И посмотрела на него.
— Что?
— Там.
Он кивнул в сторону дома.
— Я не защищал вас потому, что вы слабая.
— Тогда почему?
— Потому что она была неправа.
— Это всё?
— Нет.
Т/И замерла.
Юнги сделал шаг ближе.
— Меня разозлило, как она говорила о вас.
— Почему?
— Не знаю.
— Очень удобный ответ.
— Я действительно не знаю.
— Тогда разберитесь.
Она хотела пройти мимо.
Юнги неожиданно сказал:
— Не всё, что я делаю для вас, связано с ребёнком.
Т/И остановилась.
Тишина.
Юнги тоже замер.
Будто сам не ожидал собственных слов.
Т/И медленно повернулась.
— Что?
Он молчал.
— Повторите.
— Не надо.
— Нет. Вы только что...
— Я сказал неудачно.
— Тогда скажите удачно.
Юнги отвёл взгляд.
И этого было достаточно.
Сердце Т/И ударило сильнее.
— Юнги.
— Я просто хотел сказать, что...
— Что?
— Вы тоже человек, Т/И.
Она тихо усмехнулась.
— Прекрасное открытие.
— Не начинайте.
— Я не начинаю.
Она смотрела на него.
— Просто пытаюсь понять, почему вдруг стало важно.
Юнги не ответил.
И впервые Т/И увидела, что ему действительно нечего сказать.
Или есть.
Но он боится произнести.
— Нам лучше вернуться, — сказал он.
Т/И кивнула.
— Да.
Но никто не двигался.
Обратно они ехали почти молча.
Дженни сидела рядом с Юнги.
Т/И — на заднем сиденье.
Так было правильно.
И почему-то ужасно неприятно.
Дженни несколько раз пыталась начать разговор.
Безуспешно.
Т/И смотрела в окно.
В голове снова и снова звучало:
«Не всё, что я делаю для вас, связано с ребёнком».
Что это должно означать?
Ничего.
Он просто разозлился.
Сказал первое, что пришло в голову.
Вот и всё.
Дома Т/И сразу поднялась наверх.
Юнги остался внизу.
Дженни сняла пальто.
— Что произошло на улице?
— Ничего.
Она посмотрела на мужа.
— Вы отсутствовали почти двадцать минут.
— Поговорили.
— О чём?
— О её привычке спорить.
Дженни усмехнулась.
— Очень смешно.
Юнги направился к кабинету.
— Я устал.
— Юнги.
Он остановился.
— Что?
— Почему ты так разозлился?
— Ты слышала, что она говорила.
— Да.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что я тоже разозлилась.
Пауза.
— Но ты...
Дженни подбирала слова.
— Ты выглядел так, будто готов был выгнать всю мою семью из собственного дома.
— Не преувеличивай.
— Я тебя знаю.
Юнги ничего не сказал.
Дженни смотрела на него.
— Она права.
— В чём?
— Ты не обязан её защищать.
— Я знаю.
— Тогда почему?
Юнги медленно выдохнул.
— Спокойной ночи, Дженни.
Он ушёл.
Она осталась одна.
И впервые не смогла убедить себя, что всё происходящее ей только кажется.
Т/И сидела на кровати.
Переодеваться не хотелось.
Она смотрела на живот.
— Сегодня был ужасный вечер.
Лёгкое движение.
— Согласен?
Ещё одно.
Т/И улыбнулась.
Потом улыбка исчезла.
— Твой папа идиот.
Она замерла.
Твой папа.
Слишком естественно.
Т/И легла.
Повернулась на бок.
Телефон лежал рядом.
Сообщений не было.
Почему она вообще ждала?
Через несколько минут экран загорелся.
Юнги.
Т/И сразу открыла.
«Вы поели после ужина?»
Она закрыла глаза.
Конечно.
Из всего, что произошло, он спрашивает именно это.
«Нет».
«Почему?»
«Не хочу».
Пауза.
«Хотя бы яблоко».
Т/И посмотрела на корзину с зелёными яблоками.
«Вы невыносимы».
«Знаю».
Она улыбнулась.
Но потом вспомнила его слова.
Пальцы сами набрали:
«Что вы имели в виду на улице?»
Три точки появились.
Исчезли.
Снова появились.
Долго.
Наконец пришло:
«Ничего».
Т/И почувствовала раздражение.
«Трус».
Ответ появился почти сразу.
«Возможно».
Она замерла.
Это было хуже любого признания.
Т/И выключила телефон.
Поднялась.
Взяла яблоко.
Откусила.
— Только работа, — тихо напомнила она себе.
Но впервые эти слова прозвучали почти смешно.
Потому что работа не заставляет мужчину терять самообладание из-за чужого оскорбления.
Работа не заставляет его стоять ночью за дверью.
Не заставляет запоминать, какие яблоки ты любишь.
И уж точно работа не заставляет сказать:
«Не всё, что я делаю для вас, связано с ребёнком».
Т/И положила ладонь на живот.
И впервые испугалась не того, что может привязаться к ребёнку.
А того, что, кажется, начала привязываться к его отцу.
Комментарии