Волкодав. Во власти страха

Вечерняя морось, поначалу едва заметная, постепенно превратилась в мощный ночной ливень — тяжёлые капли с глухим стуком били по бетонным плитам недостроенного здания, а потоки воды стекали по стенам, образуя тёмные разводы на серой поверхности. Щербин, получив анонимное сообщение с местом и временем встречи, без тени сомнения решил прийти. Когда сзади него из мрака, словно сотканная из теней, вышла фигура в маске, для него это не стало неожиданностью.

— Капитан, спасибо, что пришли, — раздался измененный голос Волкодава.

— Может, в следующий раз назначишь встречу в менее продуваемом месте? — с иронией бросил Щербин, но, уловив в позе собеседника непреклонную серьёзность, тут же сменил тон. — Чего ты хотел?

— Даниил Михайлович Лестюхин, — произнёс Волкодав, — что ты можешь мне о нём рассказать?

— Лестюхин, — повторил фамилию Щербин, задумчиво проведя рукой по влажным волосам, — предприниматель, владелец сети ночных клубов по всему городу.

— Это я мог прочитать в интернете, — резко оборвал его Волкодав, его фигура в темноте казалась монолитной и угрожающей, — меня интересует его теневая сторона.

— Теневая сторона? — переспросил Щербин, желая выведать, насколько информирован его собеседник.

— Я знаю, что Лестюхин занимается наркобизнесом, — твёрдо произнёс Волкодав.

— Откуда? — настороженно спросил Щербин.

— Это не важно, — отрезал Волкодав.

— Лестюхин является крупнейшим производителем и сбытчиком запрещённых веществ в Петрополе, — продолжил Щербин. — Он даже смог подвинуть импортёров, заполонил рынок своим отечественным продуктом.

— Если полиции известно о его деятельности, то почему он до сих пор не арестован? — спросил Волкодав с лёгким укором в голосе, и в темноте блеснули его глаза, пронзительные и требовательные.

— Оставим этот вопрос без ответа, — уклончиво произнёс Щербин, отводя взгляд к потоку воды, стекающему с карниза.

— Тебя это устраивает? — настойчиво допытывался Волкодав.

— Боюсь, у меня руки коротковаты для Лестюхина, — признался Щербин, разведя руками.

— Можешь использовать мои, — произнёс недвусмысленно Волкодав.

— А я всё гадал, за кого ты возьмёшься после Державина, — задумчиво проговорил капитан. — Значит, теперь Лестюхин — цель номер один?

— Мне нужна информация, — коротко ответил Волкодав.

— Какая?

— Любая, всё, что сможешь нарыть на него по своим каналам.

— Можно вопрос? — Щербин сделал паузу, собираясь с мыслями.

Волкодав молча кивнул.

— Почему ты обратился ко мне, а не к Быкову? — осторожно поинтересовался Щербин.

— Мы с ним не контактировали с момента ареста Державина, думаю, его это устраивает, — ответил Волкодав сдержанно.

— Юрий Артёмович мог бы нам неслабо помочь, — высказал своё мнение Щербин.

— Возможно, но прошу о помощи у тебя, — твёрдо сказал Волкодав.

— Ладно, дело твоё, — не стал настаивать Щербин. — Дай мне пару дней на сбор информации.

— Хорошо, — коротко ответил Волкодав и, сделав шаг назад, буквально растворился в полутьме, словно его и не было.

Щербин аккуратно спустился по недостроенной лестнице, переступая через обломки бетона и арматуры, и бегом отправился к машине, но всё равно промок до нитки — вода струилась по лицу, стекала за воротник, а ветер пронизывал насквозь. Заведя мотор и направившись в сторону дома, он мысленно прогонял эту ночную беседу. Он был рад, что Волкодав обратил свой взор на наркобизнес — этим вопросом уже давно нужно было заняться вплотную, но у правоохранительных органов не хватало на это времени или ресурсов, а возможно, и желания, скрытого за бюрократическими барьерами. Но теперь Щербин знал: спокойные дни для наркобизнеса прошли, и осознание этого воодушевило его, пробудив в нем такое приятное чувство причастности к чему-то действительно важному.

***

Саша решил пораньше закончить свой патруль и вернуться в квартиру, чтобы утром поехать в фонд вместе с Никитой. Город ещё спал, окутанный предрассветной дымкой, и улицы были пустынны. Ливень закончился час назад, оставив после себя влажную свежесть в воздухе, зеркальные лужи и мокрые фасады домов. Войдя в квартиру, Саша сразу услышал, как на кухне течёт вода. Пройдя туда, он увидел Борзова. Тот сидел у раковины, сгорбившись, со сбитыми костяшками на руках, и прикладывал мокрую тряпку к разбитому носу. Капли воды стекали по его лицу, смешиваясь с едва заметными подтёками крови.

— Ночным жителям салют, — отшутился Андрей, стараясь придать голосу лёгкость, как будто ничего не произошло.

— Вижу, не у меня одного ночка была бурной, — несмотря на игривость слов, голос Саши, как и взгляд, был серьёзен.

— Рад, что у тебя была бурная ночка, — продолжал отшучиваться Андрей.

— Тебе весело? — строго спросил Саша, делая шаг вперёд и останавливаясь напротив юноши.

— Не особо. Весело мне было пару часов назад, — вызывающе сказал Андрей, распрямляя плечи и показывая всем видом, что эта строгость его не берёт.

— Даже суток не прошло, как я вытащил тебя из участка, а ты уже вновь избил какого-то бедолагу.

— У этого бедолаги, как ты выразился, были полные карманы дерьма, — возразил Андрей, сжимая кулаки, отчего сбитые костяшки снова заныли.

— Послушай, я понимаю, что ты чувствуешь, — смягчив тон, сказал Саша, стараясь говорить так, чтобы в голосе не прозвучало фальшивого сочувствия.

— Ну конечно, — перебил его Андрей, закатывая глаза с горькой усмешкой, — как же меня бесит эта фраза. После смерти матери я слышал её десятки раз. Все как будто считают долгом её произнести, — юноша отложил тряпку и устремил свой острый, обжигающий взгляд на Кулишера, — нихрена ты не знаешь, и никто не знает. Я был свидетелем, как моя мать скатывалась на самое дно, я просто молча наблюдал, как она прожигает свою жизнь, день за днём теряя себя.

— Ты не мог ничего сделать, — тихо сказал Саша.

— А затем она умерла у меня на руках, — продолжил говорить Андрей, не обращая внимания на слова Кулишера, его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — После её похорон я стал испытывать какое-то странное чувство. Я думал, это скорбь, но нет — это была злость. Злость на самого себя за то, что я просто сидел и бездействовал, пока она разрушала себя. Пару месяцев назад я решил перестать бездействовать.

— Что произошло? — осторожно спросил Саша.

— Ты не поверишь.

— Поверь, меня сложно удивить, — сказал Саша, пристально глядя на Андрея.

— Я ходил по району, просто бродил без цели, пытаясь заглушить эту злость внутри. Как вдруг услышал звуки драки. Какие-то типы решили ограбить отделение банка, а на них свалился какой-то мужик в маске — он один уложил пятерых. Придя домой, я стал искать информацию: в группах, на форумах — и нашёл несколько свидетелей, которые тоже видели этого парня. Он появился из ниоткуда приблизительно полгода назад, и с тех пор его замечали в разных районах — мешающим делать плохим парням свои дела.

— Только не говори, что ты вдохновился им, — произнёс Саша, чувствуя, что не желает слышать ответ.

— Да, вдохновился, — твёрдо сказал Андрей. — После того дня я понял, что больше не могу так жить. Что если проведу ещё хотя бы день в бездействии, я просто сойду с ума. Следующей ночью я избил своего первого торговца.

— Ты ведь понимаешь, что, избивая мелких торговцев, ты ничего не меняешь? — спросил Саша, стараясь вложить в вопрос не упрёк, а попытку заставить Никиту задуматься.

— В глобальном смысле — да, — признал Андрей, опустив взгляд на свои разбитые руки. — Но, возможно, избив мелкого барыгу, я подарил кому-то один день трезвости. Может быть, этот один день поможет человеку осознать своё положение, остановиться, пока не стало слишком поздно.

— А ты не задумывался о том, чем могут закончиться эти твои вылазки? — настойчиво спросил Саша. — Что будет, если ты сядешь? Или тебя убьют? Что испытает твоя тётя? Она уже потеряла сестру.

Андрей хотел что-то сказать, но осёкся. Он понимал, что своими действиями причиняет тёте боль, ему было неприятно от этого, но он просто не мог поступать иначе — злость внутри требовала выхода, искала цель.

— Тебе бесполезно просить прекратить заниматься этим? — после долгого молчания спросил Саша, вглядываясь в лицо юноши.

— Бесполезно, — ответил Андрей с абсолютной уверенностью.

Саша задумался, что ему делать. Он смотрел на Никиту, который подошёл к крану, чтобы сунуть руки под холодную воду — струи зашумели, смывая кровь и грязь. Он не в состоянии убедить Андрея отказаться от ночных вылазок, никто не в состоянии. Запереть его он тоже не может. Он может отказаться от него, поговорить с Эльвирой Викторовной, сказать, что пытался, правда пытался помочь ему, но не смог, и умыть руки. Но в таком случае Борзова не ждало ничего хорошего. Если ничего не сделать, то самой вероятной следующей остановкой в жизни этого паренька была тюрьма. Повезёт, если его поймают до того момента, как он потеряет всякий контроль, до того, как злоба застелет ему глаза и он забьёт кого-то до смерти. Но как ему помочь? Ответ на этот вопрос всплыл в сознании Саши достаточно быстро, но он боролся с его принятием, искал альтернативы, перебирал в уме все возможные варианты — и не смог их найти. Если он хочет попытаться помочь Андрею, ему придётся пойти на риск.

— Если ты действительно хочешь что-то изменить, нужно выходить на другой уровень, — наконец произнёс он, глядя прямо в глаза Никите.

Андрей закрыл кран с водой и посмотрел на Кулишера, не понимая, что тот имеет в виду.

— Мелкие уличные торговцы — это расходный материал, — продолжил Саша, завладев вниманием юноши. — Избитого быстро заменят другим, этот механизм наполнения наркотиками улиц города не остановится. Но вот если ударить по производству, тогда дилерам просто нечего будет продавать.

— Звучит круто, только вот как это сделать? — задал вопрос Андрей, вглядываясь в лицо Кулишера и обнаружив в нём какие-то новые черты, которые не замечал раньше.

— Вечером я устрою тебе встречу кое с кем, думаю, он сможет ответить на твой вопрос, — загадочно сказал Саша.

— Встречу? С кем?

— Вечером и узнаешь, — ответил Саша, дав понять, что не расколется, — а теперь приведи себя в порядок, поедем в офис — искать тебе работу, которая поможет направить твою энергию в нужное русло.

— Слушай, я вообще думал вздремнуть пару часиков, может быть, я…

— Нет, — твёрдо произнёс Саша. — Даю тебе двадцать минут на сборы.

Пока Андрей принимал душ, разрываемый интересом от будущей загадочной встречи вечером, Саша сидел в гостиной и спрашивал себя, не допустил ли он ещё одну, более серьёзную ошибку. Точно ли то решение, которое он принял, единственное верное? Но внутренний голос, тихий, но настойчивый, говорил, что отступать уже поздно — он сделал выбор, и теперь оставалось только идти до конца.

***

Сегодня Леонтьев обнаружил Державина в напряжённо-недоверчивом состоянии. В воздухе между ними повисло незримое напряжение, ощутимое, как статическое электричество перед грозой. Впрочем, это никак не сказалось на манерах Бориса Игоревича, который, сохраняя безупречную выправку, как и в прошлые разы, учтиво спросил у своего гостя, не желает ли тот чего-нибудь: чая, воды или, быть может, чего-то покрепче. После обмена любезностями, звучавшими в этой атмосфере почти иронично, Леонтьев предложил перейти к небольшому тесту.

Он неторопливо достал из своей кожаной сумки рисунок, нарисованный от руки. На листе бумаги был изображён Петрополь в огне: языки пламени пожирали фасады старинных зданий, а на улицах творилась настоящая вакханалия — убийства, грабежи, насилие. То, с какой скрупулёзностью и детализацией была нарисована эта картина, пугало: каждая фигура, каждый жест, каждая капля крови были выписаны с болезненной точностью, словно художник запечатлел не фантазию, а реальное событие.

— Что вы чувствуете, смотря на этот рисунок? — с дьявольской улыбкой спросил Леонтьев, внимательно наблюдая за реакцией Державина.

— Ничего, — с явной ложью ответил Державин, отбрасывая рисунок так резко, что тот скользнул по столу и упал на пол, развернувшись изображением вверх.

— Но ваша реакция говорит об обратном, — подчеркнул Леонтьев, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени, будто желая проникнуть в самую глубину души собеседника.

— Зачем Вы мне показали это… безобразие? — голос Державина дрогнул, хотя он изо всех сил старался сохранить хладнокровие.

— Я вам объясню, — довольный этим вопросом, сказал Леонтьев, его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Я посвятил свою жизнь изучению таких неприятных чувств, как страх и тревога. Я искренне убеждён, что эти чувства являются одними из самых сильных на свете, они настолько сильны, что определяют всю жизнь человека, формируют его решения, диктуют поступки.

— Что-то я пока не улавливаю вашей мысли, — небрежно произнёс Державин.

— Не перебивайте меня! — произнёс Леонтьев с такой интонацией, что даже Державину, привыкшему к всеобщему почтению, стало не по себе — голос доктора прозвучал как удар хлыста. — Пожалуйста, выслушайте меня, и вам всё станет понятно, — сделав тон немного мягче, договорил Леонтьев.

Державин продолжал молча слушать доктора, но его дыхание участилось, а на виске забилась тонкая жилка.

— Когда-то я был запуганным мальчиком, марионеткой в руках страха и тревоги. Но я смог победить их, подчинить своей воле. С тех пор я помогаю другим пройти тот же путь, — ледяным голосом говорил Леонтьев, его глаза сверкнули холодным огнём. — Этот не просто рисунок, это иллюстрация ваших страхов и тревог. На протяжении долгого времени вы строили систему, возводили свой порядок, устанавливали свой контроль. На протяжении многих лет вы были незримым владыкой Петрополя, чуткий взгляд и слух которого не пропускал ничего, чья воля была законом. Такой человек не допустил бы того несчастья, которое произошло с вашей сестрой.

— Поаккуратней со словами, — сквозь зубы процедил Державин, его лицо исказилось от ярости.

— Не стоит злиться, — сохраняя абсолютное спокойствие, произнёс Леонтьев. — Я лишь озвучиваю факты, — переходя на полушёпот, произнёс он, и в этом шёпоте прозвучало что-то змеиное, гипнотическое.

Державин сжал кулаки так, что костяшки хрустнули, его глаза озарила злоба, дыхание участилось. Его вдруг начало бесить то, как ведёт себя этот докторишка — как он сидит, откинувшись на спинку кресла, как он ведёт беседу, глядя на него с едва заметной насмешкой, что он себе позволяет. Но больше всего его бесило, что Леонтьев не испытывает страха перед ним. Перед ним, Державиным, человеком, чей взгляд мог остудить самого пылкого, чьи слова заставляли замолкнуть даже самого дерзкого. Борис Игоревич привык чувствовать себя волком, а окружающие были для него овцами, которые должны блеять от страха в его присутствии. Но сейчас, глубоко в душе, он почувствовал, что сейчас он — овца.

Это чувство резануло, как острый нож, пронзая его самолюбие насквозь. Сгорая от этого чувства, Державин вскочил со своего кресла и попытался ударить Леонтьева, но тот не с легкостью отбил его удар, будто отмахнулся от назойливой мухи, но и контратаковал — точный, выверенный приём, и Борис Игоревич рухнул на кресло, схватившись руками за горло, хрипя и жадно хватая воздух, словно выброшенная на берег рыба.

— Вы не первый пациент, который агрессивно реагирует на попытку помочь, — сказал Леонтьев, смотря на Державина сверху вниз с чувством полного превосходства, его улыбка стала шире, обнажая зубы в хищном оскале.

— Ты, сука, не покинешь этот город, — сделав усилие, прохрипел Державин, чувствуя, как его горло связывает спазм.

— Я и не собираюсь его покидать, — весело сказал Леонтьев и достал из своей сумки ингаляторную маску и чёрный флакон с выгравированным золотым глазом. — У меня совсем другие планы.

Он силой надел на Державина маску и активировал её. Пары вещества начали проникать в организм Державина, и он сразу же почувствовал, как мир вокруг него меняется: сердце заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди, звуки стали приглушёнными, тени вытянулись, приобретая зловещие очертания, дыхание участилось, а по коже пробежали мурашки, будто по ней ползали тысячи невидимых насекомых.

— Отлично, — проговорил Леонтьев, убирая маску в сумку. — Знаете, что будет дальше? — сказал он, наклонившись к Державину шёпотом, и его дыхание коснулось уха Бориса Игоревича. — Вы будете сидеть в своей камере, разрываемый своими страхами, в то время как я буду ввергать ваш город в пучину страха, и вы ничего не сможете сделать с этим. До свидания, Борис Игоревич.

Леонтьев покинул камеру, оставив после себя едва уловимый запах чего-то химического и горького. 

Державин пытался прийти в себя. Постепенно спазм в горле прошёл, и он смог нормально дышать, но его состояние было далеко от нормального. Он чувствовал мощную тревогу, но вскоре тревога заменилась страхом — липким, всепоглощающим, парализующим. Его взгляд упал на рисунок, оставленный Леонтьевым, — изображение словно ожило. Державин чувствовал жар, исходящий от нарисованного пожара, слышал крики нарисованных женщин, подвергающихся насилию, слышал звуки разбивающихся стёкол, чувствовал запах пороха, видел, как улицы нарисованного города багровеют от растекающейся крови. Картинка пульсировала перед глазами, будто дышала, жила своей жуткой жизнью. Державин разорвал рисунок, не в состоянии смотреть на него — бумага затрещала под его пальцами, но даже это не принесло облегчения. Попытавшись отвлечься, он включил телевизор, но от увиденного там волосы стали дыбом: на экране шёл выпуск новостей, в котором рассказывали о его сестре. Взвыв от ужаса, Державин кинул пульт в телевизор — экран треснул, разлетевшись на осколки, но образ с экрана уже отпечатался в сознании. Вдруг Борис Игоревич начал слышать голоса родных — они шептали слова, от которых у него разрывалось сердце, обвиняли, укоряли, напоминали о том, что он не смог предотвратить. Он рухнул на пол, заткнув уши и зажмурив мокрые от слёз глаза, но голоса и образы никуда не исчезли. Наоборот, их лица вырисовывались всё чётче, проступая сквозь стены, а голоса становились всё громче, заполняя собой всё пространство, вытесняя реальность кошмаром, из которого не было выхода.

***

Работа в офисе выжала его как лимон, даже когда он трудился грузчиком, выматывался он меньше. Но сейчас усталость отошла на второй план, вытесненная нарастающим волнением. Андрей шёл по территории заброшенного завода, вглядываясь в ржавые конструкции и осыпающиеся стены, пытаясь сориентироваться по координатам, которые ему прислал Кулишер. Ветер гулял между полуразрушенными цехами, поднимая клубы пыли, а вдалеке скрежетало железо. Найдя нужное строение, он спустился в подвал по крутой лестнице. Внизу, в тусклом свете одинокой лампочки, его уже ждали.

— Долго ты, — произнёс Саша, и в его голосе прозвучала нотка нервозности, хоть он и пытался это скрыть.

— Территория большая, мог бы и встретить меня, — парировал Андрей, отряхивая пыль с толстовки. — Что мы вообще забыли здесь?

— Сейчас увидишь, — сказал Саша и приложил палец к сканеру, а после ввёл пароль.

Раздался щелчок открывающегося замка. Саша замер, как бы в последний раз отвечая себе на вопрос, точно ли готов он пойти на такой риск, готов ли втянуть в свою борьбу Никиту.

— Может, войдём? — нетерпеливо сказал Андрей, делая шаг вперёд.

Пройдя внутрь, Кулишер включил свет. Несколько ламп мигнули, прежде чем загореться ровным, холодным светом. От увиденного у Борзова сбилось дыхание: он увидел помещение, которое напоминало тайное убежище какого-то суперагента из голливудского фильма. Андрей не до конца понимал, что всё это значит, но когда он прошёл чуть вглубь и увидел костюм Волкодава, висящий на манекене, — всё встало на свои места. Он обернулся и посмотрел на Кулишера, и в его глазах отразилось изумление, смешанное с трепетом.

— Это… это… — не в состоянии подобрать слово, произнёс юноша.

— Это шанс действительно что-то изменить, — твёрдо сказал Саша, глядя ему прямо в глаза.

Андрей продолжал молча осматривать помещение, его взгляд скользил по деталям: по картам на стенах, по коробкам с боеприпасами, по стойке с тренировочным оружием. В груди закипала смесь восторга и тревоги.

— Посмотри сюда, — произнёс Саша и открыл фотографию на компьютере. — Это Даниил Михайлович Лестюхин, в криминальной среде известен под псевдонимом Дионис. Он контролирует большую часть наркобизнеса в Петрополе: производство, хранение, распространение — он пустил корни во все процессы этого бизнеса.

— Судя по прикиду, дела у него идут хорошо, — сказал Андрей, вглядываясь в лицо на фото, отмечая дорогие часы и одежду.

