Ритуал Ромеро

Я лежала в комнате, засыпая и просыпаясь снова. Я была слишком голодной.

Я ворочалась с боку на бок, пока в щели между решётками высокого окна не пробились первые лучи. Окно находилось так высоко, что даже встав на цыпочки, невозможно было выглянуть на улицу.

Я встала и начала ходить по комнате.

Здесь вообще кормят?

Как здесь вообще можно выжить?

Я прошла в ванную, приняла душ и расчесала мокрые волосы. В этот момент дверь открылась без стука. Вошли три девушки в одинаковых красных футболках. Одна несла коробку, вторая — туфли, третья — небольшой чемодан.

— Хозяин приказал привести тебя в порядок и переодеть, — сказала та, что держала чемодан.

— Зачем? — спросила я.

— Он приглашает тебя на завтрак.

Я удивилась. Наконец-то вспомнил, что я ничего не ела все эти дни. Голод был такой сильный, что я просто кивнула.

Они начали готовить меня.

Та, что принесла чемодан, сделала лёгкий макияж, волосы оставила распущенными. Я сидела на краю кровати и наблюдала за ними. Комната была маленькой, и им приходилось двигаться осторожно, почти прижимаясь друг к другу.

— Почему у вас красные футболки? — спросила я.

Молчание.

— Кто такой Ромеро? Я понимаю, что он преступник, но насколько серьёзный?

Снова молчание.

— У вас же языки на месте. Почему не отвечаете?

Они продолжали делать своё дело, будто меня здесь не было. Я выдохнула и сдалась.

— Ладно, сама справлюсь.

Мне надели чёрное платье с прозрачными широкими рукавами. Оно облегало фигуру, было коротким и очень дорогим на ощупь — явно стоило больше, чем вся наша старая квартира. Красные туфли дополняли образ.

Я посмотрела в зеркало. За эти дни я сильно похудела, но бёдра остались на месте. Выглядела красиво.

— Идёмте, — сказала одна из девушек. — Хозяина нельзя заставлять ждать.

Я глубоко вздохнула и пошла за ними.

Мы поднялись на второй этаж.

Широкий коридор с высокими потолками, дорогими картинами и тяжёлыми люстрами казался бесконечным. Под ногами мягко пружинил ковёр, заглушая каждый шаг.

Мы остановились перед массивными двустворчатыми дверями.

Одна из девушек негромко постучала.

— Войдите.

Я сразу узнала голос Ромеро.

Двери распахнулись.

Я застыла.

Посреди огромной столовой стоял длинный стол из тёмного дерева, рассчитанный человек на двадцать.

Но за ним сидел только один человек.

Ромеро.

Перед ним был открыт ноутбук. На экране мелькали графики, цифры и какие-то документы на английском языке. Рядом лежал телефон, который то и дело вспыхивал входящими сообщениями.

Он не поднял головы.

— Садись.

Я медленно подошла ближе.

Передо мной уже стояла тарелка.

Я невольно нахмурилась.

Что это вообще такое?

Небольшие кусочки розового мяса были аккуратно разложены веером, сверху лежали чёрные икринки, какие-то ярко-зелёные листья, тонкие белые лепестки и золотистые хлопья, блестевшие на свету.

Рядом стояли крошечные баночки с соусами, корзинка с тёплым хлебом, тарелка с ягодами, фруктами и несколькими видами сыра.

Я не узнала почти ничего.

Кроме винограда.

Ромеро продолжал работать, быстро отвечая на сообщения.

Казалось, моё присутствие совершенно не мешало ему.

Девушки тихо вышли, закрыв за собой двери.

Мы остались вдвоём.

Я так и продолжала стоять.

— Это ловушка?

Ромеро что-то начал печатать в ноутбуке.

— Нет.

— Тогда зачем всё это?

Теперь он поднял взгляд.

Его глаза медленно прошли по мне — сначала по ногам, потом выше, задержавшись на бедрах и талии, прежде чем наконец подняться к лицу. Я почувствовала, как кожа под чёрным платьем стала горячей, а дыхание чуть сбилось.

— Ты не ела почти двое суток.