— Более чем, — подтвердил Саша. — Избиение мелких торговцев не принесёт должных результатов — это лишь капля в море. Но если вывести из игры Диониса, тогда мы нанесём серьёзный урон наркобизнесу, обрушим систему, которая на протяжении долгого времени отравляла город.

— И чего мы ждём? — нетерпеливо спросил Андрей, сжимая кулаки.

— Не так быстро, — остудил его пыл Саша, поднимая руку. — Ты должен кое-что понять. Я готов натренировать тебя, обучить, дать ресурсы — всё, что нужно для борьбы.

— Но сейчас будет «но», — съязвил парень, криво улыбнувшись.

— Я хочу, чтобы ты слушался меня, — серьёзно произнёс Саша.

— Под «слушался» ты имеешь в виду «подчинялся»? — уточнил Андрей, слегка нахмурившись.

— Нет, — твёрдо ответил Саша. — Но если ты захочешь присоединиться ко мне, я должен быть уверен в тебе. Должен быть уверен в том, что на тебя можно положиться, что ты не сорвёшься, как бешеный пёс с цепи, когда станет жарко.

— Это значит никаких ночных избиений торговцев? — спросил Андрей с нарочитым легкомыслием.

— Относись к этому очень серьёзно, — сурово произнёс Саша, делая шаг ближе и глядя прямо в глаза юноше. — Встав на этот путь, ты столкнёшься с гораздо большей угрозой, чем мелкие дилеры. Цена за легкомысленность может быть твоя жизнь.

— Я понял, понял, — быстро сказал Андрей. — Мы ввязываемся в серьёзное дерьмо, нас могут покалечить или убить, бла-бла-бла. Я не маленький мальчик, я прекрасно всё понимаю, — произнёс он с юношеской бравадой.

Саша отвернулся от него, прижимая нижнюю губу. В голове промелькнула мысль, что он ошибся, что не стоило впутывать Андрея во всё это, нужно было найти другой путь, менее опасный, менее разрушительный.

— Я правда всё понимаю, — с непривычной серьёзностью сказал Борзов, словно считывая мысль Кулишера. — Я готов. И я не подведу.

— Ладно, — после паузы произнёс Саша, кивая.

— И что дальше? — спросил Андрей.

— Для начала соберём как можно больше информации о Дионисе. Нам нужно иметь представление, с чем мы имеем дело, понимать масштабы его деятельности. Затем мы выявим самые болезненные для него точки и начнём бить по ним, попутно собирая против него доказательства, которые помогут правоохранительным органам засадить его за решётку.

— Ладно, ты здесь босс, — кивнул Андрей.

— А ещё мне предстоит сделать из тебя бойца. И начнём мы прямо сейчас.

Саша и Андрей приступили к тренировкам. Для начала Кулишер оценил общую физическую подготовку юноши и остался ей доволен: парень был силён, вынослив, ловок, его тело отвечало на нагрузки без жалоб. Но вот с боевыми навыками были проблемы — Андрей действовал хаотично, импульсивно, не просчитывая шаги. Их нужно было подтянуть, выстроить систему, дисциплину. Но, пожалуй, главной проблемой были эмоции Андрея. Во время тренировочного спарринга злоба застилала ему глаза, он терял голову, забывал об обороне и допускал множество ошибок. Саше предстояло научить юношу работать со своим гневом, обучить его держать его в узде и оставаться хладнокровным — ведь в настоящей схватке цена ошибки будет куда выше, чем синяк или фингал под глазом.

***

Когда на пороге арендуемой квартиры появились Быков и Воронова, Леонтьев отреагировал спокойно, слишком спокойно. Он пригласил их пройти в гостиную и учтиво предложил чай с кофе, его движения были плавными. Быков окинул взглядом комнату с большими панорамными окнами — солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекло, заливали пространство золотистым светом, создавая причудливые блики на паркетном полу. Посредине комнаты стоял мольберт с незаконченной картиной. Из дальнего угла комнаты, из динамиков старенького проигрывателя, доносилась классическая музыка. Леонтьев был одет в лёгкую рубашку с короткими рукавами, аккуратно заправленную в брюки, — всё выглядело безупречно, без единой складки.

— Чем удостоен вашим визитом? — присаживаясь в кресло и жестом приглашая гостей сесть на небольшой диванчик, обитый тканью приглушённого оливкового оттенка, спросил Леонтьев. Его голос звучал ровно, почти безразлично, но в глазах мелькнуло что-то, что сложно было уловить — то ли любопытство, то ли лёгкая насмешка.

— Мы хотели поговорить с вами по поводу Державина, — спокойно произнесла Воронова, опускаясь на диван.

— Всё, что я мог сказать о Борисе Игоревиче, я изложил в своём заключении, — закидывая ногу на ногу, сказал мужчина, и его поза выглядела нарочито расслабленной, почти вызывающей.

— Мы хотим поговорить не про ваше заключение, — буркнул Быков.

— А по поводу чего?

— Борис Игоревич попал в медицинский блок, — рассказала Воронова.

— Боже мой, — произнёс Леонтьев. — С ним всё хорошо?

— Медики диагностировали у него психоз, сейчас они стабилизировали его состояние успокаивающими, — проговорила Воронова, внимательно наблюдая за реакцией психоаналитика.

— Надеюсь, он поправится, — сказал Леонтьев, чуть приулыбнувшись.

— Поправится, — недовольно произнёс Быков, явно раздражённый тем, что психоаналитик устраивает представление. — Вы не находите странным, что этот… инцидент произошёл после вашей встречи с ним?

— Нет, не нахожу, — уверенным, твёрдым голосом ответил Леонтьев, и его взгляд на мгновение стал острым, почти колючим.

— Во время ваших бесед с Державиным, как бы вы могли охарактеризовать его состояние? — спросила Воронова, бросив взгляд на майора, как бы говоря, что ему нужно быть чуть спокойней, не давить так явно.

— Я бы сказал, что Борис Игоревич находился в состоянии стресса, но, учитывая все обстоятельства, это нормально, — размеренно произнёс Леонтьев, словно читая лекцию.

— Учитывая обстоятельства? — повторил Быков, слегка подавшись вперёд. — Можете раскрыть свою мысль?

— Конечно, — произнёс Леонтьев с преподавательским тоном, откидываясь на спинку кресла. — Я наблюдаю у Бориса Игоревича повышенное ЭГО. Он считает себя спасителем, который уберег город от пучины хаоса. Он привык жить в этой парадигме. Он уверовал в свою исключительность, в свою миссию. И вот его арестовали и посадили в изолятор — такие события у любого человека вызовут мощнейший стресс, но для…

— Но для такого, как Державин, это стресс, граничащий с катастрофой, — договорила Воронова, кивая, словно подтверждая собственные мысли.

— В целом вы правильно уловили мысль, — снисходительным тоном сказал Леонтьев. — В его срыве нет ничего удивительного, это был лишь вопрос времени. Его психика долгое время находилась под давлением, накапливала напряжение — рано или поздно оно должно было вырваться наружу.

— И всё же, — неудовлетворённый этим объяснением, встрял Быков, — на протяжении полугода Державин справлялся со своим стрессом, был спокоен, шутки даже шутил.

— Юмор является одним из защитных механизмов, — перебил его Леонтьев, и в его голосе прозвучала лёгкая снисходительность. — Это способ психики снизить напряжение, замаскировать тревогу под маской беззаботности.

— И именно после встречи с вами он сорвался, — закончил свою мысль Быков, и в его взгляде читалось явное подозрение.

— Звучит так, будто вы меня в чём‑то обвиняете, — произнёс Леонтьев.

— Ни в коем случае, я лишь озвучиваю факты, — уточнить майор.

— Факт заключается в том, что на протяжении долгих месяцев Борис Игоревич находился в состоянии стресса и тревоги. Учитывая его психологический портрет, срыв мог произойти когда угодно. Связывать его с моим появлением не стоит. С таким же успехом он мог попасть в медицинский блок после допроса с вами или вашей коллегой, — спокойно парировал Леонтьев, его голос звучал уверенно.

— Но не попал, — тихо, почти шёпотом произнёс Быков.

— А вы сделали тест на наркотики? — как бы невзначай спросил Леонтьев, и его глаза на мгновение сверкнули холодным блеском.

— Наркотики? Он находится в режимном объекте, — задетый таким предположением, съязвил Быков.

— Это точно, — с ухмылкой сказал Леонтьев, немного посмеиваясь, — только вот чей режим действует на этом объекте — вопрос хороший.

— В его крови не найдено следов запрещённых веществ, — произнесла Воронова, стараясь вернуть разговор в конструктивное русло.

— В таком случае это обычный психоз на фоне длительного и мощного стресса. Думаю, врачи смогут с этим справиться, — довольный ответом Вороновой, сказал Леонтьев, и его улыбка стала чуть шире, почти торжествующей.

— Этот срыв может как‑то повлиять на ваше заключение? — немного нервничая, спросила Воронова.

— Нет, — успокоил её психоаналитик. — Державин — человек, отдающий отчёт своим действиям, понимающий, что он делает и какие последствия у его поступков. Я уверен в его вменяемости на все сто процентов.

— Можно я осмотрюсь? — спросил Быков, и Воронова посмотрела на него с явным недоумением, словно не понимая, к чему этот внезапный порыв.

— Насколько я разбираюсь в законодательстве, для таких действий вам нужны разрешения, — лукаво произнёс Леонтьев, слегка наклонив голову. — Впрочем, к чему нам эти формальности. Можете осмотреться.

Быков встал со своего места и начал сканировать всё пространство квартиры своим внимательным и опытным взглядом — его глаза скользили по книжным полкам, задерживались на картинах, оценивали каждую мелочь, будто искали какой‑то скрытый знак, улику, способную связать психоаналитика с ухудшением состояния Державина. Воронова же осталась с Леонтьевым и подметила, что мужчина сохраняет спокойствие — его поза, выражение лица, даже дыхание оставались неизменными, будто он заранее знал, что произойдёт.

— Извините, что доставляем вам неудобство, просто мой спутник немного недоверчив, — попыталась сгладить ситуацию прокурорша.

— Спутник? Какое интересное слово вы подобрали, — подметил Леонтьев. — Что касается осмотра, не переживайте, я понимаю его опасения. Если ему станет спокойней, пусть осматривается.

— Скажите, как долго Державин может находиться в таком состоянии? — немного смутившись от замечания Леонтьева, спросила Воронова.

— Всё индивидуально, — коротко ответил психоаналитик, его взгляд на мгновение устремился к окну, словно он размышлял о чём‑то своём.

— Ему может потребоваться госпитализация в медицинское учреждение?

— Такой вариант возможен, — подтвердил Леонтьев. — Но не думаю, что до этого дойдёт.

— Почему вы так думаете? — поинтересовалась Воронова.

— Державин — сильная личность, поверьте моему опыту. Думаю, он сможет справиться со своим состоянием, — ответил Леонтьев.

В этот момент в гостиную вернулся Быков с немного разочарованным видом — его плечи чуть опустились, а в глазах читалось разочарование.

— Нашли что‑то? — будто издеваясь, задал вопрос Леонтьев.

— Думаю, мы здесь закончили, — сказал Быков, глядя на прокуроршу.

— Спасибо, что ответили на наши вопросы, ещё раз извините за беспокойство, — произнесла Воронова, вставая с дивана и протягивая руку Леонтьеву.

— Никаких проблем. Я всё понимаю, — аккуратно пожимая руку, произнёс мужчина. — До свидания, — сказал он, протягивая руку Быкову. И в этот момент его глаза сверкнули адским блеском — холодным, пронзительным.

— До свидания, — сквозь зубы вымолвил Быков с усилием, возможно, даже слишком сильным, пожимая руку доктора.

Выйдя из парадной, Воронова и Быков остановились на ступенях, залитых солнцем. Лучи едва согревали каменные плиты, а порывы прохладного ветра то и дело заставляли ёжиться. Быков глубоко вдохнул, будто пытаясь очистить лёгкие от невидимого напряжения, скопившегося в квартире психоаналитика. Его лицо сохраняло хмурое выражение, брови были слегка сведены к переносице. Порыв ветра взъерошил его волосы, и он машинально поправил их. Двигаясь к машине, они начали обмениваться впечатлениями от этого визита.

Быков признал, что не смог обнаружить в квартире ничего подозрительного, но это только усиливало его подозрения. Он невольно бросил взгляд на окна квартиры Леонтьева — те равнодушно отражали солнечный свет, не выдавая никаких тайн. Воронова была более сдержанна. Она поправила прядь волос, выбившуюся из причёски под очередным порывом ветра, и окинула взглядом оживлённые улицы: по тротуарам спешили прохожие в демисезонных куртках, кто-то поднимал воротники, кто-то прятал руки в карманах, а дети у сквера запускали воздушного змея, который то взмывал вверх, то опадал под натиском ветра. Где-то вдалеке раздавался мерный гул городского транспорта, смешиваясь с криками чаек, круживших над крышами. По ее мнению, объяснение Леонтьева выглядело вполне логичным. Она размышляла о том, как психика человека порой даёт сбой под грузом ответственности и давления обстоятельств, особенно если личность склонна возводить себя на пьедестал спасителя. В этом свете состояние Державина казалось ей закономерным итогом длительного внутреннего конфликта, а не результатом чьего-то внешнего воздействия. Быков хмыкнул, засунул руки в карманы и зашагал к машине. Его шаги звучали резко и отрывисто на фоне гула города. Воронова последовала за ним, но её походка оставалась ровной и размеренной — она всё ещё мысленно перебирала фрагменты беседы. Тени от зданий ложились чёткими линиями на асфальт, блики солнца играли на стёклах витрин, а город жил своей обычной дневной жизнью — шумный, переменчивый, будто нарочито равнодушный к тайнам, которые скрывались за фасадами его домов.

Высадив Воронову у здания прокуратуры, Быков отправился на неожиданную для него встречу. В глубине уютного кафе, за столиком у окна его ждал Щербин, с которым они не виделись уже пару месяцев. В кафе было немноголюдно. Пара студентов склонилась над ноутбуками у дальней стены, пожилая пара неторопливо пила чай. Бариста методично взбивал молоко для очередного капучино, наполняя помещение приятным ароматом свежемолотых зёрен.

— Здравствуйте, Юрий Артёмович, спасибо, что пришли, — сказал Илья, вставая со стула и протягивая руку.

— Привет, — пожимая руку, сказал Быков. — Давненько не виделись. Как у тебя дела? — добродушно спросил мужчина, опускаясь на стул напротив и расстёгивая куртку.

— Да потихоньку, — ответил Щербин. — Служу службу, что тут ещё сказать.

— Как на личном фронте, с девушкой ссориться перестали? — поинтересовался Быков после того, как сделал заказ — официант в чёрном фартуке быстро принёс две чашки дымящегося кофе.

— Да, перестали, — немного смущённо сказал Щербин. — Мы расстались.

— Извини, — сказал мужчина, чувствуя неловкость и невольно отводя взгляд к окну.

— Да нечего, — махнув рукой, сказал Щербин, стараясь придать голосу лёгкость. — Вы ведь тоже недавно развелись, теперь мы два одиноких волка, — пошутил он, но, увидев, как напряглись скулы Быкова и как потемнел его взгляд, понял, что лучше бы этого не говорил.

— Откуда ты знаешь? — строго спросил Быков.

— Ну, как любят говорить в столице, Петрополь — это большая деревня, а в деревне слухи распространяются быстро, — попытался сгладить ситуацию Илья, слегка покраснев.

— Даже слишком быстро, — сказал Быков и, взяв кружку, из которой доносился горячий пар, сделал глоток кофе.

— Извините, Юрий Артёмович, я не хотел лезть в вашу личную жизнь, — поспешно добавил Щербин.

— Проехали, — спокойно сказал майор, ставя кружку на блюдце с едва слышным стуком. — Я не хотел лезть в твои дела, а ты не хотел лезть в мои. Думаю, светскую часть нашей встречи можно закончить, перейдём к делу. Зачем позвонил?

— Видите ли, — аккуратно начал Щербин, бросив взгляд на соседние столики, — я сейчас веду неофициальное расследование.

— Неофициальное расследование, — перебил его Быков, и его глаза сузились, а на лбу прорезалась вертикальная морщинка. — Обычно эта фраза означает, что ты ввязываешься в крупные неприятности. По своему опыту знаю, — добавил он, и в его тоне прозвучала искренняя тревога за собеседника.

Щербин промолчал.

— Не расскажешь поподробнее о своём неофициальном расследовании? — произнёс Быков после тяжёлого вздоха.

— Ладно, — согласился Щербин. — На днях вы с Ворониной ужинали в ресторане. Помните, Вы передали патрульным чёрный ингалятор?

— Помню, — внимательно слушая, сказал Быков, и его взгляд стал острым, цепким.

— Так вот, за недавнее время в городе произошли десятки инцидентов, в которых фигурируют такие же ингаляторы. Чёрные, с выгравированным золотым глазом на корпусе.

— Что думаешь? — спросил Быков, искренне желая послушать, как размышляет молодой сотрудник.

— Это новинка наркорынка, — сказал Щербин. — Небольшие дозы вызывают мощнейшую эйфорию, но вот если переборщить… Люди начинают испытывать животный страх, перестают себя контролировать: хватаются за ножи, прыгают с окон, попадают под машины и прочее. Их поведение становится хаотичным, непредсказуемым, будто они видят то, чего нет.

— Я понимаю, о чём ты, — задумчиво произнёс Быков, вспоминая недавние события в ресторане. — Повар, порезавший своего коллегу, выглядел как человек, который сделал это не от обиды или злости, а из-за страха. Когда я его связал, он нёс какой-то бред — бормотал про тени, которые за ним охотятся.

— Я собираю все такие случаи, чтобы потом объединить их в одно дело, — сказал Щербин.

— Чем могу помочь?

— Рад, что вы спросили, — оживился Щербин, обрадовавшись, что старший коллега готов подсобить ему. — У нас есть кое-какие мысли…

— У нас? — мгновенно зацепился Быков, и его поза стала напряжённой, взгляд — пронзительным. — Ты ведёшь это неофициальное расследование не один? — спросил он напряжённо.

— Я хотел сказать… — начал было оправдываться Щербин, но осёкся. Ему не хотелось обманывать Быкова, да и вряд ли у него это получилось бы. Поэтому он решил рассказать правду.

— Недавно со мной связался Волкодав. Он хочет ударить по наркобизнесу. Он попросил помочь ему в этом, — сказал капитан, перейдя на полушёпот и приблизившись к собеседнику.

— Волкодав?! — громко произнёс Быков, и чашка в его руке чуть не дрогнула. — Интересный у тебя напарник, ничего не скажешь, — уже тише дополнил он, и в его тоне прозвучала смесь скепсиса и тревоги.

— Какой есть, — твёрдо произнёс Щербин, выпрямив спину. — Один я не смогу дать бой наркотикам, а начальство, структуры пока бездействуют. Эти дела, о которых я говорил, их либо закрыли, либо готовятся закрыть. Никто даже не обратил внимания на эти ингаляторы — будто всё происходящее не стоит их драгоценного времени.

— Такими делами должна заниматься система, — высказался Быков, и его голос прозвучал почти официально.

— Арестом криминальных авторитетов тоже, — сказал Щербин спокойно, стараясь, чтобы это не звучало как упрёк или претензия. — Но мы живём не в идеальном мире. Боюсь, пока число таких случаев не возрастёт кратно, система не заработает — она слишком медлительна.

— Просто будь аккуратней с этим парнем, — не ввязываясь в спор, сказал Быков. — Не забывай, что он действует вне закона.

— Пока его действия приводят к тому, что улицы нашего города становятся безопасней, я готов закрыть на это глаза, — сказал Щербин, и в его голосе прозвучала непоколебимая убеждённость.

— А когда его действия приведут к обратному эффекту, что будешь делать тогда? — резко спросил Быков.

Этот вопрос сбил Илью с толку, и он не смог сформулировать ответ — его губы на мгновение замерли, а взгляд растерянно скользнул по столу, словно ища опору.

— Так чем могу помочь? — немного смягчившись, спросил ещё раз Быков.

— Мы собираем информацию по Дионису, то есть по…

— Я знаю, кто носит это прозвище, — остановил капитана Быков, слегка приподняв ладонь.

— Кое-что узнать я смог, но, боюсь, этого будет маловато. Я подумал, вы поможете мне. Вы служите дольше меня, опыта у вас вагон и маленькая тележка, вы отлично знаете улицы нашего города, вы знаете, где, у кого и что можно спросить. Если честно, вы отличный кандидат на роль Волкодава, — выпалил Щербин с горячностью.

— Что?! — поперхнувшись, произнёс Быков, и его брови взлетели вверх.

— Ну а что? Если бы не усы, я бы точно подумал, что вы — это он, — добавил Щербин.

— Давай вернёмся к делу, — сказал Быков, не желая развивать эту тему. — Значит, ты хочешь, чтобы я помог собрать тебе информацию.

— Да, — с надеждой сказал Щербин.

— И что вы сделаете с этой информацией? Причём, спрашивая это, меня в первую очередь интересует твой напарник, — спросил Быков.

— Ударим по складам, логистике, местам производства, и в конце, я надеюсь, произведём серию арестов. Вы же понимаете, что, засадив Диониса, мы нанесём сокрушительный удар по наркобизнесу, — эмоционально, с горящими глазами сказал Щербин. — Это будет не просто арест — это обрушит целую систему: поставки, хранение, производство, распространение. Всё пойдёт под откос.

Быков молчал, ведя внутренний диалог. Мысли вихрем крутились в его голове: если бы Щербин работал один, Быков помог бы ему, не задумываясь, но капитан работает с Волкодавом, а к нему у майора, даже несмотря на помощь в аресте Державина, было не самое лучшее мнение. Волкодав был непредсказуем, опасен, действовал по собственным правилам, не считаясь с законом. С другой стороны, Илья прав: арест Диониса нанесёт мощный удар по наркобизнесу. Разработка операций подобных масштабов требует от правоохранителей огромных ресурсов, в том числе и временных, но главное — на это нужна воля больших чинов, а вот с этим всегда возникают проблемы. Пусть и с огромным нежеланием вновь передавать правосудие в руки Волкодава, Быков согласился помочь. Илья искренне поблагодарил его за это, и они договорились встретиться через пару дней — на том же месте, в то же время.

***

Андрей буквально стал тенью Кулишера. Он проводил с ним практически всё время. Днём они вместе работали в фонде. Борзов бегал из одного кабинета в другой, с первого этажа на третий, перемещая различные бумаги по всему зданию. Эта работа не то чтобы ему нравилась. Он не видел в ней ни вызова, ни смысла, лишь бесконечную череду мелких поручений, которые, как ему казалось, ни на что не влияли. Но тем не менее он продолжал ее выполнять, стискивая зубы и пряча раздражение за маской покорности, с нетерпением ожидая наступления вечера.

После смены в фонде работа не заканчивалась. Как только двери фонда закрывались на замок, Саша с Андреем сразу направлялись во второй «офис». Юноша, к удивлению, оказался на редкость способным учеником: его тело отзывалось на команды с пугающей быстротой, а движения, поначалу угловатые и неловкие, обретали чёткость и силу. Он быстро осваивал приёмы, которые ему показывал Кулишер. С каждым занятием Борзов становился лучше как боец, но ему всё ещё не хватало выдержки, не хватало более стратегического взгляда на поле битвы, умения видеть пространство вокруг — слепые зоны, точки давления, траектории отхода и атаки. Саша стремился сделать из него не громилу, который просто машет кулаками, слепо полагаясь, а умного бойца, способного взвешивать свои действия, читать и анализировать движения противника. Конечно, обучить всему этому за такой срок было невозможно. Для этого требовалось куда больше времени на тренировки, долгие часы монотонной отработки одних и тех же движений до полного растворения усталости в автоматизме. А самое главное — практика не в тепличных условиях зала, а в реальном бою. И от этой мысли Саше становилось некомфортно. Он надеялся отложить этот шаг, спрятать Андрея за стенами убежища еще на какое-то время.

Каждый раз, когда Саша облачался в костюм, Андрей с трепетом ожидал, что тот позовёт его с собой, разделит с ним эту опасную грань между светом и тенью. Но раз за разом этого не происходило, и в глазах Андрея вспыхивало короткое, горькое разочарование, тут же подавляемое усилием воли. Терпение юноши источалось с каждым немым отказом.

***

Костя вёл трудные и напряжённые переговоры с китайской делегацией. Дабы расположить к себе гостей с Востока, он решил пригласить главу делегации к себе домой на ужин, в надежде, что неформальная обстановка поможет растопить лёд. Брагин стоял на просторной кухне, закутанный в фартук, чтобы не замарать белоснежную рубашку. Острым ножом он нарезал овощи, а затем аккуратно выкладывал их на тонкие рисовые блинчики и скрупулёзно скручивал роллы. Рядом стоял Саша и рассказывал ему о недавних событиях: о том, как он раскрыл свой секрет перед Никитой и сделал его частью своей миссии.

Аркадий Арсеньевич выслушивал рассказ молча, сфокусировавшись на закрутке роллов — его движения были отточенными, почти медитативными, будто этот процесс помогал ему упорядочить мысли. Даже когда Саша закончил свой монолог, мужчина ничего не сказал, а лишь тяжело вздохнул.

— И это всё? — удивлённый такой скупой реакцией, спросил Саша.

— А что ты хочешь от меня услышать? — спокойно ответил мужчина, не отрываясь от своего занятия. — Ты принял решение, совершил поступок, назад уже ничего не вернёшь.

— Ты считаешь, я совершил ошибку?

— Уже не важно, что я считаю, — ответил мужчина, наконец подняв глаза на воспитанника. Его взгляд был спокойным, но в глубине таилась тревога.

— И всё же, судя по твоему лицу, ты так считаешь, — расстроившись, сказал Саша, отводя взгляд к окну.

— Просто я не совсем понимаю логику твоего поступка, — произнёс Брагин. — Ты хотел нести свой крест в гордом одиночестве, а тут раз — и берёшь под крыло паренька, которого знаешь всего ничего. Да не просто берёшь под крыло, но и раскрываешь свою личность.

— В моменте мне показалось это приемлемым вариантом, — тихо ответил Саша, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Ну, фарш назад не прокрутишь, — смягчившись, сказал Брагин, чувствуя, что Кулишеру нужна поддержка, а не упрёки. — Теперь тебе только остаётся двигаться дальше, и будет что будет.

— Дашь пару советов, как быть с трудными юношами? — бодро произнёс Саша, чувствуя, что его воспитатель не осуждает его поступок, а просто переживает.

— Не думаю, что в этом вопросе я хороший советчик, — сказал мужчина, слегка улыбнувшись. — Один трудный юноша, которого я воспитывал, покинул дом и десять лет скитался по миру.

Саша промолчал, не зная, что ответить на это замечание — в словах Брагина прозвучала такая глубокая, затаённая боль, что ему стало неловко.

— Но всё же один совет дать могу, — видя, что своими словами немного выбил из колеи своего воспитанника, сказал Брагин. — Найди баланс в общении с ним. Будь строг, но не слишком — он должен видеть в тебе человека, которому можно доверять, а не деспотичного тирана. Но в то же время он должен уважать тебя, чувствовать твой авторитет.

— И как этого добиться? — поинтересовался Саша.

— Только методом проб и ошибок. Просто будь с ним честен настолько, насколько это возможно.

В этот момент на кухню вошёл Андрей с бутылкой вина в руке — его чёрный костюм идеально сидел на стройной фигуре, белоснежная рубашка контрастировала с алым платком-паше. Юноша оглядел кухню, задержав взгляд на стопке аккуратно скрученных роллов, и слегка усмехнулся.

— Вы не думали винную лавку открыть? Можно было бы неплохо заработать, учитывая количество бутылок, — сказал юноша, в его голосе звучала лёгкая игривость. — Это подойдёт? — протягивая бутылку Брагину, спросил он.

— Да, хороший выбор, — похвалил его мужчина, взглянув на этикетку.

— Слушай, я, если честно, не очень понимаю, зачем я здесь? — поправляя лацкан пиджака, обратился он к Саше, и в его глазах мелькнуло искреннее недоумение.

— Всё просто, я хочу присматривать за тобой, — честно ответил Кулишер.

— А как же доверие?

— Доверяй, но проверяй, — ответил Саша с лёгкой улыбкой. — К тому же тебе нужно проветриться. А то ты не видишь ничего, кроме фонда и убежища.

— Кто бы говорил, — подметил Брагин с отцовской заботой, переводя взгляд с одного на другого.

— Я… — хотел было что‑то возразить Саша, как вдруг его «рабочий» телефон зазвонил. — Мне нужно ответить, — сказал он и отошёл в коридор.

— Перестань поправлять костюм, он на тебе отлично сидит, — мягко сказал Брагин, посмотрев на юношу с теплотой.

— Да я просто не привык к такой одежде. В последний раз костюм надевал классе в девятом, — признался Андрей.

— Саша тоже не любитель костюмов, — вздохнув, произнёс Брагин, понимая, что у этих двоих действительно есть общее.

— Ну не сказал бы, — усмехнулся Андрей. — Есть один костюм, в который он каждый вечер наряжается, — проговорил юноша и тут же замолк. Его глаза нервозно забегали, ладони вспотели, а в горле пересохло. — Вы же в курсе его «хобби»? — уточнил он, понизив голос.

— В курсе, — спокойно сказал Брагин.

— Фух, — выдохнул Борзов, чувствуя, как спадает груз с плеч. — А как вы узнали?

— А Саша не рассказал?

— Нет, да я и не спрашивал, кто в курсе его секрета.

— Лучше тебе спросить у него, — сказал Брагин, откладывая нож в сторону, и опёрся на стол. — И можешь обращаться ко мне на «ты». Обращение на «вы» напоминает мне о моём возрасте.

— Да бросьте, вы настоящий бодряк, — весело произнёс Андрей, и его улыбка стала шире.

— Да, бодряк, — сказал Брагин и почувствовал, как его ноги становятся ватными — внезапная слабость накатила волной, словно из него выкачали все силы. Он попытался сильней схватиться за стол, но руки не слушались, и он начал заваливаться.

Андрей мгновенно подхватил мужчину и усадил его на стул — движения юноши были быстрыми, чёткими, будто он не раз оказывался в подобных ситуациях.

— Всё нормально? — протягивая стакан с водой, спросил юноша, его голос звучал тревожно.

— Да, да, всё отлично, — взяв стакан, пролепетал мужчина, пытаясь улыбнуться.

— Точно? — уточнил Андрей, видя, как дрожит рука мужчины.

— Да, просто весь день стою у плиты, жара тут, — отшутился мужчина, отодвинув стакан и сжав руку в кулак, стараясь вернуть контроль над телом.

— Вы в курсе, что существует доставка? Можно заказать любые блюда, — не унимался Андрей.

— Домашнее всегда вкусней, — сказал Брагин, переводя дыхание. — Да и нужно же мне чем‑то заниматься.

— Может, позвать Сашу? — предложил Андрей, переживая за Брагина.

— Нет! — резко и строго произнёс мужчина. — Сашу звать не нужно, и рассказывать ему об этом тоже, — смотря стальным взглядом на юношу, дополнил Брагин. — У него и так много забот.

— Ну ладно, — отступил Андрей.

В этот момент почти одновременно на кухню зашли Саша и Костя.

— Всё нормально? — произнесли они синхронно, устремив свой взгляд на Брагина.

— Всё отлично! — бойко произнёс тот. — Китайцы едут?

— Едут, — ответил Костя. — Кажется, мы не знакомы? — переводя взгляд на Андрея, сказал он, слегка наклонив голову и изучая юношу с вежливым любопытством.

— Это Андрей, мой… протеже, — сказал Саша, подбирая наиболее подходящее определение для их непростых отношений.

— Решил заняться выращиванием трудовых кадров? Это правильно, — сказал Костя, посмотрев на брата. — Очень приятно познакомиться, — протянув юноше руку, радушно сказал он.

— Мне тоже, — ответил Борзов и пожал руку, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя в глубине души он ощущал себя не в своей тарелке среди этих взрослых, уверенных в себе людей.

— Запах великолепный, — втягивая ароматы блюд, отметил Чернов, прикрыв на мгновение глаза в наслаждении.

— Спасибо, — сказал Брагин, вставая с усилием, которое он попытался скрыть за плавностью движения. Андрей в этот момент подошёл к нему поближе, незаметно оценивая его состояние и готовый в любой момент поддержать. — На скольких людей сервировать стол?

— На семерых. Нас четверо, глава китайской делегации с помощницей и… Варя, — последнее имя Костя произнёс с некоторым волнением и трепетом, а взгляд на мгновение стал мягче, мечтательнее.

— Варя? — повторил Саша.

— Дочь Анны Денисовны, — уточнил Костя.

— Значит, главная бизнес-пара Петрополя снова вместе, — по-братски подтрунивал Саша, подмигивая.

— Давай без этих твоих замечаний, — развязывая галстук, сказал Костя, но в его тоне не было настоящей строгости. — Я в душ, нужно немного освежиться перед ужином.

— Я пока займусь сервировкой, — сказал Брагин.

— Я помогу, — тут же произнёс Андрей, шагнув вперёд и беря несколько тарелок.

— Спасибо, — после недолгого молчания сказал Брагин, бросив на юношу благодарный взгляд.

Оставшись наедине, братья обменялись новостями — их разговор потёк плавно, как река, то ускоряясь, то замедляясь: Костя рассказывал о бизнес-переговорах, а Саша — о делах в фонде.

— Ладно, я пошёл, — сказал Чернов, довольный беседой. — Скоро вернусь.

— Прихорошись перед приходом Вари, — не удержался Саша.

— Не начинай, — сказал Костя, уже стоя в дверях и оборачиваясь через плечо. — Слушай, я знаю, ты не любитель ужинов, да и дел у тебя много, я ценю, что ты пришёл, — искренне произнёс Костя.

— Не за что, братишка, но не привыкай, — тепло сказал Саша. — Я не собираюсь ужинать со всеми твоими партнёрами, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Через полчаса к дому подъехал матово-чёрный седан немецкого производства — его массивный силуэт плавно скользнул по подъездной аллее, а колёса бесшумно проехали по гравию, оставляя едва заметные следы. Водитель в хорошем костюме вышел из машины и открыл пассажирскую дверь. Из салона вышла молодая женщина в длинном вечернем платье изумрудного цвета: приталенный верх подчёркивал линию плеч, а глубокий V-образный вырез придавал образу смелость. Ткань высочайшего качества мягко струилась при каждом шаге. Она осмотрела участок и подняла взгляд на дом, они с матерью были частыми гостями в доме Черновых, и сейчас Варя на мгновение замерла, словно вспоминая давние визиты, когда она была ещё подростком. Саша был первым, кто встретил гостью.

— Привет, — мягко сказал он, слегка склонив голову и протягивая руку в приветственном жесте.

— Здравствуйте, — широко улыбаясь, сказала Варя, разглядывая этого знакомого незнакомца. Её глаза скользили по его лицу, отмечая перемены.

— А я думал, Варвара Разумовская таким взглядом может смотреть только на учебник по экономике, — подтрунивая, сказал Саша.

— Извини, — немного смутившись, сказала Варя, отводя взгляд на мгновение, а затем снова встречаясь с ним глазами. — Просто ты очень сильно изменился.

— Мне все так говорят, — сказал парень, чуть пожав плечами. — Кстати, отлично выглядишь.

— Спасибо, — сделав лёгкий поклон, сказала Варя, и её губы дрогнули в благодарной улыбке. — Ты тоже выглядишь неплохо для человека, который десять лет скитался по миру.

— Не один я покинул отчий дом. Как учёба и жизнь в Америке?

— Это был… очень насыщенный период моей жизни, — задумчиво произнесла она, подбирая слова так, чтобы передать и восторг открытий, и тяжесть одиночества, и радость достижений.

— Почему ты вернулась? Многие отдали бы душу, чтобы осесть там.

— Соскучилась по русским берёзкам, — кокетливо ответила Варя, чуть приподняв подбородок и бросив на него лукавый взгляд. — А ты? Что заставило тебя вернуться?

— Так сложились обстоятельства, — коротко ответил Саша.

— Саша Кулишер, скрытен как всегда, — сказала Разумовская младшая, слегка наклоняясь вперёд. — Возвращение было волнительным?

— И волнительным тоже, — с тенью горечи произнёс Кулишер, и на мгновение его взгляд потускнел, уносясь куда‑то далеко.

— Я сочувствую тебе по поводу Ксюши, ужасная трагедия, — мгновенно поняв, в чём дело, и положив руку на его плечо, сказала Варя. Её голос был тихим и полным сочувствия.

— Все считают своим долгом сказать мне это, — немного грубо сказал Саша и тут же исправился, встретившись с её понимающим взглядом. — Извини, я не хотел так реагировать.

— Всё нормально, — без обиды в голосе сказала Варя. — Понимаю, что эта тема для тебя болезненна, учитывая ваши отношения.

— Наши отношения?

— Вы были главной парочкой в школе, — напомнила она с мягкой улыбкой, в которой читалась ностальгия.

— Сразу после тебя и Кости, — возвращая в голос лёгкость, весело сказал Саша, и в его глазах мелькнула искорка прежнего озорства.

Они прошли в гостиную — просторная комната с высокими потолками, камином и большими окнами, за которыми уже сгущались сумерки. Они расположились на большом диване, обитом бархатом глубокого синего цвета. Из столовой доносились голоса Аркадия Арсеньевича и Андрея вперемешку со звоном посуды, приглушённым расстоянием.

— Значит, вы с Костей работаете вместе? — спросил Саша.

— Да, я временно исполняющий обязанности финансового директора, — рассказала Варя.

— Уверен, что это слово «временно» лишь временно, — сказал Саша.

— Надеюсь, — скромничая, сказала Варя, чуть опустив ресницы. — А ты у нас в филантропы подался?

— Ну, это слишком громко сказано. Я лишь пытаюсь немного помочь жителям города, — ответил Саша, отводя взгляд к окну.

— Саша Кулишер, скромен и благороден, как всегда, — кокетливо сказала Варя, и её улыбка стала шире, а глаза заблестели в свете лампы.

В этот момент в гостиную зашёл Костя в тёмно‑синем костюме — ткань отливала глубоким сапфировым оттенком при движении, а верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута, делая его внешний вид менее строгим и формальным, придавая облику непринуждённость. Он остановился в дверном проёме, наблюдая за тем, как брат и Варя общаются, и на его лице проступила лёгкая улыбка.

— В школе вы были не в восторге от общества друг друга, — сказал он, чуть прищурившись, вспоминая давние стычки.

— Всё меняется, — ответила Варя, поворачиваясь к Косте и одаривая его тёплой улыбкой. — Как там наши партнёры?

— Я только разговаривал с помощницей Вэй Ванга, они будут с минуты на минуту, — ответил Костя, проверяя наручные часы.

— Тогда я посмотрю, как там дела у Аркадия Арсеньевича и Андрея, может, им нужна помощь, — желая деликатно оставить Костю и Разумовскую наедине, сказал Саша и поднялся с дивана, бросив на брата хитрый взгляд.

— Андрея? — спросила Варя, слегка нахмурившись.

— Мой личный ассистент, — спешно пояснил Саша и покинул гостиную, его шаги затихли в коридоре.

— Личный ассистент? — удивилась Варя, провожая его взглядом. — А он действительно сильно изменился.

— Ты даже не представляешь, насколько, — посмеиваясь, сказал Костя.

Через десять минут Брагин встретил и проводил в столовую главу китайской делегации и его помощницу. Вэй был одет в костюм в полоску, без галстука. Его осанка была прямой, а взгляд — внимательным. Помощница была одета в длинное красное платье с золотыми узорами, которые мерцали при каждом движении; её чёрные волосы были убраны в аккуратный пучок, открывая изящную линию шеи, а в ушах поблёскивали тонкие серьги‑капли.

— Добро пожаловать, — дружелюбно сказал Костя на китайском, протягивая руку. — Спасибо, что приняли приглашение.

— Спасибо, что пригласили, — ответил мужчина с лёгкой улыбкой, отвечая на рукопожатие.

— Это Аркадий Арсеньевич, мой воспитатель, — продолжил Костя, указывая на Брагина, который слегка склонил голову в знак приветствия. — Мой брат Александр, его протеже Андрей, — представил он остальных. — Ну а с Варварой вы уже знакомы.

Когда Саша увидел помощницу Ванга, он застыл на месте. Он уже видел это лицо — воплощая азиатскую красоту: высокие скулы, тонкий нос, линию подбородка, выточенную с безупречной точностью. Её карие глаза смотрели на Кулишера глубоким, проницательным и в то же время озорливым взглядом, а губы средней полноты с чётким контуром сложились в еле заметную улыбку.

— Саша, всё хорошо? — аккуратно спросил Костя, незаметно указывая брату взглядом на протянутую к нему руку гостьи.

— Да, да, всё хорошо, — придавая своему лицу беззаботный вид, сказал Саша и пожал руку девушки. Несмотря на то, что её рука была тонкой, а кожа нежной, почти шёлковой на ощупь, рукопожатие у неё было довольно крепким.

— Ван Чжаоцзюнь, — мягко представилась женщина, её голос звучал мелодично. — Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — коротко ответил Саша.

— О, от такой красоты действительно можно оцепенеть, — подшучивая, тихо сказал Андрей, обращаясь к Брагину.

— Вы тоже говорите по‑китайски? — живо спросил Ванг, заинтересованно приподняв бровь.

— Я какое‑то время жил в Китае, — пояснил Саша, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось от странного предчувствия.

После обмена приветствий все прошли за стол, на котором расположились блюда китайской национальной кухни — ароматные, красочные, искусно сервированные: димсамы с полупрозрачной оболочкой, утка по‑пекински с хрустящей корочкой, лапша с морепродуктами, овощи в кисло‑сладком соусе. Гости, узнав, что все блюда были приготовлены Брагиным, а не приглашённым поваром из Поднебесной, отнеслись к еде скептически — на лицах промелькнуло недоверие, едва уловимый скепсис. Но как только они попробовали её, их выражения сменились искренним восхищением, и они разразились потоком комплиментов в адрес Аркадия Арсеньевича, нахваливая баланс вкусов, точность приготовления и глубину аромата. 

Костя и Варя оживлённо беседовали с Вангом — их голоса переплетались в ровном ритме дипломатического диалога, перемежаемого вежливыми смешками. Ван Чжаоцзюнь делала редкие замечания — её реплики были краткими, но точными. Андрей и Брагин сидели чуть поодаль и тихо что‑то обсуждали — их разговор шёл почти шёпотом, а взгляды время от времени скользили по остальным, отмечая детали. Саша же был самым тихим на ужине. Его взгляд буквально не отлипал от китаянки в красном платье. Она же, в свою очередь, наоборот, старалась особо не смотреть на него, лишь изредка бросая короткие взгляды.