Я удивлённо нахмурилась.

— Ты следил?

— Конечно. Голодный человек плохо соображает.

Я продолжала стоять.

— Садись.

— А если не хочу?

— Тогда будешь стоять.

Он снова вернулся к ноутбуку.

Я ещё несколько секунд смотрела на него. На его напряжённые плечи, проступающие под рубашкой, расстёгнутой на две верхние пуговицы. На кожу у ключиц и на то, как спокойно он держал спину.

Потом всё-таки села.

Есть хотелось настолько сильно, что гордость начинала проигрывать.

Я осторожно взяла вилку.

Но прежде чем поднести еду ко рту, подняла глаза.

Он наблюдал. Смотрел на меня очень странно.

— Не бойся, — произнёс он. — Еда не отравлена.

Я молча отложила вилку.

— Откуда мне знать?

Ромеро без единого слова взял мою тарелку.

Поставил её перед собой.

Сделал несколько спокойных движений вилкой и съел кусочек мясо.

Затем вернул тарелку обратно.

— Теперь знаешь.

Я молча смотрела на него.

Он снова взял чашку кофе, будто ничего особенного не произошло.

— Ешь.

Голод оказался сильнее недоверия.

Я сделала первый кусок. Еда была странной на вкус — слишком насыщенной, с какими-то специями, к которым я не привыкла.

Я не понимала, зачем он позвал меня за этот огромный стол, заваленный едой. Это забота? Или просто очередная игра?

Ромеро отодвинул ноутбук в сторону, взял нож и вилку и начал есть мясо. Он почти не смотрел на меня. Я то и дело бросала на него взгляды.

— Ты всегда такой заботливый? — спросила я. — Или просто притворяешься?

Он прожевал кусок, потом медленно поднял глаза. На губах мелькнула едва заметная улыбка.

— А что, удивлена?

Я кивнула.

— Такой огромный стол, столько еды... Я понимаю, что это не просто так.

— Верно, — спокойно ответил он. — Голодный товар дешевеет.

Я сглотнула. Так и знала, что для него это всего лишь расчёт.

— Эта еда стоит очень больших денег, — продолжил он, поднимая бокал с вином. — Поэтому наслаждайся.

Я посмотрела на него.

— А тогда зачем платье? Макияж? Зачем ты меня так наряжаешь?

Ромеро сделал глоток вина и поставил бокал на стол.

— Девочка, ты хоть понимаешь, с кем сидишь за одним столом? Ты должна соответствовать моему статусу.

Я смотрела на него несколько секунд, потом сказала:

— Уж лучше умру, чем буду соответствовать твоему статусу. Грязные деньги всегда кончаются плохо.

На несколько секунд за столом повисла тишина.

Ромеро неторопливо отрезал ещё один кусок мяса.

Только потом поднял на меня взгляд.

— Правда?

Я ничего не ответила.

— А бедность заканчивается хорошо?

Я стиснула вилку.

— По крайней мере, совесть остаётся чистой, — отвечаю резко.

Он едва заметно усмехнулся.

— Совесть не покупает лекарства.

Я промолчала.

— Совесть не платит за операции.

Ещё один спокойный глоток вина.

— И не спасает людей, когда им нечем кормить собственных детей.

Я нахмурилась.

— Деньги не делают человека лучше. — отвечаю я.

— Нет.

Он согласился слишком быстро.

— Они просто показывают, кем он был всегда.

Я невольно задержала дыхание.

— Одни, получив власть, начинают защищать.

Он медленно положил нож рядом с тарелкой.

— Другие — уничтожать.

— А ты? — спросила я.

Он смотрел куда-то мимо меня.

Будто на секунду оказался совсем в другом месте.

— Я давно перестал задавать себе этот вопрос.

Меня пробрала странная дрожь.

В этих словах было что-то тяжёлое.

Что-то, о чём он не собирался рассказывать.

Я снова посмотрела на стол.

— Всё это...

Я обвела взглядом дорогую посуду, хрустальные бокалы и блюда, названия которых даже не знала.

— Ради чего?

Ромеро перевёл взгляд на меня.