— Александр, ваш брат сказал, вы возглавляете благотворительный фонд? — спросил Ванг, поворачиваясь к Саше с вежливым интересом.

— Да, занимаюсь, — быстро ответил Саша, с нежеланием переводя свой взгляд на собеседника

— Это очень благородно с вашей стороны, — улыбаясь, произнесла Ван Чжаоцзюнь, и в её улыбке промелькнуло что‑то личное, будто она знала о нём больше, чем другие. — Людей, готовых помочь другим, в наши дни становится всё меньше и меньше.

— Это правда, — с лёгким сожалением сказал Ванг, и его взгляд на мгновение стал задумчивым.

— Саша ещё в школьные годы не мог пройти мимо чужой беды, — включилась в разговор Варя.

— Я так и думала, — сказала Ван Чжаоцзюнь, слегка наклонив голову.

— Мне одному кажется, что тут что‑то не так? — шепнул на ухо Брагину Борзов.

— Нет, — ответил мужчина, незаметно кивая в сторону Саши и китаянки. Он отчётливо замечал, что между ними явно есть некая связь.

Вдруг Ван Чжаоцзюнь закашлялась — звук получился резким, нарушившим плавность беседы. Её взгляд потускнел, а тонкие пальцы скользнули по лбу, слегка массируя виски, будто пытаясь унять внезапную боль.

— Всё хорошо? — участливо спросил Костя.

— Да, извините, — кротко произнесла китаянка. — Организм всё ещё адаптируется к вашему климату.

— Может быть, вам выйти на свежий воздух? — предложила Варя с искренним участием.

— Я провожу, — вызвался Костя, уже поднимаясь из‑за стола.

— Давай я, — сказал Саша, посмотрев на брата и остановив его жестом. — Нехорошо оставлять гостя без компании, — намекая на Ванга, дополнил он, и в его голосе прозвучала скрытая настойчивость.

Отодвинув стул Ван Чжаоцзюнь и подав ей руку, Саша заметил на лице Никиты ухмылку. Он тут же обдал своего воспитанника таким строгим взглядом, что губы юноши тут же выпрямились в ровную линию. Они вышли на крыльцо — потемки уже опустились на город, а на участке включилось освещение.

— Ван Чжаоцзюнь, значит, — произнёс Саша, и его голос прозвучал чуть глуше обычного.

— Конспирация, ты же знаешь, — ответила девушка на русском языке, и в её тоне прозвучала едва уловимая ирония. На её лице не было ни малейшего следа внезапного ухудшения самочувствия — теперь оно выглядело совершенно спокойным, почти бесстрастным, а глаза блестели в свете уличных фонарей с прежней проницательностью.

— Твой русский заметно улучшился, — заметил Саша.

— Спасибо. К сожалению, не могу сказать того же самого про твой китайский, — вдыхая прохладный воздух, сказала китаянка.

— Что привело тебя в Петрополь? — спросил Саша, слегка наклонив голову и стараясь поймать её взгляд.

— Приглядываю за Вангом, — коротко ответила Ван Чжаоцзюнь.

— А если серьёзно? — не веря этим словам, настойчиво спросил Саша.

— Я серьёзно, — сказала Ван Чжаоцзюнь, чуть приподняв подбородок. — За этими топ-менеджерами нужен глаз да глаз. Они порой творят такое, что без присмотра их лучше не оставлять.

— Но это ведь не единственная причина?

— Не единственная, — призналась китаянка после короткой паузы.

— Поделишься подробностями? — тихо спросил Саша, приблизившись на столько, что смог уловить запах её духов.

— Конечно, но не сейчас, — сказала Ван Чжаоцзюнь и, чуть помедлив, протянула записку Кулишеру. Её пальцы на мгновение коснулись его ладони. — Встретимся завтра.

— Почему завтра? — поинтересовался Саша, беря записку.

— Боюсь, если мы простоим на улице ещё хоть минуту, фантазия твоего воспитанника нарисует уж совсем неприличную картину, — подшутила Ван Чжаоцзюнь, и в её глазах вспыхнули озорные искорки.

— Ладно, завтра так завтра, — убирая записку во внутренний карман пиджака, сказал Саша. — Может, хоть какие-то подробности расскажешь? В прошлый раз, соглашаясь с тобой встретиться, я ввязался в разборки с одной из крупнейших триад. Что будет в этот раз?

— Терпение, Саша, — мягко произнесла Ван Чжаоцзюнь. — Завтра всё узнаешь. — Она развернулась в сторону входа в дом — её силуэт чётко вырисовался на фоне освещённого крыльца, а красное платье на мгновение вспыхнуло в свете фонаря, словно сигнальный огонь.

***

Когда гости из Поднебесной отправились в гостиницу, Андрей остался помочь Брагину с уборкой, а Саша же отправился на встречу с Щербиным для обмена информацией. В просторной кухне, наполненной приглушённым светом, Борзов и Аркадий Арсеньевич разговорились во время уборки. Мужчина, протирая старинную фарфоровую чашку, рассказал несколько забавных историй из прошлого своего воспитанника. Андрей, моя посуду, в свою очередь, поделился фрагментами своего прошлого — голос его звучал ровно, но в уголках глаз затаилась едва уловимая грусть. Когда юноша рассказал о своей матери и о том, что с ней произошло, Брагин высказал ему свои соболезнования — коротко и сдержанно, без фанатизма, понимая, что Андрей не из тех людей, которые любят, когда их жалеют. Не обошли они стороной и миссию Саши. Борзов, воодушевлённый и полный юношеского задора, рвался в бой и с горящими глазами говорил, что ему уже не терпится выйти на улицы города, броситься в гущу событий. Брагин же, аккуратно складывая скатерть, старался мягко остудить пылкую голову юноши. Он не повышал голоса, но каждое его слово звучало весомо: он указал, что занятие Саши крайне опасно и к нему нельзя относиться чересчур легкомысленно, что это не забава, а высокая миссия. Когда вся домашняя работа была закончена, юноша, вытирая руки о полотенце, спросил, не отвезёт ли Брагин его на базу. Аркадий Арсеньевич, пусть и чувствовал непривычную для него усталость, всё же согласился.

Саша вернулся со встречи, присутствие Борзова его искренне удивило. Он замер на пороге, на мгновение застыв в нерешительности, а затем, стряхнув с себя остатки уличного холода, решительно направился вглубь помещения.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, снимая маску. Его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал.

— Да решил разогнать жирок после плотного ужина, — вытирая пот со лба и слегка улыбаясь, сказал юноша.

— Не переусердствуй, — сказал Саша, садясь в кресло и вставляя флешку в специальный разъём. — Тренировки важны, но отдыхом пренебрегать тоже не стоит.

— Вау, кто бы говорил, — усмехаясь и подходя ближе, сказал Андрей. — Что смотришь?

— Всё, что у нас есть на Лестюхина, — сказал Саша, и ему стало неловко из-за непривычки обсуждать с кем-то такие вещи.

— Отлично! Теперь мы можем действовать, — оживившись, произнёс Андрей.

— Не мы, а я, — твёрдо поправил его Саша.

— Но… — начал было Андрей.

— Никаких «но», — резко перебил его Кулишер.

— Послушай, — вспыхнув, сказал Борзов, и его голос задрожал от сдерживаемых эмоций. — Меня такой расклад не устраивает.

— Мне всё равно, — холодно ответил Саша, и в его взгляде промелькнуло что-то жёсткое, непреклонное. — Решение принимаю я, и пока я не буду уверен в твоей подготовке, на улицу ты не выйдешь.

— Я могу выйти на улицу в любую секунду, — горячо произнёс Андрей, его лицо покраснело от напряжения, а вены на шее вздулись.

— Ради чего? Снова избивать мелких дилеров?

— Я хотя бы буду что-то делать, а не сидеть сложа руки, — сжав кулаки, прорычал Андрей. — Я не могу больше так! У меня голова идёт кругом, я чувствую, что если продолжу бездельничать, то просто рехнусь.

— Лучше рехнуться, чем умереть от шальной пули или ножа, — твёрдо сказал Саша.

— Лучше для кого, для тебя или меня? — ядовито сказал Андрей.

— Что ты имеешь в виду? — наконец обратив должное внимание на юношу, спросил Саша.

— Ты раскрыл свой секрет, решил сделать меня частью… всего этого, — эмоционируя и размахивая руками, говорил юноша, его голос дрожал от нахлынувших чувств. — При этом не хочешь брать меня с собой на улицу. А знаешь почему? Потому что ты боишься, боишься, что если со мной что-то произойдёт, то этот груз ляжет на твои плечи. А знаешь что? Ты мне не нужен, я пойду и займусь делом прямо сейчас, — дойдя до точки кипения, бросил он и резко развернулся к выходу.

— Стой! — властно приказал ему Саша, но юноша не послушался. — Ты никуда не пойдёшь, — резко встав с места и схватив его за руку, рыкнул он.

Поддавшись гневу, Андрей резко развернулся и попытался ударить Сашу правым кроссом, разумеется, тот без проблем ушёл от удара, отпустив при этом руку юноши. Взбесившись ещё больше из-за неудачной атаки, Борзов бросился вперёд, беспорядочно нанося удары — они сыпались один за другим, но их эффективность была нулевой. Саша легко уклонялся, парировал, оставаясь спокойным и собранным. В какой-то момент Саша схватил его за рукав, резко развернул и бросил через бедро, затем он насел на него, обездвижив. Андрей брыкался, как волчонок, который попался в руки охотника, но все усилия были тщетны — Кулишер был для него неподвижной плитой. Саша старался не оказывать на него слишком большого давления, не причинял ему боль, просто ждал, пока тот выдохнется и успокоится.

— Встань с меня, — запыхавшись, сказал Андрей.

— Ты пришёл в себя? — спросил Саша, слегка наклонив голову и вглядываясь в лицо юноши.

— Да-да, пришёл, — тихо произнёс Андрей.

Саша ослабил хватку и медленно отпустил юношу.

— Хорошо, — сказал он и сделал шаг назад, слегка отступив и давая Андрею пространство. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался внимательным, цепким, готовым отреагировать на любое резкое движение.

Борзов не спешил вставать, а вместо этого сел на пол, упираясь ладонями в холодный пол, и попытался вернуть дыхание в норму. Сейчас разница между ним и Кулишером была чётко видна. Пока Андрей пытался прийти в себя, жадно глотая воздух, Саша дышал ровно, его лицо было спокойным, а осанка — прямой и уверенной. Всё говорило о том, что эта стычка не потребовала от него ни малейшего усилия. Внутри Никиты зародилось странное чувство: с одной стороны, его бесила собственная слабость по сравнению с Кулишером, раздражение жгло изнутри, заставляя сжимать зубы. С другой стороны, ему отчаянно захотелось достигнуть того же уровня, доказать себе и Саше, что он способен на большее.

— Держи, — сказал Саша, протягивая юноше бутылку с водой.

Взяв её молча, парень сделал три больших глотка, и прохладная вода приятно освежила пересохшее горло. Почувствовав, что усталость немного отступила, он встал, слегка покачнувшись, но тут же выпрямился, стараясь выглядеть увереннее.

— Послушай, — начал Саша, и его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала нотка серьёзности. — Я понимаю, что ты жаждешь действий, — он сделал паузу, на мгновение опустив взгляд, готовясь произнести что‑то не очень приятное для себя. — Возможно, ты прав, когда сказал, что я просто боюсь брать тебя с собой.

— Но ведь это моё решение, — смягчившись, сказал Андрей, и в его голосе прозвучала искренность. — Я сам согласился присоединиться к тебе.

— Это не совсем так работает, — твёрдо произнёс Саша. — Я поставил тебя в такое положение, заставил тебя принимать решение, а значит, я всё равно несу за это ответственность.

— Но ты же понимаешь, что нам рано или поздно придётся сделать этот шаг? — настойчиво произнёс Андрей, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Понимаю, — согласился Саша. — Но сперва я тебе кое-что покажу, — он снял с себя перчатки и верх костюма, обнажая торс. — Этот шрам я получил, когда занялся всем этим, когда стал Волкодавом, — Саша пальцем указал на затянувшийся, побелевший шрам, оставленный Акеллой. — Я слишком увлёкся, потерял осторожность, и мой противник воспользовался этим. Если бы не Аркадий Арсеньевич, который решил проследить за мной в ту ночь, я бы истёк кровью. Я мог заплатить самую высокую цену за свою ошибку, и я не хочу, чтобы это же произошло с тобой.

— Так вот как Аркадий Арсеньевич узнал твой секрет — он спас тебя, — задумчиво произнёс Андрей, внимательно разглядывая шрам.

— Да, — коротко ответил Саша и натянул на себя футболку, скрывая следы прошлого.

— А другие шрамы откуда? — с живым интересом спросил Андрей, его глаза загорелись любопытством.

— Долго рассказывать, — уклончиво ответил Саша, слегка отводя взгляд.

— Ну тогда позволь тоже тебе кое-что показать, — сказал юноша и стянул с себя майку, обнажая бок. — Вот этого красавца мне оставил один дилер, — Борзов показал на шрам у рёбер — тонкий, чуть розоватый след, который ещё не успел полностью побелеть. — У упыря оказался нож в кармане, во время возни на земле я и не заметил, как он меня пырнул.

— Кто тебя зашивал? — спросил Саша.

— Моя бывшая одноклассница учится на врача, — ответил Андрей, слегка замявшись.

— На врача? — недоверчиво переспросил Саша, приподняв бровь.

— Ну ладно, на ветеринара, — признался Андрей, слегка покраснев. — Но это же тоже врач, — поспешно добавил он, пытаясь сохранить серьёзность.

Саша промолчал.

— Это я к тому, что я всё понимаю, — уверенно произнёс юноша, снова надевая майку. — Нас могут ранить, но я готов к этому. Если ты хочешь подержать меня в запасе ещё какое‑то время, я потерплю, только давай не затягивать с этим.

— Договорились, — согласился Саша. — Давай переоденемся и поедем домой.

— А я думал, ты будешь изучать данные, — заметил Андрей.

— Мы их будем изучать, — поправил Саша, — но завтра. Днём у меня встреча с Ван Чжаоцзюнь.

— Ван Чжаоцзюнь? — расплываясь в улыбке, спросил Андрей. — Мы с Аркадием Арсеньевичем сразу поняли, что ты и китаянка знакомы.

— От вашего взгляда ничего не утаить, — шутливо отозвался Саша, слегка качнув головой.

— Не расскажешь, как вы познакомились и зачем тебе с ней встречаться? — не унимался Андрей.

— Давай в другой раз, — мягко ответил Саша.

— Ловлю на слове, — улыбнулся Андрей, и в его улыбке читалась решимость когда‑нибудь всё же выведать эту историю.

***

В Петрополе, где кофейни и кондитерские встречались на каждом шагу, существовало одно заведение, пользовавшееся особой славой благодаря своей богатой истории. Кондитерская, основанная двумя швейцарами, расположилась на углу одной из главных артерий города, Невского проспекта, и набережной реки Мойки, — и со временем превратилась в один из негласных символов Петрополя. В девятнадцатом веке за её столиками нередко сидели известные писатели, журналисты, художники и другие деятели культуры. Именно здесь светоч русской литературы назначил встречу своему секунданту в день роковой дуэли. Саша подошёл ко входу ровно в час, указанный в записке. Буквально через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась Ван Чжаоцзюнь: в её руках покачивался фирменный пакет кондитерской, украшенный витиеватой монограммой, а на лице играла едва заметная улыбка.

— Привет, — произнёс Саша.

— Привет, — отозвалась китаянка, бросив короткий взгляд на наручные часы с перламутровым циферблатом. — В отличие от китайского, пунктуальность ты подтянул, — в её голосе прозвучала лёгкая ирония, смягчённая едва уловимой теплотой.

— Странное место ты выбрала для встречи.

— Почему? — поинтересовалась китаянка.

— Обычно люди вашей профессии выбирают менее людные места, — понизив голос, сказал Саша.

— Люди моей профессии? — с нарочитой наивностью переспросила Ван Чжаоцзюнь, и в её тёмных глазах вспыхнули озорные искорки. — Я не понимаю, о чём ты. Я обычная китайская студентка, обожающая русскую литературу, — она сделала паузу, словно смакуя каждое слово, — приехала в Петрополь, чтобы посетить знаменитые места, вдохнуть воздух, которым дышали великие.

— Как скажешь, — пробормотал Саша. — Надеюсь, ты позвала меня не о литературе разговаривать.

— Конечно нет, — улыбнулась китаянка. — Давай дойдём до сквера, и я тебе всё расскажу.

Они пересекли зелёный мостик, перекинутый через Мойку, затем двинулись дальше по Невскому проспекту. В разгар рабочего дня толпа уже не теснилась на тротуарах, а растекалась редкими ручейками вдоль витрин магазинов и кафе. Когда они достигли сквера, раскинувшегося напротив монументального Казанского собора с его величественными колоннами и золочёными куполами, им без труда удалось отыскать уединённую скамейку в тени деревьев — место, идеально подходящее для разговора, который не должен был стать достоянием чужих ушей.

— Угощайся, — Ван Чжаоцзюнь протянула небольшое пирожное, покрытое глянцевой шоколадной глазурью и украшенное затейливой завитушкой из крема.

— Я не голоден, спасибо, — вежливо отказался Саша. — Мы можем перейти к делу?

— Ладно, ладно, — китаянка уловила нетерпение в его тоне, готовое вот-вот перерасти в раздражение, и отпила кофе из стаканчика. — Год назад в Гуанчжоу стали происходить странные происшествия: жители начали сходить с ума, — её голос стал тише, а взгляд устремился куда-то вдаль, словно она вновь видела картины того кошмара.

— Что значит «сходить с ума»? — Саша подался вперёд.

— То и значит, — Ван Чжаоцзюнь перевела взгляд на него, и в глубине её глаз мелькнуло что-то тревожное. — Они бредили, испытывали различные галлюцинации, некоторые из них проявляли агрессию, бросаясь на близких. Другие, наоборот, впадали в какой-то животный страх, застывая на месте, словно парализованные ужасом.

— И как на это отреагировали местные власти? — спросил Саша.

— Сначала никак, просто игнорировали, — продолжила Ван Чжаоцзюнь. — Но когда таких инцидентов стало слишком много, когда улицы начали наполняться людьми с остекленевшими глазами и бессвязной речью, они сообщили о них в Пекин. Была создана специальная группа, которая должна была установить причину массового психоза.

— И как, удалось?

— Да, — китаянка сделала ещё глоток кофе, и её пальцы слегка дрогнули. — Причиной всему был новый уличный наркотик, его назвали «Глаз».

— «Глаз»? — переспросил Саша.

— Этот наркотик продавался в виде чёрного ингалятора с выгравированным золотым глазом.

Лицо Саши мгновенно изменилось: перед глазами всплыли полицейские отчёты, которые он недавно просматривал, сухие строки о похожих ингаляторах, найденных в карманах задержанных, о всплесках агрессии и необъяснимых самоубийствах. И, со слов Щербина, инцидентов, связанных с ними, в городе не становилось меньше — напротив, они множились, расползаясь по Петрополю, как плесень.

— Меня послали в эту провинцию как опытного сотрудника по борьбе с наркотиками, и я начала своё расследование, — подметив, но не став акцентировать своё внимание на изменившемся лице собеседника, продолжила китаянка.

— Что тебе удалось выяснить? — спросил Саша, ловя каждое слово, а его взгляд, острый и внимательный, не отрывался от лица Ван Чжаоцзюнь.

— К местным торговцам пришёл чужестранец и предложил им новый товар. Удобная форма, мощная эйфория, быстрое привыкание, дешевизна производства — у этого наркотика было много плюсов, которые ослепили алчных дельцов.

— Ты сказала, что поставщиком был иностранец, — Саша нахмурился, — тебе удалось установить его личность?

— Нет, он носил маску, — ответила Ван Чжаоцзюнь.

— Откуда он прибыл?

— Неизвестно. Всё, что мы о нём знаем, — это то, что он носит маску, прозрачный плащ поверх дорогих костюмов и говорит на нескольких языках с едва уловимым акцентом, который невозможно привязать к какой-либо стране.

— Негусто, — подметил Саша.

— Да, — разочарованно согласилась китаянка, опустив взгляд на свои руки.

— Что было дальше?

— Мы думали, что чужак просто хочет заработать денег, — Ван Чжаоцзюнь вздохнула, — но у него были совсем другие планы. Он использовал торговцев, чтобы получить доступ к химикатам и производственным мощностям.

— И что он с ними сделал?

— В очищенном виде его вещество из наркотика превращается в оружие массового поражения, — голос китаянки дрогнул, — незначительные дозы которого приводят к психозу, искажая восприятие, разрывая связи между разумом и действительностью.

Здесь она сделала паузу, неприятные воспоминания накатились на неё кубарем, захлестнули с головой, но она сделала над собой усилие, глубоко вдохнула и продолжила:

— Когда он распылил его, вся провинция погрузилась в хаос: улицы заполнились криками, безумными фигурами, метавшимися вслепую, людьми, которые больше не узнавали ни родных, ни самих себя. Я навряд ли смогу когда-либо забыть увиденное — эти остекленевшие глаза, этот животный страх, застывший на лицах.

Саша взял её за руку — тепло его ладони, твёрдое и надёжное, стало якорем, который помог Ван Чжаоцзюнь вынырнуть из пучины воспоминаний, вернуть себя в настоящее, где над головой было ясное небо.

— Вам удалось его задержать? — спросил он.

— Нет, — со злобой признала китаянка, и в её глазах вспыхнул огонёк бессильной ярости. — Ему удалось воспользоваться паникой на улицах и уйти от нас. Властям удалось взять ситуацию под контроль ценой огромных усилий, нашу группу расформировали и заставили подписать бумагу о неразглашении.

— Которую ты сейчас нарушила, — сказал Саша.

— Ты же не работаешь на китайское правительство? — улыбнувшись, спросила Ван Чжаоцзюнь.

— Не работаю, — шутливо ответил Саша.

— Ну тогда мне нечего опасаться, — аккуратно высвобождая свою руку, сказала китаянка.

— Дай угадаю, ты не смогла смириться с провалом?

— Я начала вести своё собственное, неофициальное расследование, — кивнув, ответила китаянка.

— И как?

— Не поверишь, но подобные случаи были в Германии, Италии, Франции. Их просто скрыли.

— Но от сотрудника китайских спецслужб ничего не скроешь? — Саша усмехнулся.

— Работа у меня такая — всё знать, — Ван Чжаоцзюнь чуть приподняла подбородок. — Последний след ведёт в Петрополь. Около двух месяцев назад в ваш порт зашел корабль, использующийся триадами для перевозки химикатов для создания наркотиков.

— И приблизительно в то же время стали происходить инциденты, похожие на те, с которыми ты столкнулась, — серьёзно сказал Саша, чувствуя, как в груди нарастает тяжёлое предчувствие.

— Вот именно, — укрепила его опасения Ван Чжаоцзюнь. — Однажды ты мне помог, теперь я хочу помочь тебе спасти твой город. И наказать виновника трагедии в Гуанчжоу.

— Но что я могу? Я, в отличие от тебя, не агент спецслужб, — слукавил Саша, стараясь скрыть за небрежным тоном свой секрет.

— Несколько лет в Чжухай ты показал, что ты можешь, — посмотрев на собеседника, сказала Ван Чжаоцзюнь.

— Допустим, я соглашусь тебе помочь, — Саша сделал паузу, — каков у нас план?

— Думаю, этот чужак будет действовать по отработанной схеме, выйдет на местных торговцев, чтобы получить доступ к их ресурсам — к складам, химикатам, лабораториям.

— Можно сказать, нам повезло, — Саша слегка наклонил голову. — В Петрополе только один крупный делец, контролирующий большую часть теневого рынка.

— Хорошая новость, — подхватила китаянка с едва заметным азартом в глазах. — Нам нужно подобраться к нему и заставить рассказать всё, что он знает, — в её голосе зазвучали стальные нотки, выдававшие привычку добиваться своего любой ценой.

— Воу, полегче, — Саша поднял ладонь, успокаивая немного увлёкшуюся собеседницу. — Подобраться, заставить… В отличие от тебя у меня неприкосновенности нет. Я не могу просто так врываться к людям и допрашивать их. Да и ты, я думаю, не хочешь раскрывать свою настоящую профессию.

— И что ты предлагаешь? — Ван Чжаоцзюнь слегка нахмурилась.

— Есть мысль, — задумчиво произнёс Саша.

— Поделишься? — спросила Ван Чжаоцзюнь.

— Обязательно, но чуть позже, — Саша улыбнулся уголком рта.

— Спасибо, что согласился помочь.

— Не за что, — он слегка покачал головой. — Но давай кое-что обсудим, а то я недавно уже вступал в союз, не расставив все точки над i. Опыт научил меня, что неясности потом оборачиваются проблемами.

— Я слушаю.

— Если нам удастся поймать твоего химика — Саша произнёс это медленно, чётко выделяя каждое слово, — мы отдадим его в руки правоохранительных органов. Мы не будем учинять самосуд, несмотря на всё то, что он сделал у тебя на родине.

— Если ты сможешь гарантировать, что его отдадут под суд, то договорились, — сказала китаянка после короткой паузы.

— Смогу, — твёрдо заверил её Саша.

Ван Чжаоцзюнь поверила ему на слово — возможно, потому, что в этот момент в его взгляде было что‑то такое, что не позволяло усомниться в его искренности. Она вновь посмотрела на наручные часы — стрелки неумолимо двигались вперёд, напоминая о том, что время не ждёт.

— Мне пора возвращаться в гостиницу, — сказала она, вставая со скамейки и поправляя пальто. — Спасибо, что встретился со мной и согласился помочь, — искренне поблагодарила она.

— Пока меня благодарить не за что, — вставая, сказал Саша, и в его тоне прозвучала сдержанная решимость.

— По этому номеру ты можешь со мной связаться, — Ван Чжаоцзюнь протянула ему аккуратно сложенную записку, — держи меня в курсе событий.

Они попрощались — коротко, без лишних слов, — и каждый отправился в своём направлении. Но в голове у обоих билась одна и та же мысль, чёткая и тревожная: им нужно сделать всё возможное, чтобы найти этого человека в маске, чтобы события в китайской провинции не повторились в Петрополе.

***

Новая должность увеличила не только зарплату, значимость в глазах коллег, размер кабинета с панорамными окнами на городской пейзаж, но и количество обязанностей — они нарастали, словно снежный ком. Порой после особенно загруженного дня Кирилл Степанович Рындин, сидя в своём кресле из светлой кожи перед массивным столом из закаленного стекла, даже ощущал лёгкую ностальгию по тому времени, когда он сидел тихонечко в своём подвале — никаких тебе встреч, утомительных переговоров, бесконечных звонков, изматывающих обсуждений и согласований до глубокой ночи, лишь тишина, запах свежесмолотого кофе, поднимающийся от чашки на столе, и книга в руках, страницы которой так приятно шелестели при перелистывании. Впрочем, мужчина никогда не позволял этой мысли задержаться в голове слишком надолго, он прекрасно понимал, что на нынешней должности приносит куда больше пользы компании, обществу и городу, чем когда прозябал в своём подземелье. И ради этого он готов мириться с бешеным рабочим ритмом и с тем, что выходные всё чаще превращались в рабочие дни.

— Кирилл Степанович, к вам посетитель, — проговорил женский голос из селектора, прорвав тишину кабинета, как остриё ножа.

Рындин вздрогнул, до сих пор не привыкнув к тому, что у него теперь есть секретарь. Он уже знал, кто к нему пришёл: около часа назад ему позвонил Саша Кулишер и, избегая лишних подробностей, попросил о встрече.

— Пусть войдёт, — произнёс мужчина, машинально поправляя лацкан пиджака.

Когда Кулишер вошёл в кабинет, мужчины обменялись тёплым приветствием — рукопожатие вышло крепким, а улыбки — искренними, несмотря на серьёзность предстоящей беседы.

Уделив несколько минут светской беседе, они перешли к делу. Саша попросил Рындина поставить телефон Диониса на слежку — он хотел получить доступ ко всему: звонкам, сообщениям, камере, микрофону, GPS. Кириллу Степановичу не очень хотелось нарушать право на частную жизнь, тем более используя для этого ресурсы «Петрополис Групп», но когда Кулишер объяснил ему, чем занимается Лестюхин, мужчина всё же согласился помочь. В его глазах мелькнуло понимание: иногда ради высшей цели приходится переступать через принципы. Саша искренне поблагодарил мужчину, и в его взгляде читалось облегчение. Сейчас он забросил сети: скоро он сможет сопоставить информацию с телефона Диониса с данными, полученными от Щербина, и сведениями, собранными на улицах города, — крупицы мозаики начнут складываться в единую картину. И тогда можно будет начать бить по теневому бизнесу Лестюхина.

***

Последний работник покинул башню пару часов назад, оставив огромное здание под чутким присмотром охраны. Парк вокруг, посреди которого стояла башня, опустел: все кафешки и ресторанчики были закрыты, на спортивной площадке единственным посетителем был ветер, который гонял по асфальту обрывки бумаги, напевая свою монотонную песню.

Для Андрея это была третья смена на новом рабочем месте. Две предыдущие прошли тихо, почти усыпляюще, и пока что ничто не говорило, что сегодня что-то изменится. Выданная униформа стесняла Андрея: ткань топорщилась на плечах, рукава были чуть коротки, а пояс едва сходился — как сказала кастелянша с виноватой улыбкой, у них просто нет одежды его размера. В комнате охраны было всё удобства: микроволновка, холодильник, телевизор и кофемашина, испускающая тонкий аромат свежесмолотых зёрен. Это была тихая, спокойная и при этом хорошо оплачиваемая работа, но для Добрынина первые два пункта перевешивали третий. Бывший военный, побывавший в горячей точке, привыкший к постоянному чувству опасности, к тому, как адреналин обжигает вены при каждом подозрительном шорохе, чувствовал себя здесь не на своём месте. Всё его нутро, тело, мозг отвергали эту работу — она казалась ему насмешкой над тем, кем он был когда-то. Сейчас он осознал, что работа телохранителем была не так уж и плоха: ведь на ней он мог хотя бы фантазировать об опасности, представлять её в мельчайших деталях и ждать, затаив дыхание. А какая опасность грозила ему в Башне Петра — в этом стеклянно-стальном монументе стабильности и порядка? Но Никита упорно боролся с этими чувствами, твёрдо решив перестроиться и наладить жизнь вне армии.

— Никита, ты здесь? — спросил доносящийся из рации голос коллеги, прорвав тишину комнаты.

— Да, что такое? — отозвался Добрынин.

— Слушай, на ресепшене камеры отвалились, и на посту никто не отвечает. Будь другом, сходи посмотри, что там делают эти бездельники, — в голосе собеседника прозвучала нотка раздражения.

— Сейчас проверю, — коротко бросил Никита, поднимаясь с удобного, но уже надоевшего диванчика.

Выйдя в коридор, Никита на мгновенье застыл, прислушиваясь. В здании было тихо, настолько тихо, что он слышал собственное дыхание. Подходя к ресепшену, в окне он заметил автомобиль. Старенький японский серый минивэн. Сейчас этот автомобиль был явно лишним элементом. Подходя к центральному входу, Никита услышал голоса у лифта для персонала — приглушённые, резкие, с металлическими нотками командных интонаций. Выглянув из-за угла, он обнаружил с десяток вооружённых людей в балаклавах: один из них, склонившись над панелью управления, пытался взломать систему лифта, ловко орудуя каким-то компактным устройством, остальные прикрывали его, держа оружие наготове, их фигуры в чёрном чётко выделялись на фоне светлых стен. Взгляд Добрынина устремился к стойке ресепшена, охранник, отвечающий за эту зону, лежал без сознания, распластавшись на полу. Радовало одно — лужи крови под ним не было.

Налётчики смогли активировать лифт и, зайдя в него, отправились на подземный этаж — кабина с тихим гулом ушла вниз, оставив после себя лишь эхо механического движения и напряжение.

— Никита, что там на ресепшене? — раздался голос из рации.

— У нас проникновение, с десяток вооружённых людей вошли в лифт для персонала, — быстро отчеканил Никита, одновременно проверяя пульс охранника на стойке регистрации — слабый, но ровный.

— Вооружённые люди? — как бы не веря, повторил охранник, и в его голосе прозвучало что-то вроде шока.

— Да, вооружённые, — повторил Никита твёрдо. — Они направились на подземный этаж, что у нас там?

— Да всякий хлам, прототипы, которые списали со счетов, — прозвучало в ответ с явным недоумением.

— За хламом не отправляют кавалерию, — мрачно бросил Никита, чувствуя, как в груди просыпается знакомое ощущение боевой готовности.

— Слушай, иди ко мне, я вызываю полицию, — нервно проговорил голос в рации.

И ведь правда, это был самый верный вариант: забаррикадироваться в безопасном месте, вызвать полицию и ждать её приезда — так поступил бы любой человек. Любой, но не Никита. В его голове словно щёлкнул какой-то переключатель: годы службы, инстинкты, закалённые в боях, взяли верх над осторожностью. Он принял другое решение.

— А захожу в лифт, — решительно сказал Добрынин, доставая пистолет из кобуры.

— Что? Ты чего творишь, идиот?! — почти закричал коллега в рации.

— Выполняю свою работу, — спокойно сказал Никита, отправляя патрон в патронник с сухим щелчком, который прозвучал в тишине коридора особенно отчётливо. — В моём трудовом договоре прописано, что я должен охранять имущество компании.

— Послушай, я… — хотел возразить коллега, но Добрынин отключил рацию, отрезав последние нити сомнений. Он сделал шаг к лифту, сжимая оружие в руке, — и в этот момент мир вокруг перестал быть тихим и безопасным. Теперь он стал полем боя.

Когда двери лифта распахнулись, Никита мгновенно вступил в бой. Один из налетчиков остался присматривать за лифтом, бдительно оглядываясь по сторонам. Добрынин был к этому готов, поэтому заранее припал к полу в тесном пространстве кабины, распластавшись так, чтобы застать противника врасплох. Три метких выстрела, и преступник рухнул на бетонный пол, выронив оружие. Но звуки стрельбы, раскатившиеся эхом по коридорам склада, привлекли внимание остальных налетчиков. Никита прошёл вглубь помещения и сразу же попал под шквальный огонь — пули засвистели вокруг, высекая искры из металлических конструкций и вздымая облачка пыли. Благо здесь не было недостатка в предметах, за которыми можно было укрыться: штабелями громоздились ящики, вдоль стен выстроились массивные стеллажи с оборудованием, а между ними змеились трубы и кабели, создавая лабиринт импровизированных укрытий. Добрынину удалось выждать момент, когда один из противников неосторожно высунулся из-за угла, — и он реализовал эту возможность, точным выстрелом обезвредив ещё одного налетчика. Он быстро сменил позицию, перезаряжаясь на ходу. Пальцы привычно скользнули по обойме, вставили её в рукоять, передёрнули затвор. Но дальше ситуация пошла по неблагоприятному для него варианту: он попал под перекрёстный огонь, и острая, обжигающая боль пронзила плечо. Отстреляв последний магазин, он оказался зажат в углу между двумя стеллажами, прижавшись спиной к холодному металлу, слыша, как сердце колотится где‑то в горле. В этот момент Никита с горькой ясностью подумал, что идти на поводу у эмоций, бросаясь в одиночку против вооружённой группы, было не самым лучшим его решением. Он вслушивался в приближающиеся шаги противника — тяжёлые, размеренные, — готовясь совершить отчаянный рывок, когда другого варианта уже не останется. Как вдруг он услышал звуки беспорядочной стрельбы — не методичный огонь на подавление, а хаотичные, нервные очереди.

Никита осторожно выглянул из укрытия и увидел фигуру в чёрном, которая стремительно вступила в бой с налетчиками. Волкодав двигался настолько быстро, насколько мог, — его силуэт мелькал между стеллажами, размываясь в стремительных перемещениях, не давая возможности противникам прицелиться. Он стремительно рвал дистанцию, жёсткими и мощными атаками обезвреживал ближайшего врага, а затем молниеносно уходил с огневой линии, танцуя под аккомпанемент выстрелов. Двое противников, отстреляв все патроны, поняли, что не успеют перезарядить оружие, и взялись за ножи — лезвия блеснули в тусклом свете ламп, отражая холодный металл. Волкодав вступил с ними в бой: сайд-степ в колено, уклон, удар справа, нырок, удар ногой, резкое сближение. Он почувствовал, как лезвие скользнуло по костюму, и, к его удивлению, ощутил жжение — ножи нападавших были способны прорезать его ткань. Это заставило его действовать более агрессивно. Адреналин ударил в голову, обострив чувства до предела. Волкодав взял руку противника в жёсткий захват, вывернул её под неестественным углом и резким движением сломал локоть — хруст костей прозвучал почти одновременно с воплем боли. Второй попытался напасть сзади, но Волкодав был готов. Пригнувшись, он сделал кувырок вправо, оттолкнулся от стены и нанёс сокрушительный удар справа.

В этот момент он услышал новые звуки стрельбы, но она велась не по нему — обернувшись, Волкодав увидел, как мощная фигура Андрея рухнула на землю в двух шагах от автомата, кровь проступила сквозь ткань рубашки, расплываясь тёмным пятном. Двое оставшихся налетчиков, не теряя времени, погрузили нужное им оборудование на тележку и начали отходить, отрезая Волкодава огнем на подавление — пули свистели над головой, заставляя прижиматься к полу. Перед Волкодавом встал мучительный выбор. Преследовать налетчиков или кинуться к раненому школьному другу, чье бледневшее лицо и прерывистое дыхание кричали о том, что времени на принятие решения у него мало. Быстро встав, он метнул последний клык в спину уходящих налетчиков, но попал лишь по касательной, оставив на куртке одного из них рваную прорезь. Затем он ринулся к Добрынину, скользя по бетонному полу, затормозил рядом и перевернул его. Оказать помощь ему здесь он не мог — и ему пришлось принять еще одно решение, которое, возможно, позже он посчитает ошибочным, но в данный момент оно было единственным верным. Подхватив друга под плечи, Волкодав потащил его в сторону запасного выхода, молясь про себя, чтобы тот выдержал еще немного.

***

Машина налётчиков с хриплым рыком мотора остановилась у старого пустыря. Заброшенного участка земли, поросшего бурьяном и усеянного ржавыми остатками когда-то брошенной техники, который уже давно никто не посещал. Земля здесь была утоптана, будто по ней не раз проезжали тяжёлые колёса, а в воздухе витал запах гари и сырости. В сумеречной дымке их уже ждало несколько крупных мужчин, один из которых махнул им рукой в приветливом жесте, но в этом движении не было теплоты. Это были люди Диониса, в криминальной среде их называли «Сатиры».

— Вроде вас было побольше, — обратился мужчина к выходящим из машины налётчикам, прищурившись и скрестив руки на груди. — Всё нормально?

— Ни хера не нормально, — агрессивно бросил один из них, хлопнув дверью автомобиля. — Вы сказали, что никто сопротивление нам не окажет.

— Я такого не говорил, — спокойно, почти лениво ответил Сатир, — я лишь предположил это. Его голос звучал ровно, без эмоций.

— Ахуенно ты предположил! — не унимался мужчина, сжимая кулаки и делая шаг вперёд. В его глазах плескалась злость, смешанная с усталостью и страхом.

— Может, ты успокоишься и расскажешь, что случилось и где твои друзья? — в голосе главного Сатира зазвучали стальные нотки, а двое его спутников чуть сдвинулись в стороны, блокируя возможные пути отхода.

— Друзья мои, вероятней всего, на больничной койке или где похуже, — с горечью бросил налётчик, вытирая рукавом пот со лба. — Один из охранников дал нам отпор.

— И вы не смогли с ним справиться? — с ноткой презрения произнёс один из Сатиров.

— Мы почти с ним справились, — огрызнулся налётчик, — как тут из ниоткуда взялся упырь в какой‑то маске.

— Что ж, жаль, что всё так вышло, но вы знали, на что подписываетесь, — произнёс Сатир, чуть склонив голову, будто размышляя о чём‑то своём. — Давайте завершим наши дела.

Налётчики переглянулись, молча кивнули друг другу и, не скрывая усталости и раздражения, разгрузили машину, достав два крупных ящика, обмотанных плотной тканью и скреплённых металлическими ремнями. Ящики тяжело опустились на землю, издав глухой звук.

— Отлично, — сказал мужчина, показав странный жест своим людям — короткий взмах рукой, сопровождаемый едва заметным кивком.

— Отлично будет, когда мы получим свои деньги, — занервничал налётчик.

— Ваши люди смогут что‑то рассказать полиции? — спросил Сатир.

— Я сомневаюсь, что они вообще разговаривать смогут, — глухо ответил налётчик, опустив взгляд.

— И всё же?

— Они ничего не знают о заказчике, если вас беспокоит это, — поспешно добавил налётчик. — С вами встречались только мы двое.

— Очень хорошо, — потирая руки, сказал Сатир с едва заметной улыбкой. — Ваши деньги сейчас принесут.

Но вместо денег налётчики получили другую награду. Два коротких, резких выстрела разорвали тишину. Тела налётчиков рухнули, а кровь начала растекаться по земле, впитываясь в почву. Сатиры быстро погрузили похищенную аппаратуру в свою машину и покинули пустырь, оставляя трупы, заливаемые холодным лунным светом.

***

Первая мысль, пришедшая в голову Добрынина, когда с усилием разомкнул тяжёлые веки, была, что он находится в больнице. К его телу были подключены датчики, методично отслеживающие пульс, дыхание и другие жизненные показатели, тонкие провода тянулись от груди и рук к мониторам, мерцающим тусклым светом. Его плечо и корпус были туго забинтованы — бинты, пропитанные чем‑то желтоватым, стягивали тело, ограничивая движения. Никита осторожно снял с себя датчики и через усилие, преодолевая слабость и боль, смог сесть, слыша, как из другой комнаты доносятся спорящие друг с другом мужские голоса. Его взгляд упал на окровавленную и разрезанную униформу, брошенную у стены. В голове тут же всплыли события этой ночи: налетчики, стрельба, запах пороха, свист пуль, адреналин, отчаянный рывок к укрытию. Никита встал и тут же почувствовал, как мир вокруг него закружился, поплыл, теряя чёткие очертания. Прилипнув, чтобы не потерять равновесие, к стене, он двигался маленькими, неуверенными шагами на голоса.

Первым заметил Добрынина Андрей — его глаза расширились от удивления, и он тут же обратил на это внимание Саши и Аркадия Арсеньевича. Кулишер мгновенно метнулся к раненому другу, подхватив по пути металлический стул.