— Чтобы однажды тебе не пришлось спрашивать, сколько стоит хлеб.

Я нахмурилась. У нас с ним было совершенно разное представление о жизни. Но в этот момент я поняла — он помешан на власти и деньгах.

— Ты знаешь, что такое бедность, Тия? — спокойно продолжил он. — Твои родители были настолько безответственными, что заставляли собственных детей работать. Ради чего? — он слегка усмехнулся. — Конечно, ради бутылки. Верно?

У меня внутри всё резко перевернулось. Это была самая больная, самая запретная тема. Он будто плюнул мне этими словами прямо в лицо. Слёзы сами потекли из глаз. В горле встал тугой ком.

Я вспомнила, как родители напивались в нашей старой квартире, а мы с младшей сестрой должны были выживать, чтобы не умереть с голода. Как мы вдвоём работали в ресторанах и кафе, чтобы хоть что-то принести домой. А они забирали у нас деньги. Мы тогда были совсем юными. Отец всегда бил, когда мы приходили без бутылки. Я всегда закрывала собой сестру, и мне доставалось больше всего.

Я быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Ромеро наблюдал за мной, не отводя взгляда.

— Откуда... — голос предательски дрогнул, — откуда ты это знаешь?

Он спокойно промокнул губы салфеткой, будто мы вели светскую беседу.

— Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь.

Я замерла.

— Ты проверял меня?

— Конечно, — ответил он. — Я никогда не беру людей, не зная, кто они на самом деле.

Я отвела взгляд.

В груди всё болезненно сжалось.

Я вспомнила запах дешёвого спирта.

Разбитые бутылки.

Крики.

Отцовский ремень.

Испуганное лицо сестры, прятавшейся за моей спиной.

— Я больше не хочу всё это слушать.

Я поднялась, собираясь уйти, но он мгновенно схватил меня за запястье. Его ладонь была огромной. На лице мелькнула злость — резкая.

— Сядь, — приказал он.

Я сглотнула. В памяти всплыл его удар и запах палёной кожи той девушки.

Я села.

Он отпустил мою руку.

— Ешь.

Мы помолчали. Я взяла нож и попыталась отрезать кусок мяса, но лезвие скользило, не слушаясь. Ромеро смотрел на мою тарелку, и на его лице появилось раздражение.

— Ты неправильно режешь.

Я подняла на него взгляд.

— Что?

Он молча поднялся. Обошёл стол и остановился рядом. Я почувствовала лёгкий, дорогой запах его парфюма. От него исходило спокойствие, которое пугало сильнее любого крика.

Он посмотрел на мою тарелку.

— Дай.

Я не успела ответить. Его ладонь накрыла мою руку — горячая, огромная, тяжёлая. Я невольно задержала дыхание. Он без усилий развернул мою кисть, переставив пальцы на рукоять ножа.

— Нет, — тихо сказал он. Голос прозвучал совсем рядом. — Нож держат не так.

Его большой палец медленно сдвинул мои пальцы. По коже побежали мурашки.

— Берёшь вот здесь. А второй рукой придерживаешь вилку.

Он направил мою руку. Лезвие легко вошло в мясо.

— Не дави. Пусть нож работает сам.

Я почти не слышала слов. Слишком близко. Я чувствовала тепло его ладони, его дыхание у виска, каждое движение пальцев. Почему-то именно эта спокойная, почти заботливая близость смущала сильнее вчерашних угроз.

Когда кусок мяса оказался на тарелке, он отпустил мою руку. Так же спокойно, как и взял её. Будто ничего особенного не произошло.

Я быстро убрала ладонь. Она до сих пор помнила тепло его пальцев.

— Теперь понятно? — спросил он.

Я молча кивнула.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, потом вернулся на своё место. Словно этих нескольких секунд между нами вовсе не было.

А я уже не могла смотреть на свою руку так, как раньше.

От цавтора:

Дорогие читатели, как вам глава?

Что думаете по поводу происходящего?

Как думаете, Ромеро нравится наша Тия? 🙊

Я думаю, что он уже проявляет симпатию, но не показывает её ❤️