— Никита, как ты себя чувствуешь? — спросил он, бережно усаживая Добрынина, поддерживая его под локоть, чтобы тот не упал.

— Саша? — неуверенно спросил тот, смотря мутным, расфокусированным взглядом.

— Да, это я, — успокаивал его Кулишер, положив руку на плечо раненого.

— Где я? — осматриваясь, спросил Добрынин.

— В безопасном месте, — ответил Саша. — Ты помнишь, что случилось?

— Помню, — медленно проговорил Добрынин, тяжело глотая. — На башню напал кто‑то, группа людей… Я вступил в бой, но переоценил свои силы. Меня зажали, — он сделал паузу, вспоминая тот момент, когда казалось, что всё потеряно, — но вдруг появился ещё кто‑то… — здесь Никита остановился и внимательно осмотрел Кулишера, который ещё не снимал своего костюма. — Это был ты? — спросил он робко.

— Да, — не стал увиливать Саша, глядя ему прямо в глаза.

Никита посмотрел на него взглядом, полным растерянности, будто пытался сопоставить образ школьного друга, которого он знал раньше, с тем неуловимым силуэтом, обезоружившим вооружённых людей и выхватившим его из лап смерти. В его сознании боролись два образа: тот Саша, с которым он бороздил улицы города после уроков, и человек в маске, двигавшийся с животной скоростью и точностью.

— Я потом тебе всё объясню, — мягко сказал Кулишер. — Сейчас тебе надо домой, отдохнуть, прийти в себя.

— Я отвезу его, — вставая, произнёс Брагин, окидывая Добрынина внимательным взглядом, оценивая его состояние. — Дай ему что‑нибудь накинуть.

Андрей помог Аркадию Арсеньевичу довести мощную тушу Добрынина до машины. Никита шёл, пошатываясь, опираясь на плечо Брагина, а Борзов поддерживал его с другой стороны, чувствуя, как тяжело даётся новому знакомому каждый шаг. Вернувшись, он застал Кулишера надевающим перчатки и явно готовясь снова выйти на улицу. Борзов узнал сейчас в Кулишере себя — те же сжатые челюсти, тот же холодный блеск в глазах, та же решимость, с которой он сам еще недавно отправлялся «наводить порядок» на улицах.

— Ты куда? — спросил Борзов, невольно напрягаясь.

— Искать тех, кто это сделал, — ответил Саша, и в его голосе слышалась агрессия, которую он пытался держать в узде, но она всё равно прорывалась, как пламя, готовое вырваться из‑под контроля.

— Думаешь, это хорошая идея? — осторожно уточнил Андрей.

— Думаю, да, — твердо сказал Кулишер, взяв маску в руки и направившись к выходу.

Юноша сделал уверенный шаг и перекрыл ему путь, встав прямо перед ним.

— Послушай, — начал он аккуратно, стараясь подобрать слова, — ты сейчас на взводе. Твоего друга ранили, а брата обокрали — ты хочешь найти виновных. Я это понимаю.

— Именно этого я хочу, — перебил его Кулишер, пытаясь обойти юношу, но тот стоял на месте, не давая пройти.

— Сейчас ты планируешь сделать то, что просил не делать меня, — настойчиво произнёс Борзов. — Бить уличную мишуру в надежде, что кто‑то что‑то знает, весело, но неэффективно, так? — озвучил он, чувствуя прилив уверенности. — Вместо этого тебе надо выдохнуть, перевести дыхание и составить план действий. А я тебе в этом помогу.

Постепенно взгляд Саши смягчился. Он замер на мгновение, обдумывая слова Андрея. Ему действительно ничего не известно о налётчиках: кто они, на кого работают, где могут скрываться? Как он их собрался искать? Избивая всех, кто попадётся под руку? Возможно, это и принесло бы какой‑то результат — всегда есть тот, кто что‑то знает, — но какой пример он покажет тем самым Андрею? Что можно вырываться на улицу с горячей головой, выпуская пар, пуская в ход кулаки? Он подошёл к столу и поставил маску, сделав тяжёлый вздох.

— Для начала надо узнать, что известно полиции и другим структурам, — сказал Саша спокойным голосом, окончательно вернув контроль над эмоциями. Его плечи чуть опустились, а лицо стало менее напряжённым.

— Как хорошо, что у нас есть к ним доступ, — с аккуратной бодростью сказал Андрей, стараясь поддержать настрой.

Саша обдал его тяжёлым и в то же время благодарственным взглядом. Он понял, что тренироваться и становиться лучше должен не только Борзов, но и он сам. Он должен стать непогрешимым образцом для этого юноши — не просто наставником, который учит бить и защищаться, а человеком, способным принимать взвешенные решения, думать наперёд, действовать разумно. До этого момента он считал себя учителем, наставником, но сейчас понял, что он такой же ученик, как и Андрей.

***

Казалось, что весь город только и обсуждал ночной налёт на один из его символов. Улицы гудели, как потревоженный улей: люди пересказывали друг другу слухи, спорили о деталях, гадали, кто мог стоять за нападением. Пресс-служба «Петрополис групп» выпустила официальное заявление. Компания будет тесно сотрудничать со всеми профильными органами для установления ответственных за произошедшее, а пострадавшим охранникам будет оказана вся необходимая поддержка.

Количество людей в парке было заметно больше, чем обычно. Толпы зевак стекались к оцепленной зоне, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть следы ночного происшествия. Многим хотелось посмотреть на работу профильных служб: на полицейских в форме, экспертов в белых костюмах, на следы шин и пятна, которые уже успели прикрыть брезентом. Воздух был пропитан смесью любопытства и страха. Рындин сидел на скамейке в отдалении, наблюдая за этой картиной со стороны. Он кутался в пальто, хотя день выдался не таким уж холодным, — просто внутри него поселился какой‑то ледяной озноб. В голове гуляли мысли: что было бы с ним, продолжи он работать в том подвале? Что сделали бы налётчики с человеком, который случайно оказался на их пути?

— Здравствуйте, Кирилл Степанович, — произнёс Саша, вытаскивая мужчину из тяжёлых раздумий.

— Здравствуйте, — ответил мужчина, не отрывая взгляда от центрального входа в башню.

— Как атмосфера в компании? — поинтересовался Саша, присаживаясь рядом.

— Напряжённая, — выдохнул Рындин. — Все в шоке от произошедшего.

— Похоже, вы шокированы чуть больше, чем другие.

— Я работал в том помещении несколько лет, — тихо произнёс Рындин. — От осознания, что там творилось ночью… Мне немного не по себе. Странно, да?

— Ничего странного, — спокойно ответил Саша.

— Радует одно, — сказал Рындин, наконец отрывая взгляд от башни и переводя его на Сашу. — Благодаря вам удалось минимизировать количество жертв и задержать несколько налётчиков.

— Пострадавшие всё же есть, — с досадой ответил Саша, хмуря брови. В его голосе звучала горечь.

— Умеете вы обесценить свои труды, ничего не скажешь, — проговорил Рындин с лёгкой усмешкой. — Но, думаю, вы попросили о встрече не для того, чтобы обсудить это. Я слушаю вас.

— Уже удалось выяснить, что было похищено? — переходя к делу, спросил Саша.

— Было похищено два устройства: кавитационный микрореактор непрерывного потока и мобильный термоакустический фазовый генератор, — быстро ответил Рындин.

— Ясно, — кивнул Саша. — А теперь не могли бы рассказать, что это значит? Для обычного человека.

— Первое устройство используется в химической инженерии, — начал Рындин, слегка оживляясь. — Благодаря ему процессы, которые занимают сутки, можно провести за часы. Представьте: синтез веществ, очистка материалов, каталитические реакции — всё это ускоряется в десятки раз.

— То есть благодаря этому устройству можно ускорить производство? — уточнил Саша, мысленно сопоставляя факты.

— Да, — кивнул Рындин. — И не просто ускорить, а вывести на принципиально новый уровень.

— А второе устройство?

— Термоакустический фазовый генератор способен изменять агрегатное состояние воды — из жидкого в твёрдое или…

— …газообразное, — опередил Саша. — Я помню уроки физики. Для чего это устройство разрабатывалось?

— Область применения может быть разной, — задумчиво ответил Рындин. — Например, если у вас закончилась вода в пустыне или вы оказались в условиях Арктики, это устройство способно извлекать влагу прямо из воздуха, конденсируя её за считанные минуты. Или, наоборот, мгновенно замораживать жидкость — представьте, какие возможности это даёт в экстремальных ситуациях.

— Боюсь, кое-кто нашёл этому устройству другое применение, — сказал Саша, и его лицо напряглось.

— Не нравится мне, как вы это сказали, — пробормотал Рындин.

— Спасибо за помощь, — сказал Саша, вставая.

— Всегда к вашим услугам, — отозвался Рындин. — Надеюсь, вы справитесь с… со всем.

— Я тоже, — тихо сказал Саша.

В его голове сложился пазл. Человек, про которого рассказывала Ван Чжаоцзюнь, выходил на финишную прямую. Благодаря кавитационному микрореактору непрерывного потока он сможет ускорить производство своего вещества. А мобильный термоакустический фазовый генератор поможет в распространении. Саша понял, что ему необходимо работать усердней, мобилизовать все ресурсы, чтобы помешать отравителю передать улицы города во власть страха. Но сначала он решил зайти кое-куда — проверить, как себя чувствует человек, который дал бой налётчикам до его прихода.

***

Утро для Добрынина началось с вполне ожидаемого визита сотрудника ФСР. На протяжении полутора часов мужчина в строгом костюме задавал множество вопросов, методично, шаг за шагом пытаясь выяснить, что произошло ночью. Его глаза, холодные и цепкие, не отрывались от лица Никиты, фиксируя малейшие изменения в мимике, а ручка в руке то и дело застывала над блокнотом, будто ожидая поймать момент, когда свидетель дрогнет. Особенно следователя интересовали события в подвале, поскольку записи камер в фойе восстановить удалось, в отличие от подвальных. Разумеется, следователь не очень верил в рассказ Добрынина: один охранник, пускай и бывший военный с боевым опытом, никак не мог обезвредить целую группу вооружённых людей. Ответ Добрынина на вопрос о ранении ещё сильней убедил в недостоверности его слов. Никита заявил, что смог самостоятельно добраться до ближайшей больницы, где ему была оказана помощь. Только вот следователь уже обзвонил все городские медицинские учреждения, и ни в одном из них не зашивали почти двухметрового амбала с огнестрельными ранениями. На что Добрынин с наигранным волнением признался во лжи и заявил, что вместо больницы он направился к старому товарищу, который был военным врачом. Произнёс он это с едва заметной улыбкой, будто бы извиняясь за свою оплошность. Следователь понимал, что его явно держат за идиота, раз без стеснения выдают такую версию событий. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг ручки, а губы сжались в тонкую линию. Тогда он попытался зайти с другой стороны. Во время нападения Никите удалось обезвредить двоих. Следователь намекнул, что применение огнестрельного оружия с двумя смертями требует особого разбирательства, которое может закончиться для Добрынина неизвестно чем. На что Никита с абсолютным спокойствием заявил, что любой адвокат докажет законность его действий, в чем был прав. Понимая, что этот разговор не даст ему новых ответов, следователь задал еще парочку малозначительных вопросов и направился к выходу, попросив перед уходом Добрынина не покидать территорию города до завершения расследования.

На этом день открытых дверей не закончился. Через некоторое время тишину квартиры вновь разорвал дверной звонок. Открыв дверь, Никита увидел на пороге Сашу, который явно нервничал: его пальцы непроизвольно теребили край куртки, а взгляд скользил по сторонам, избегая прямого контакта. Мужчины сдержанно поздоровались и направились на кухню.

— Чай, кофе? — предложил Никита, стараясь придать голосу непринуждённости.

— От чашки крепкого кофе не откажусь, — ответил Саша, проходя вглубь комнаты и осмотревшись.

— Какими судьбами? — поинтересовался Добрынин, наполняя турку свежемолотым кофе и вдыхая его насыщенный аромат, который тут же наполнил пространство.

— Решил проведать тебя, как самочувствие? — произнёс Саша нервным, но искренним голосом.

— Бывали ранения и посерьёзней, — ответил Никита, стараясь говорить легко.

— Это был безумный поступок — бросаться на вооружённых людей в одиночку, — серьёзно сказал Саша, видя, как школьный друг немного горбится от боли, как его рука невольно тянется к перевязанному плечу.

— Извини, что зашёл на твою территорию, — бросив на друга саркастичный взгляд, сказал Никита. — Кстати, не расскажешь, как так получилось, что мой школьный товарищ носит маску и избивает плохих парней?

— Долгая история, — уклончиво ответил Саша, опустив глаза.

— Лично я никуда не тороплюсь, — сказал Никита, поставив на стол тарелку с пахлавой и разливая ароматный кофе по чашкам.

— Не хочу тебя впутывать во всё это, — всё ещё пытаясь избежать подробностей, сказал Саша.

— Я уже впутался, — заметил Добрынин, глядя ему прямо в глаза.

— Но не сильно, — подчеркнул Саша, словно пытаясь убедить в этом не только друга, но и себя.

— Рассказывай, — настоял Никита и сел напротив друга, скрестив руки на груди и приготовившись слушать.

Саша начал рассказывать о том побеге из города. Его голос звучал глухо, будто воспоминания давили на него, не давая дышать свободно. Он рассказал, как навязанное, неизвестное и непонятное чувство подстёгивало его менять города, страны, континенты, как он метался по миру, словно загнанный зверь, пытаясь убежать от чего-то, что не мог ни назвать, ни осознать. Рассказал об аресте в Африке, из-за которого ему пришлось вернуться на малую родину. Но, пожалуй, самым болезненным моментом его рассказа был момент, связанный с Ксюшей. Кулишер вспомнил, как они увиделись после долгой разлуки — её улыбка, такая же светлая, как в юности. Вспомнил, как они отправились за покупками, как катались по городу, смеясь и вспоминая школьные годы. Рассказ о их беседе в небольшом семейном кафе, о том, как он не поддержал Ксюшу в её зарождающемся расследовании против Державина, как отмахнулся от её идей, считая их наивными и опасными. Наконец, рассказал о их последней встрече на благотворительном вечере и о том, как Быков сообщил о её смерти.

— Ты ни в чём не виноват, — произнёс Добрынин, аккуратно вписавшись в рассказ друга.

— Она думала, что я захочу помочь ей, что мы встрянем в очередную историю вместе, как делали это в школьные года… Она хотела этого, — Саша говорил тихо.

Он помнил ту встречу в мельчайших деталях. Помнил, как была одета Ксюша, помнил, какой аромат духов у неё был, помнил, что они заказали. Но лучше всего он помнил, как она пыталась скрыть разочарование после его предложения не вмешиваться.

— Возможно, если бы я помог ей, она была бы жива, — эта мысль давно вертелась в сознании Кулишера, месяцами он прокручивал её в своей голове, анализировал, препарировал, но озвучил её впервые. Эти слова вызвали настолько сильную реакцию, что край его глаза наполнился слезой, которую он быстро смахнул.

— Или твоё тело нашли бы рядом с её, — аккуратно предложил другой вариант Добрынин, стараясь говорить мягко, но твёрдо.

— Возможно, — безэмоционально ответил Саша. — В любом случае, после её смерти я принял решение найти виновного и наказать его.

— Значит, это ты арестовал Державина.

— Да. Я думал, что после закончу с этим, но, посетив могилу Ксюши, я понял, что это никогда не закончится. Что городу нужен кто-то, кто будет отстаивать лучшие идеи, идеалы… Как это делала Ксюша.

Никита сидел какое-то время молча, глядя в бездну чёрного кофе в кружке, пытаясь переварить всю эту информацию. Он видел перед собой не просто школьного друга — он видел человека, несущего на плечах груз вины и ответственности, человека, который выбрал путь, ведущий в темноту.

— Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство, — сказал Саша, сделав глоток кофе, пытаясь перебить горечь от воспоминаний горечью напитка.

— Вот уж правду говорят, меньше знаешь — лучше спишь, — находясь в прострации, сказал Никита. — Ты ведь понимаешь, что это ненормально, — переведя взгляд на друга, произнёс он, — подвергать себя смертельной опасности каждую ночь, думаешь, Ксюш…

— Я не жду, что ты поймёшь, — перебил его Саша, его взгляд стал жёстче. — Или одобришь мои действия.

— Конечно, не одобрю, потому что это безумие, — выдержав взгляд друга, произнёс Никита, в его голосе звучала искренняя тревога за человека, с которым они когда-то сидели за одной партой.

— Твоя правда, — ответил Саша, вставая со стула. Он на мгновение замер, словно хотел добавить что-то ещё, но лишь кивнул и направился к выходу. — Я рад, что с тобой всё хорошо, не забывай перевязывать раны.

В сопровождении полной тишины Добрынин закрыл дверь за школьным другом. История Саши легла на его плечи тяжёлым грузом, давя на сознание, заставляя сердце сжиматься от тревоги. Он почувствовал слабость — а может быть, это были последствия ранения, от которых тело ещё не до конца оправилось. В любом случае Никита перевязал раны и, опустившись в кресло, провалился в глубокий сон, в котором образы прошлого и настоящего сплелись в причудливый, тревожный узор.

Ещё один звонок в дверь небольшой родительской квартиры застал его во время готовки ужина — Добрынин аккуратно переворачивал мясные стейки на сковороде, пока в духовке запекался картофель, подрумяниваясь до золотистой корочки. В этот раз на пороге стоял Аркадий Арсеньевич.

— Да я прям сегодня нарасхват, — с лёгкой усмешкой сказал Добрынин, открывая дверь гостю.

Брагин ничего не ответил на это, лишь смотрел на парня, и было в его взгляде что-то тяжёлое, а вид его был максимально серьёзным — морщины на лбу залегли глубже обычного.

— Проходите, — пригласил мужчину Добрынин.

Они прошли на кухню, где воздух был наполнен ароматами готовящейся еды.

— Чай, кофе? — учтиво предложил Никита, убавляя огонь на конфорке и прислушиваясь к тихому шипению мяса.

— Нет, спасибо, — коротко ответил Брагин, медленно снимая пальто и вешая его на спинку стула.

— Вы голодны? Картофель и мясо вот-вот будут готовы.

— Нет, я не голоден, — слова с трудом вылетали из рта Брагина, будто каждое стоило ему немалых усилий. — Как ты себя чувствуешь?

— На Ближнем Востоке в меня стреляли из калибра побольше, как видите, жив, здоров, — жизнерадостно сказал Добрынин, пожимая плечами, будто речь шла не об огнестрельном ранении, а о какой-то досадной мелочи, царапине от колючей проволоки. — Только вот шрам на плече будет неровный.

— Хирург из Саши не очень, — подхватив настроение собеседника, с едва заметной улыбкой сказал Брагин, но его глаза оставались серьёзными.

— То есть то, что он вообще умеет зашивать раны, вас не смущает? — весело спросил Добрынин.

— Меня многое в нём смущает, — сказал Брагин, и его голос зазвучал глубже, весомее.

— Да уж, — немного сконфузившись, пробубнил Никита, вытирая руки о полотенце. — Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Я знаю, как вы любите Костю и Сашу, они для вас всё равно что родные сыновья. Как вы можете позволять Саше заниматься… Даже не знаю, как это назвать, — Добрынин запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы обвинительно.

— Миссия, так он называет это, — подсказал Брагин, устремив взгляд в окно, за которым сгущались сумерки. — Ты же помнишь его, когда вы были подростками, запреты на него не работали. Порой единственное, что может сделать любящий человек, — просто не мешать. Мои нотации ничего не изменят, они лишь создадут пропасть между нами.

— И вы так просто смирились с этим? — Никита нахмурился, пытаясь понять логику старшего наставника.

— Я не смирился, я просто принял это, — спокойно произнёс мужчина, проводя ладонью по столу, словно стирая невидимую пыль.

— И вы не волнуетесь за него? — недоумевал Никита, искренне не понимая такой позиции.

— Конечно, волнуюсь, — вздохнув, сказал Брагин. — Как и твоя мать волновалась, когда ты отправлялся на Ближний Восток. Такова участь родителя или наставника — мы волнуемся за своих детей, за тех, кого взяли под крыло, независимо от их выбора.

— И всё же ситуация у нас разная, — немного возмутился таким сравнением Никита, скрестив руки на груди. — Я отправился в Эблию, потому что не хотел, чтобы в моём городе взрывалось метро с вокзалами, чтобы гибли невинные люди.

— Настолько ли разная? — мягко возразил Брагин, наклоняясь чуть вперёд. — Ты защищал родной город, воюя с террористами, Саша защищает его, борясь с местными преступниками. Цель у вас одна, только пути разные.

— С вами всегда было тяжело спорить, — сказал Никита, выключив конфорку и опустившись на стул. Только сейчас он заметил, что лицо Брагина было бледноватым и усталым, под глазами залегли тёмные круги, а кожа казалась натянутой, как пергамент. — Аркадий Арсеньевич, у вас всё хорошо? Может, водички?

— Устал что-то, — признался мужчина, слегка потирая виски. — От водички не откажусь.

— Вы и устали? — как бы не веря своим ушам, спросил Никита, подходя к графину с водой и наполняя стакан. — Да вы же антоним усталости.

— Ну, у всех рано или поздно сядет батарейка, — мрачно сказал Брагин, глядя на свои руки, на которых выступили вены. — Моя уже почти села.

— Аркадий Арсеньевич, я уверен, ваша батарейка ещё долго будет работать, — попытался развеять негативный флёр Добрынин, ставя стакан с водой перед собеседником.

— Боюсь, ты меня переоцениваешь, — сделав глоток, сказал мужчина и, достав из внутреннего кармана пальто сложенную пополам бумажку, протянул её Никите. Его пальцы слегка дрожали.

Добрынин аккуратно раскрыл лист, начал читать. А чем дольше он всматривался в чёрные буквы на этом белом листе, тем мрачнее становилось его лицо.

— Этого не может быть, — произнёс он, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Не поверишь, но полтора года назад я сказал те же самые слова, — тихо ответил Брагин.

— Это не может быть ошибкой? — спросил Добрынин, не желая признавать силы написанных слов.

— Я проверялся дважды — у нас и за границей. Диагноз подтвердился дважды, — спокойно сказал Брагин, но в этой спокойности чувствовалась выстраданная стойкость.

— Вы рассказали об этом Косте и Саше?

— Нет, не рассказал и не буду.

— Почему? — возмущённо спросил Добрынин, подаваясь вперёд. — Они помогут, сделают всё возможное!

— Мне не могут помочь даже врачи, — мягко, но твёрдо ответил Брагин.

— И всё же они должны знать, — настаивал Добрынин.

— Они узнают. В своё время они всё узнают, — повторил мужчина, и в его голосе прозвучала непреклонность.

— Когда вы уже будете лежать на смертном одре?! — вырвалось у Никиты.

— Возможно, тогда, а возможно, чуть позже или раньше, но точно не сейчас, — как бы ставя точку в этом вопросе, сказал Брагин. Его голос звучал ровно, почти отстранённо.

— Как вы можете так спокойно реагировать на… всё это? — спросил Добрынин, внимательно вглядываясь в лицо Аркадия Арсеньевича. В его взгляде смешались недоумение и уважение — он не мог понять, как человек, узнавший о смертельном диагнозе, сохраняет такое самообладание.

— А как мне реагировать? — с улыбкой, в которой сквозила горькая ирония, поинтересовался Брагин. Он откинулся на спинку стула и рассмеялся коротким, сухим смехом. — Плакать? Жалеть себя? Или пасть на колени и спрашивать небеса: «За что мне это?» Мужчина должен спокойно переносить новости, которые ему сообщает судьба, — произнёс он твёрдо.

— Даже когда это новость о его смерти? — тихо уточнил Никита.

— Каждый день приближает наш конец, — спокойно ответил Брагин. — Все люди смертны, и большинство умирает внезапно, я же знаю хотя бы приблизительно, когда это произойдёт.

— Аркадий Арсеньевич, не сочтите за грубость, но зачем вы мне рассказали это? — желая узнать, почему именно его, а не самых близких, Брагин посвятил в проблемы со своим здоровьем, спросил Добрынин.

— Видишь ли, Никита, — приводя мысли в порядок и собираясь с силами, произнёс Брагин. Его пальцы слегка дрогнули, прежде чем он продолжил: — Как любой отец… Мне хотелось бы уйти с чувством того, что у моих мальчиков всё хорошо.

— Я понимаю. Как я могу поспособствовать этому? — спросил Добрынин.

— Костя и Саша — хорошие ребята, — прокашлявшись, начал Брагин, и в его голосе прозвучала отцовская гордость, смешанная с тревогой. — Я не сомневаюсь, что им хватит сил, ума и отваги, чтобы справляться со всеми жизненными невзгодами. И всё же… Мне хотелось бы, чтобы они проходили свой путь не одни. Я хочу, чтобы у них был человек, который всегда будет рядом с ними, человек, который всегда поддержит их, даже если будет не совсем согласен, человек, который поддержит не только словом, но и делом, когда этого будет требовать ситуация.

Добрынин нахмурился, его брови сошлись на переносице, а взгляд стал напряжённым.

— Я надеюсь, что для Кости таким человеком станет Варя, — продолжил Брагин, внимательно следя за реакцией Никиты. — И я надеюсь, что ты станешь таким человеком для Саши.

— Почему я? — это был первый вопрос, пришедший на ум Добрынину.

— Ты знаешь его со школьной скамьи, вы были лучшими друзьями, — пояснил Брагин.

— Парень, с которым я дружил, имеет мало общего с нынешним Сашей, — возразил Никита.

— Ты ошибаешься, — твёрдо произнёс Брагин. — Я не знаю, через что прошёл Саша за последние десять лет, но глубоко в душе он всё тот же.

— Не уверен, что вы можете сохранить объективность в этом вопросе, — немного резковато подметил Добрынин.

— Могу, — произнёс Брагин, немного задетый этой фразой. Его взгляд на мгновение потускнел, но он быстро взял себя в руки. — И я боюсь, что когда меня не станет, он останется один на один со своими проблемами, переживаниями, со своей… миссией.

— И вы хотите, чтобы я встал рядом с ним? — уточнил Никита, осознавая масштаб просьбы.

Брагин хотел что‑то сказать, но осёкся. Неужели он всерьёз хочет попросить Никиту стать частью ночной жизни Саши? Рисковать каждую ночь своей жизнью, носить маску, жить с опасением раскрытия, принести личную жизнь в качестве жертвы для достижения невозможной цели? Он не должен и не имеет никого права просить об этом. В его глазах мелькнула тень сомнения, почти отчаяния.

— Я… Ты прости меня, — выговорил Брагин, его голос дрогнул. — Зря я завёл этот разговор, это была ошибка. Ты недавно вернулся с горячей точки, а я прошу тебя отправиться в следующую. Забудь, — бубнил он, спешно встав со стула и путаясь в рукавах пальто.

— Забыть что? — спросил Добрынин, вставая и делая шаг к нему. — То, что вы умираете, или то, что мой друг рискует жизнью по ночам?

— Всё, — произнёс Брагин перед уходом, не оборачиваясь. Его плечи ссутулились, а шаги стали тяжёлыми.

Никита запер дверь и вернулся на кухню. Картошка, как и мясо, дошла до нужной кондиции, но аппетита у него не было от слова совсем. Перестрелка в Башне, ранение, тайна Саши, теперь тайна Брагина и его просьба — последние два дня были насыщенными, возможно, даже слишком. Что ему делать? Забыть, как сказал Аркадий Арсеньевич? Он был бы рад, но не мог. Брагин и Саша были для него не чужими людьми. Никита вспомнил, как после уроков они с Кулишером играли в футбол, лазили по заброшкам, дрались, ходили на вечеринки, пробовали то, что запрещали родители, делились чувствами и секретами — в общем, делали всё то, что делают подростки. В памяти всплыло, как он остался у него дома с ночёвкой, как Брагин учил их готовить, как рассказывал забавные истории из своей насыщенной молодости — его смех, заразительный и тёплый, его руки, ловко управлявшиеся с ножом, его рассказы, полные приключений и мудрости. Забыть. Как можно забыть о близких людях? Как можно игнорировать и не замечать их проблем, когда они так явно нуждаются в твоей поддержке? В груди Никиты что‑то сжалось, а в горле встал ком — он понял, что уже не сможет просто «забыть».

***

Когда в дверь убежища раздался глухой, размеренный стук, Саша даже не повёл ухом. Один из датчиков движения уже предупредил его о госте, высветив на центральном мониторе силуэт человека и траекторию его движения. Никита неуверенно прошёл вглубь помещения — оно строго подчинялось практичности, без намёка на уют: голые металлические стены с закреплёнными на них полками снаряжения, ряды мониторов, мигающих зелёными и синими огоньками, стол с разложенными схемами и картами, тускло освещённый лампой под потолком. Здесь всё было подчинено одной цели — помочь Кулишеру выполнять его миссию.

— Мрачновато у тебя здесь, — попытался задать лёгкий тон Никита, оглядываясь по сторонам и стараясь скрыть неловкость.

Саша промолчал, не отрываясь от экрана.

— А ты всех вот так сюда пускаешь? — снова заговорил Никита, делая несколько шагов вперёд и стараясь привлечь внимание друга.

— Нет, я знал, что это ты идёшь, — ответил Кулишер, погружённый в свои дела, но всё же на мгновение оторвав взгляд от монитора.

— Откуда? — полюбопытствовал Никита.

— По всему периметру стоят датчики движения и камеры, — пояснил Саша, наконец повернувшись к собеседнику лицом, — ну и Андрей меня предупредил.

— Да, паренёк не очень хотел давать мне адрес, но я его убедил, — улыбаясь, произнёс Никита. — Борзый он у тебя, палец в рот не клади.

— Мы работаем над этим, — коротко бросил Саша, но в его голосе прозвучала едва заметная теплота.

— Я удивился, не обнаружив тебя в фонде, думал, ты относишься к нему серьёзно, — без упрёка проговорил Никита, подходя чуть ближе и останавливаясь у стола, заваленного гаджетами.

— Я так и отношусь, — отозвался Саша, — просто сейчас есть кое-что посерьёзней. Фонд может поработать и без меня, в отличие от…

— Твоей миссии, — подхватил Никита.

— Да, — после секундной паузы сказал Саша серьёзно, его взгляд стал пронзительным, почти жёстким.

— Ну тогда возрадуйся, — хлопнув в ладоши, сказал Никита с нарочитой торжественностью, — ибо теперь я в твоём полном распоряжении. Чем могу помочь?

— Что? — не поверив ему, переспросил Саша, вглядываясь в лицо школьного друга. — Что значит «помочь»?

— Ты за десять лет забыл значение слов на родном языке? — пошутил Никита, стараясь разрядить напряжение.

— Нет, просто ещё вчера ты был, мягко говоря, не в восторге от моей деятельности. Называл её безумием.

— Не стоит цепляться за слова, — мягко ответил Никита. — Я был на эмоциях, думаю, меня можно понять.

— Значит, теперь ты не считаешь меня ненормальным? — недоверчиво спросил Саша, слегка наклонив голову.

— Саша, — серьёзно произнёс Никита, делая шаг вперёд и глядя другу прямо в глаза, — не знаю, насколько нормально заниматься тем, чем занимаешься ты, но я знаю одно. Ты каждую ночь подвергаешь себя смертельной опасности ради того, чтобы наш город стал безопасней. Я делал то же самое. Ну, может быть, не прям то же самое, — засомневался он, обводя взглядом костюм, снаряжение, мониторы, — но ты меня понял.

— Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь от твоей помощи, — сказал Саша с тяжёлым чувством, опустив взгляд. В его голосе звучала не холодность, а искренняя забота.

— Откажешься? — удивился таким ответом Никита, его брови взметнулись вверх. — Почему?

— Как ты верно подметил, моя миссия смертельно опасна, — произнёс Саша, поднимая глаза. — Я могу рисковать своей жизнью, но не твоей.

— Приятно, что ты переживаешь за мою жизнь, но не стоит, — твёрдо ответил Никита. — Я рисковал ей последние восемь лет. И за эти восемь лет я кое-что понял, например то, что любая операция, миссия или задача становится легче, когда тебе есть на кого положиться, когда вокруг тебя есть люди, которые прикроют тебя, вытащат из-под огня, если тебя ранят.

— Ты не понимаешь, во что впутываешься, — немного повысив голос, — У тебя не будет нормальной жизни.

— У меня уже давно не было нормальной жизни, — усмехнулся Никита, — и знаешь что? Я и не хочу. Мне не нужна спокойная размеренная жизнь, в которой ты работаешь с девяти до шести пять дней в неделю, а выходные проводишь у телевизора. Я привык жить на грани, с зашкаливающим адреналином, с шумом крови в ушах, с обостренными до предела чувствами. Вернувшись домой, мне этого очень не хватало, но ты можешь вновь вернуть все это в мою жизнь. Вернуть в мою жизнь чувство, что своими поступками я совершаю что-то стоящее.

— Боже, — прошептал Саша, закрывая лицо ладонями, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Тебе нужен кто-то рядом, — сказал Никита, положив свою тяжёлую руку на плечо друга, — тот, кто разделит с тобой все тяготы твоей миссии, кто прикроет твою спину. Позволь мне стать для тебя таким человеком. Или ты думал возложить эту задачу на того паренька?

— С Андреем всё сложно, — сказал Саша, вставая и глядя в лицо Никиты; в его глазах можно было увидеть мучительный спор между «за» и «против», борьбу долга и осторожности с желанием довериться.

— Расскажешь? — мягко спросил Никита.

— Обязательно, — кивнул Саша.

— Так значит, я в деле? — протягивая руку, хотел убедиться Добрынин, его глаза загорелись ожиданием.

— В деле, — крепко пожимая руку, ответил Саша, впустив ещё одного человека в свою ночную жизнь.

— Вот это другой разговор, — широко улыбнувшись, сказал Никита и крепко обнял Сашу, похлопав его по спине.

— Только давай кое-что проясним, — отстранившись, строго произнёс Саша. — Я выпущу тебя на улицу, только когда буду уверен в твоих способностях.

— Есть, сэр! — с наигранной серьёзностью произнёс Никита, приложив руку ко лбу в шутливом салюте.

— Я серьёзно, — настаивал Саша. — Я должен убедиться в твоей подготовке.

— На мою подготовку никто не жаловался, — играя бицепсами, сказал Никита с лёгкой ухмылкой.

— Твои габариты впечатляют, — похвалил Саша, — но меня интересует твоя боевая подготовка, мобильность, выносливость.

— В ССО были высокие стандарты, — уверенно ответил Никита.

— Мои будут ещё выше, — твёрдо сказал Саша.

— Жду не дождусь, — готовый к испытаниям, сказал Никита. — Раз я в команде, введёшь в курс дела? — спросил он, переведя взгляд на мониторы.

Кулишер ввёл Добрынина в курс дел. Делал он это чётко, выделяя основные моменты, кратко и по существу. Никита слушал его внимательно, в очередной раз подмечая мысленно, насколько сильно изменился Саша. Сейчас он был для Никиты настоящей загадкой. Словно незнакомец, наделённый знакомыми чертами лица, — но, несмотря на все эти изменения, внутри него росло приятное чувство ностальгии. Оно пробивалось сквозь тревогу и напряжение последних событий, как солнечный луч сквозь грозовые тучи, напоминая о беззаботных днях. Они вновь вместе впутываются в какую‑то историю, как делали это в школьные годы. Только теперь ставки стали выше, опасность — реальнее, а последствия — необратимее, но сама суть оставалась прежней. Они снова плечом к плечу, снова что‑то замышляют, снова готовы идти до конца. И в этом было что‑то родное, почти утешительное — будто время на мгновение повернуло вспять, позволив им вернуться в ту пору, когда мир казался проще, а дружба — единственной опорой во всех передрягах.

***

Фобос вовсю использовал одно из устройств, украденных из Башни Петра. Благодаря ему мужчине удалось вывести своё производство на качественно новый уровень: реакции шли быстрее, чистота продукта достигала пугающей безупречности, а объёмы росли почти геометрической прогрессией. Запасы «лекарства» множились, приближаясь к необходимому количеству, которое Леонтьев рассчитал с маниакальной точностью, где каждая переменная была выверена до сотой доли процента. Осталось позаботиться лишь о двух вещах. Во-первых, ему были необходимы люди — безликие фигуры, готовые за щедрую плату делать всё, что им скажут, не задавая лишних вопросов, не пытаясь понять, какую бурю они помогают развязать. И ему удалось раздобыть контакты нужных людей. Во-вторых, ему необходимо было продумать отвлекающий манёвр — такой, чтобы городские службы не просто замешкались, а оказались парализованы. И у Леонтьева была отличная задумка. В его сознании этот план складывался в безупречную мозаику: каждый элемент находил своё место, каждое действие вело к неизбежному финалу, и от этой ясности, от ощущения полного контроля над грядущими событиями по его спине пробегал едва уловимый холодок триумфа. Он сидел в полумраке, глядя на ровные ряды контейнеров, и в этом взгляде не было ни волнения, ни сомнения.

***

Добрынин в полной мере осознал, что Саша не шутил, говоря о высоте своих стандартов. Тренировки были не просто изнурительными. Они напоминали безжалостный экзамен на прочность, где каждый новый раунд требовал от него раз за разом достигать своего предела, постепенно раздвигая его границы. Пот заливал глаза, воздух становился густым и тяжёлым. После круговой тренировки неизменно шли спарринги — жёсткие, выматывающие, не терпящие поблажек. Затем ещё раз и ещё, пока в глазах не начинала мерцать тёмная пелена, а тело не превращалось в сплошной узел из боли.

Мышечная масса Добрынина была одновременно его силой и слабостью. С одной стороны, она позволяла ему давить на противника, превращая каждый захват в почти непреодолимую преграду. С другой стороны, эта же мощь сковывала Никиту. Она лишала его возможности наносить удары из нестандартных углов и положений, вынуждая действовать в рамках предсказуемой геометрии силы, а не изящества скорости.

Но, в отличие от Андрея, Добрынин был зрелым, сформировавшимся бойцом — его движения уже давно отлились в привычную, годами отшлифованную форму, а рефлексы работали по устоявшимся шаблонам. Переучивать его было слишком сложно и неэффективно. Поэтому Саша смирился с его недостатками, приняв их как данность, и старался делать упор на преимуществах — на той самой сокрушительной мощи, которая могла переломить ход схватки, если направить её в нужную точку, в нужный миг.

***

Прошло достаточно времени, чтобы Борзов и Добрынин полностью привыкли к изменениям, произошедшим в их жизни. Наличие незнакомого мужчины несколько напрягло новоиспечённых защитников города. В воздухе повисло едва уловимое напряжение, а юноша уже готовился продемонстрировать гостю, чему он научился: мышцы непроизвольно напряглись, пальцы чуть согнулись, готовые к удару. Благо Саша вовремя подоспел и, уловив немую тревогу напарников, поспешил представить им Рындина, который сегодня выступит в амплуа кутюрье и переоденет новоиспечённых борцов с преступностью.

— Начнём с вас, — сказал Рындин, пристально посмотрев на Добрынина. Его взгляд, цепкий и внимательный, на мгновение задержался на фигуре Никиты, прикидывая, угадал ли он с размером.

Кирилл Степанович раскрыл массивный кейс — тот щёлкнул замком с тихим, деловитым звуком — и принялся выкладывать содержимое. На столе появился тёмно‑серый камуфляжный костюм: ткань выглядела плотной, но гибкой, с едва заметным матовым отливом, словно впитавшим в себя тени городских улиц.

— Ткань способна выдерживать резкие перепады температуры, — пояснил Рындин, проводя ладонью по материалу, — также может защитить от обычного ножа, если удары будут наносить под стандартными углами.

Следующим он достал специальные матовые чёрные накладки для защиты плеч, коленей, локтей и предплечий. Для защиты торса использовалась модульная броня — она поблескивала матовыми панелями, собранными в продуманную систему. В отличие от костюма волкодава, броня была заметно массивней и тяжелей, что не могло не сказаться на подвижности, но это компенсировалось повышенной бронебойностью. Грубые перчатки с металлическими костяшками не только надежно защищали руки, но и усиливали удары, хотя в случае с Никитой это было не так уж и необходимо.

Пояс и различные подсумки были сделаны из лёгкого материала с быстрым доступом для удобства пользования — они располагались так, чтобы любой элемент снаряжения можно было достать одним движением, не теряя драгоценных секунд в бою. Высокие ботинки армейского типа с усиленным носком надёжно защищали ступню и голень, а нескользящая подошва, испещрённая рельефным узором, позволяла крепко стоять на ногах.

Завершала образ массивная анатомически выверенная полумаска‑шлем. В ней не было ничего карнавального: это был функциональный кусок защиты, чьи угловатые скулы и выступающий носовой обтекатель отдаленно напоминали морду огромного пса — будто древний тотем, призванный отпугивать врагов одним своим видом.

— И вишенка на торте, — наслаждаясь реакцией Добрынина на снаряжение, сказал Рындин, открывая кейс чуть поменьше.

Мужчина достал массивный револьвер.

— Мне показалось, что было бы глупо игнорировать ваш боевой опыт, — пояснил Рындин. — Револьвер разработан на базе РШ‑12: дульный тормоз‑компенсатор, эргономичная рукоятка, система быстрой перезарядки. — Он передал орудие Добрынину, который тут же ощутил его вес.

— Разумеется, это оружие нелетальное. Стреляет специальными резиновыми пулями с демпфирующим ядром.

— Их мощности будет предостаточно? — тут же спросил Добрынин, внимательно осматривая оружие. Его пальцы скользили по рукоятке, оценивая баланс, а взгляд изучал каждую деталь, от прицельных приспособлений до механизма перезарядки.

— Поверьте, никто в здравом уме не захочет, чтобы вы стреляли в него дважды, — заверил Рындин с лёгкой усмешкой. — Со временем я разработаю для вас патроны других типов, под разные задачи.

— Я даже не знаю, что сказать, — произнёс Никита, осматривая своё снаряжение и проводя рукой по маске. Его пальцы ощутили шероховатость материала, контуры защитных пластин.

— У меня была такая же реакция, — сказал Саша, глядя на друга.

Кирилл Степанович достал из чехла костюм с капюшоном — это был продуманный гибрид уличного стиля и тактической функциональности. У перчаток выделялись красные вставки на костяшках для усиления удара, а на запястье располагалась широкая липучка, позволяющая надёжно зафиксировать их на руке. Лёгкие кроссовки с усиленным носком и амортизирующей подошвой делали передвижение максимально удобным — они не сковывали движений, но при этом обеспечивали защиту и устойчивость на любой поверхности. Одежда состояла из двух цветов: глубокого кроваво‑красного и чёрного.

— Красные элементы способны защитить от ударов или порезов, — начал объяснять Рындин, заметив живой интерес в глазах парня. — Чёрные же способны спасти от мелкого и среднего калибра на средней и дальней дистанции. Капюшон усилен гибким каркасом — он не спадёт с головы во время бега, прыжков или драки.

Никита протянул руку и осторожно коснулся материала: ткань была плотной, но не жёсткой. Его пальцы ощупывали карманы — их оказалось неожиданно много, скрытых от посторонних глаз, снабжённых надёжными молниями с резиновыми язычками и клапанами на магнитных застёжках.

— Теперь позаботимся о вашем лице, — произнёс Рындин, открывая кейс и доставая оттуда полумаску, которую аккуратно положил рядом с курткой.

Это была тактическая полумаска из той же ткани, что и куртка, с чёрными вставками вокруг глаз. Маска закрывала верхнюю часть лица — от лба до скуловых костей, оставляя открытыми рот и подбородок, чтобы не мешать дыханию и общению. В области глазниц были встроены тонированные линзы с антибликовым покрытием: они защищали от ветра, пыли, брызг и кратковременного воздействия яркого света. По бокам маска крепилась эластичными ремнями к затылку. Она была лёгкой, почти невесомой.

— А что насчёт оружия? — не выдержал Андрей.

— Есть у меня кое-что, — с загадочной улыбкой ответил Рындин.

Он достал из кейса две телескопические дубинки — чёрные, отливающие матовым блеском, изготовленные из авиационного алюминия с утяжелёнными наконечниками. В сложенном состоянии они были компактными, как раз умещаясь в специальные кобуры на бёдрах брюк, не мешая движениям. Мужчина нажал кнопку на рукояти одной из них — с резким, хлёстким звуком дубинка мгновенно разложилась до полной длины.

— Серьёзно? — разочарованно протянул Андрей, слегка нахмурившись. — То есть у кого-то будет пистолет, а у меня — дубинки?

— Могу их забрать, будете, как Александр Фёдорович, кулаками махать, — невозмутимо парировал Рындин, приподняв бровь.

— Нет-нет, оставьте, раз принесли, — поспешил произнести молодой человек, беря дубинки в руки и рассекая ими воздух — оружие послушно свистало, отзываясь на движения, демонстрируя баланс и удобство хвата.

— На этом подарки не заканчиваются, — сказал Рындин, доставая из кейса два компактных телефона. — Это такие же устройства, как у Александра. Все телефоны синхронизированы между собой и компьютером на базе для мгновенной передачи данных, фото или видео. Также есть возможность связаться друг с другом в любой момент: для этого используется спутниковая связь, а разговоры надёжно шифруются — перехватить или отследить их практически невозможно.

— Спасибо, Кирилл Степанович, вы, как всегда, на высоте, — с искренней благодарностью произнёс Саша, но мужчина остановил его плавным жестом.

— Не спешите, я сегодня особенно щедр. Для вас у меня тоже есть подарок, — ответил Рындин.

Он положил на стол устройство, похожее на пистолет с крюком в стволе.

— Что это? — заинтересованно спросил Саша, наклоняясь ближе и вглядываясь в детали.

— Название я пока не придумал, но, учитывая ваш псевдоним, назовём его «поводком». Это прототип устройства для вертикального маневрирования, — Рындин взял его в руку, и в его глазах мелькнуло удовлетворение изобретателя, показывающего своё детище. — Позвольте объяснить вам принцип работы. В рукоять устройства вставлен баллон со сжатым азотом. При нажатии на спуск клапан открывает доступ газу в камеру. Резкий перепад давления выталкивает трос, на конце которого размещён трёхзубый гарпун из закалённой вольфрамовой стали. При ударе о бетон, кирпич, металл или даже плотное дерево зубья под воздействием инерции и специального механизма автоматически раскрываются или вгрызаются под углом — так, что вырвать их почти невозможно.

— И для чего эта штука нужна? — с любопытством спросил Андрей.

— Это уже зависит от фантазии, — с лёгкой усмешкой ответил Рындин. — Устройство можно использовать для подъёма или спуска. А можно выстрелить в убегающего противника и притянуть его к себе.

— Какие ограничения? — тут же спросил Саша, уже прикидывая в уме, в каких ситуациях можно применить новый гаджет.

— Трос прочный, но его всё же можно разрезать или пробить пулей, — начал перечислять Рындин, загибая пальцы. — Он также не бесконечный — двадцать пять метров максимум. Газовый баллон требует перезарядки после пяти-шести выстрелов. Ну и, пожалуй, самое главное: подниматься по тросу вам придётся самостоятельно. Интегрировать электролебёдки, которые смогли бы поднять человека вашей массы в снаряжении, мне не удалось по некоторым причинам, не буду вас утомлять подробностями.

— Думаю, всё это необходимо протестировать в боевых условиях, — решительно сказал Саша, окидывая взглядом стол, усыпанный снаряжением.

— В каком смысле? — настороженно спросил Добрынин.

— Сбор данных дал результат. Я смог установить местоположение одного крупного склада Диониса — в нём хранятся химикаты для производства наркотиков. Уничтожим его, — произнёс Саша, чеканя каждое слово.

— Значит, мы выходим на улицу? — предвкушающе спросил Андрей, и в его взгляде вспыхнул азарт молодого бойца.

— Вам нужно обрастать реальным опытом, — твёрдо сказал Саша.

— Наконец-то! — сказал Андрей, хватая костюм. — Тогда не будем терять времени.

— В таком случае позвольте вам сделать ещё один подарок, — произнёс Рындин.

— Они у вас бесконечные? — с иронией поинтересовался Добрынин.

— Этот последний, — улыбнулся Рындин, доставая небольшую коробочку с тремя микронаушниками. — Во время операций вам нужно будет переговариваться, — пояснил он. — Эти малыши выполнят эту функцию. Подключаются они к вашим «рабочим» телефонам — достаточно просто вставить их в ухо, и связь будет стабильной даже в самом гуле боя.

— Кирилл Степанович, вы просто кудесник, — произнёс Саша, пожимая руку мужчине с искренним уважением. — Не знаю, как вас поблагодарить.

— Знаете, — сказал Рындин, многозначительно глядя на Сашу.

Вся троица переоделась в свои костюмы. Они направились по координатам, чётко отпечатанным на экране навигатора. Сегодняшняя ночь, которая вот-вот опустится на город тяжёлым бархатным покрывалом, станет немым свидетелем их дебюта. Небо уже наливалось сумеречной синевой, первые звёзды робко проступали сквозь угасающий свет дня, а уличные фонари начинали разгораться один за другим, отбрасывая дрожащие круги света на асфальт. Впервые Саша рассекал по улицам не один. Это чувство было сложным: тревога рождалась от неизвестности, от понимания, что теперь он отвечает не только за себя, но и за тех, кто пошёл за ним. Воодушевление же поднималось откуда-то изнутри, крепкое и горячее, — как осознание, что он больше не одинок в этой борьбе. Теперь у Петрополя появилось ещё два бойца, готовых бросить вызов городским преступникам.

***

Кто-то из охранников лениво раскладывал пасьянс, кто-то, откинувшись на стуле, смотрел какой-то боевик с приглушённым звуком, а кто-то, сгорбившись над столом, дремал, уронив голову на скрещённые руки. Охрана склада — не самое весёлое занятие, поэтому каждый развлекался как мог: монотонный гул кондиционера, редкие переклички по рации и тусклый свет люминесцентных ламп только усиливали ощущение скуки. Ночная троица, затаив дыхание, решила зайти с трёх разных сторон — тени скользнули вдоль стен, растворяясь в полумраке, окружавшем здание.

— Проверка связи, — тихо, но отчётливо произнёс Волкодав, его голос прозвучал в наушниках едва уловимым шорохом. — Никита, ты на месте?

— Да, — ответил Добрынин, крепче сжимая рукоять пистолета. Ладонь слегка вспотела, но он усилием воли заставил себя сосредоточиться.

— Андрей?

— Тебе не кажется, что называть наши имена — не самая лучшая идея? Нам нужно придумать прозвища, — сказал юноша несколько дрожащим голосом из-за адреналина.

— Займёмся этим позже, ты на месте?

— Да, да, на месте.

— Тогда заходим, — произнёс Волкодав, и его слова прозвучали как выстрел из пистолета, означающий начало забега.

Волкодав закинул светошумовую гранату. Через мгновение раздался резкий хлопок, яркая вспышка ослепила охранников, дезориентируя их: кто-то вскрикнул от неожиданности, кто-то инстинктивно закрыл глаза руками, судорожно моргая и пытаясь прийти в себя. Воздух наполнился запахом горелого пластика и пороха, а эхо взрыва ещё отдавалось в ушах. Добрынин мгновенно выхватил револьвер — металл блеснул в свете ламп — и произвёл несколько метких выстрелов. Не дожидаясь, пока противник опомнится, он ринулся вперёд, используя свою грубую физическую силу. Одним мощным захватом он швырнул ближайшего охранника на стол — тот с грохотом опрокинулся, разбрасывая карты, чашки и бумаги, которые разлетелись по полу, как осенние листья. Вторым резким движением Добрынин подсёк ноги второму противнику — тот потерял равновесие и рухнул на пол с глухим ударом, застонав от боли. Борзов тем временем быстро сблизился с остальными противниками. Его действия были суетливыми, но быстрыми. На ходу он раскрыл дубинки с металлическим лязгом, и те замелькали в воздухе, нанося серию коротких, хлестких ударов. Один охранник попытался перехватить его, но Андрей увернулся с неожиданной ловкостью, сделал шаг вбок и ударил дубинкой по предплечью противника — тот вскрикнул и отшатнулся, схватившись за ушибленное место. Второй попытался броситься на юношу, но Борзов, чуть не потеряв равновесие, парировал атаку, отведя дубинку в сторону, и ответил серией ударов по корпусу, заставляя противника отступить к стене, где тот замер, тяжело дыша и сжимая кулаки. Сразу трое охранников кинулись на Добрынина — один бросился спереди с ножом, лезвие которого блеснуло в свете ламп, второй попытался зайти сбоку, пытаясь поймать Никиту в захват, а третий, оправившись от вспышки, схватил металлическую трубу и замахнулся с хриплым криком. Но даже с численным преимуществом они не смогли взять верх: Никита встретил первого мощным ударом в челюсть, и охранник отлетел к стеллажу, с грохотом рассыпав коробки, которые посыпались на пол, как костяшки домино. Второго он схватил за куртку, резко развернул и с силой швырнул в третьего — оба охранника рухнули на пол, застонав от боли. Волкодав держался в стороне в этом бою. Ему хотелось посмотреть со стороны, как будут действовать его напарники, оценить их в бою, заметить сильные и слабые стороны. Его взгляд скользил по сцене, отмечая каждый промах, каждый удачный ход. Но двое охранников перевели его из наблюдателя в участника противостояния. Волкодав спокойно защитился от лоукика от одного противника и тут же нанёс ему серию точных ударов по корпусу, каждый из которых сопровождался глухим звуком и сдавленным выдохом. Завершил он эту комбинацию акцентированным ударом в голову — охранник обмяк и осел на пол. Затем Волкодав молниеносно провёл защитное действие, уходя с линии атаки второго противника: шаг в сторону, поворот корпуса, и вот он уже за спиной врага, наносит короткий, жёсткий удар в основание шеи — противник беззвучно рухнул, теряя сознание.

Вдруг один из охранников решил дезертировать с поля боя, развернулся и бросился к выходу, спотыкаясь о разбросанные вещи. Борзов кинулся вслед за ним, его глаза горели азартом погони. Юноша ударил бегуна дубинкой по колену — раздался хруст, охранник вскрикнул и рухнул, всхлипывая от боли, перекатился на спину и попытался отползти. И вдруг Андрей узнал его. Глаза юноши налились красным, в ушах застучала кровь, заглушая все остальные звуки. Борзов принялся избивать лежащего противника руками, нанося ему страшные удары по голове — каждый удар был наполнен годами боли, горечи и бессилия. Охранник захрипел, умоляя остановиться, но Борзов не слушал его. Волкодав, увидев это, тут же кинулся к своему воспитаннику. Схватив юношу за шиворот, он с силой отшвырнул его в сторону, становясь между ним и избитым.

— Хватит! — приказал Волкодав, его голос прозвучал глухо.

Но Борзов не послушал и готовился броситься вперед, но в этот момент подоспел Добрынин и прижал его к стене своим мощным корпусом. Юноша пытался освободиться, дёргался, кричал от ярости и боли, его голос срывался на хрип, а глаза метали молнии.

— Уведи его отсюда! Я займусь складом, — бросил Волкодав, не оборачиваясь.

Никита обхватил Андрея за плечи, приподнял над полом и буквально поволок к выходу, чувствуя, как тот сопротивляется, бьётся в его руках, словно пойманный зверь. Волкодав подошёл к избитому и ужаснулся. Лицо Максима было синим и опухшим, нос торчал под неестественным углом, всё лицо было в крови, которая стекала по подбородку на одежду. Мужчина пусть и тяжело, но дышал.

***

Саша вернулся в убежище, всё ещё пытаясь осмыслить произошедшее.

— Сделано? — глухо спросил Добрынин, встретив Кулишера.

— Да, химикаты уничтожены, а охранники переданы в руки полиции и скорой, — отчитался Саша, прислушиваясь к глухим ударам по груше, которые доносились из другого конца убежища. Звук был хаотичным, в нём чувствовалась не тренировка, а выплеск ярости.

— Он колотит ее с самого нашего возвращения, — рассказал Добрынин.

— Это был кошмар. Он хотел забить его голыми руками, — произнес Саша.

— Похоже на то, — коротко ответил Никита, проведя рукой по лицу.

— Брать его с собой было ошибкой, — продолжил Саша, понизив голос. — Если ему не под силу совладать со своими эмоциями, ему нет места на улицах.

— Думаю, тут ситуация посложней, — высказал Добрынин многозначительно.

Саша посмотрел на него с вопросом в глазах.

— Он сорвался на конкретном охраннике, заметил? — уточнил Добрынин, пристально наблюдая за реакцией Саши. — Не на первом встречном, не в пылу боя — именно на нём.

— Его просто перекрыло, — предположил Саша.

— Да нет, — покачал головой Никита. — Я видел, как у молодых бойцов срывает чердак в бою, тут было кое-что другое, что-то личное. В его глазах была не просто ярость, там была ненависть.

— Личное? Что? — спросил Саша.

— Это тебе придётся узнать у него, — сказал Никита, направляя взгляд в сторону Борзова, чья фигура в глубине зала сливалась с тенями, а удары по груше звучали всё так же неумолимо.

Кулишер тяжело вздохнул. Он сжал губы, пытаясь собраться с мыслями.

— Понимаю, — поддержал его Добрынин и положил руку на плечо Саши, слегка сжав его. — Но ты должен это сделать. Нельзя оставлять это без внимания.

— Ты прав, — сказал Саша, наконец собравшись с мыслями. Он выпрямился, расправил плечи, и в его взгляде появилась решимость.

— Отлично, потом расскажешь, как всё прошло, — кивнул Никита. — Я переоденусь и поеду домой. Давненько я так не уставал, — добавил он, снимая верхнюю часть костюма.

— Спасибо, что присоединился, — робко сказал Саша, посмотрев на друга.

— Не нужно благодарности, — ответил Никита с лёгкой улыбкой. — Алабай, — вдруг произнёс он.

— Что? — не понял Саша, нахмурившись и слегка наклонив голову.

— Моё прозвище — Алабай, — пояснил Никита, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка, будто он вспомнил что-то давнее и тёплое. — У соседа была такая собака. Меня всегда поражало, насколько это был спокойный, но при этом мощный пёс.

— Ладно, Алабай, так Алабай.

— Увидимся завтра, — произнёс Никита. Его шаги звучали глухо на бетонном полу, отдаваясь эхом, а силуэт постепенно растворялся в полумраке коридора, оставляя Сашу наедине с предстоящим разговором.

На каждый новый удар по тяжёлому мешку опухшие костяшки отзывались ноющей, пульсирующей болью, но Андрея это не останавливало. Он наносил удар за ударом — резко, яростно, с хриплым выдохом, в надежде, что физическая усталость заглушит ту бурю эмоций, что бушевала внутри.

— Хватит, — мягко сказал Саша, пробиваясь сквозь шум ударов и тяжёлое дыхание Андрея.

— Я не устал, — произнёс юноша, не сбавляя темпа, продолжая колотить мешок так, будто тот был живым воплощением всех его обид и горечи.

— Хватит, — уже более строго сказал Саша, делая шаг вперёд и кладя руку на плечо Андрея, заставляя его остановиться. — Нам нужно поговорить.

— Ну конечно, — злобно бросил Андрей, отходя от мешка и вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Сенсей разочарован и будет ругать нерадивого ученика.

— Ты не в том возрасте, чтобы тебя ругать, — произнёс Саша. В его голосе звучала твёрдость, но в глазах читалась забота, словно он пытался найти баланс между наставничеством и поддержкой. — Я лишь хочу понять, что произошло на складе.

— А что произошло? — Андрей отвернулся, избегая взгляда Саши, его голос звучал вызывающе, но в нём угадывалась уязвимость.

— Ты так просил меня взять тебя с собой, но на первой же вылазке сорвался с цепи. Ты потерял контроль.

— Не понимаю, о чём ты, — язвил Андрей.

— Ты избил человека, — сказал Саша, пристально глядя на юношу.

— Вы с Никитой тоже избили парочку, — парировал Андрей, пытаясь найти оправдание своим действиям.

— Да, но ты хотел забить того парня до смерти! — взорвавшись, крикнул Саша.

— Да, хотел. И с радостью забил бы! — надрываясь, крикнул Андрей, его голос дрогнул. — А ты бы не хотел забить упыря, который лишил тебя матери? — договорил он с дрожью в голосе и наполненными слезами глазами, которые больше не удавалось сдерживать.

В этот момент Саша всё понял — и от этого разговор становился ещё тяжелей.

— Это был Максим, — произнёс он, понизив голос.

— Да, это был эта гнида, — переполненный эмоциями, подтвердил Андрей.

— Убив его, ты ничего бы не изменил.

Андрей молча вытирал глаза, стараясь взять себя в руки, его плечи слегка подрагивали.

— Послушай, — сказал Саша, подходя ближе к юноше. — Я был на твоём месте.

— В смысле? — спросил Андрей, поднимая взгляд.

— Помнишь, почему я стал Волкодавом?

— Из-за твоей школьной подружки, её убил какой-то утырок.

— Державин, так его звали, — сказал Саша, и его голос на мгновение дрогнул. — Он был у меня в руках, стоял передо мной беззащитный. В какой-то момент у меня закрыло забрала, я схватил его за шею и начал душить.

— Почему ты не… закончил? — желая искренне понять, спросил Андрей.

— Потому что этого бы не хотела Ксюша, — ответил Саша, глядя куда-то вдаль, будто видя перед собой образ девушки. — Я думаю, твоя мать тоже бы не хотела, чтобы её сын запятнал руки кровью.

— И как жить с мыслью, что дорогой тебе человек мёртв, а виновник этого нет? — в голосе Андрея звучала безысходность, почти отчаяние.

— Человек, забравший у меня Ксюшу, сидит в СИЗО, ожидая своего приговора. Этот Максим отправится туда же. Он больше не разрушит ничью жизнь.

— Я… я не понимаю. Мне так тяжело, — произнёс Андрей, опускаясь на пол и обхватив голову руками.

— Мне тоже до сих пор тяжело, — садясь рядом, произнёс Саша. — Но я не могу строить свою миссию на крови. Этим я бы опозорил память о Ксюше, предал бы всё, во что она верила.

— Психолог из тебя не очень, — сказал Андрей после длительной паузы, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы.

— Знаю, — согласился Саша. — Но лучше плохой, чем никакой, так?

— Пожалуй, — приходя в себя, согласился Андрей, вставая и вытирая остатки слёз. — Тот парень… живой?

— Живой, — сказал Саша. — Но лечение будет долгим.

— Ну хоть так, — прошептал юноша. — Спасибо, что остановил меня, — неожиданно произнёс он, глядя Саше прямо в глаза. — Мама хотела, чтобы я вырос достойным человеком, а не убийцей.

— И ты им вырос, — кивнул Саша. — Сегодня мы лишили Диониса килограммов химикатов, а это значит, сократили количество наркотиков, которое попадёт на улицу. Мы спасли чьи-то жизни.

— Мы же на этом не остановимся? — воодушевлённо спросил Андрей, в его глазах снова загорелся огонёк решимости.

— Конечно нет, дальше — больше.

— Ну тогда поехали домой, глядишь, успеем даже вздремнуть часок-другой перед тем, как ехать в фонд, — произнёс Андрей, чувствуя, как тяжесть на душе понемногу отступает.

— Сейчас переоденусь, и поедем, — кивнул Саша, направляясь к шкафчику.

Андрей проводил взглядом Сашу, оставшись один со своими мыслями, чувствуя, как ноют его костяшки на кулаках. Он вспомнил лицо Максима, как превращал его в кровавое нечто, затем в памяти всплыло лицо матери — её улыбка, её глаза, полные любви и веры в него. Что она сказала бы, увидев своего сына сегодня? Как отреагировала бы, если бы Саша не оттолкнул Андрея в тот решающий момент? В груди что-то сжалось, но теперь это была не ярость, а осознание — он сделал шаг назад от пропасти, и рядом был тот, кто помог ему удержаться.