Царство

Вечером залы замка преобразились: стены затянули гобеленами с золотыми лилиями, с потолка спустили сотни свечей в хрустальных люстрах, и их свет отражался в паркете, как в воде. Пахло воском, духами и чем-то сладким — имбирём, корицей, мёдом. По случаю дня рождения Марии Стюарт был устроен бал, и весь двор собрался, чтобы показать, как сильно они рады.

Мария стояла у дальней стены зала, в платье из белого шёлка с серебряной вышивкой — простом по придворным меркам, но сидевшем на ней так, будто оно было соткано из лунного света. Она выглядела юной, растерянной и одновременно королевой — голова чуть приподнята, спина прямая, руки сложены перед собой. Она улыбалась, но Клэр, стоявшая рядом, видела, что улыбка не касается глаз.

— Ваше величество, — Клэр наклонилась к её уху. — Принцесса Изабелла вошла.

Мария повернула голову и замерла.

Изабелла шла через зал — не торопясь, не останавливаясь для приветствий, не кланясь, не улыбаясь. На ней было платье — тёмно-вишнёвое, из тяжёлого шёлка, с открытыми плечами и тонкой серебряной цепочкой на ключицах. Платье не было украшено кружевами или жемчугом — оно не нуждалось в этом. Оно сидело так, будто было не одеждой, а частью её: подчёркивало тонкую талию, линию шеи, бледность кожи, от которой тёмные волосы казались ещё темнее. Серебряная цепочка ловила свет свечей и бросала искры на её ключицы, и от этих искр казалось, что она светится — не ярко, а ровно, как угли в камине.

Мария смотрела и не могла отвести взгляд.

— Она ещё красивее, чем её описывают, — прошептала она, и Клэр с Жанной переглянулись.

— Мы предупреждали, — тихо ответила Жанна.

— Предупреждали, — повторила Мария, не отрывая глаз от Изабеллы. — Но я думала — преувеличивают. При дворе всегда преувеличивают. А тут… не преувеличили.

Изабелла остановилась в центре зала. Музыканты играли, пары кружились в танце, советники кланялись, дамы шептались — но на мгновение будто всё замерло. Не потому, что она этого хотела. А потому что она была из тех людей, рядом с которыми воздух становится плотнее.

Она посмотрела через зал — прямо на Марию. Их взгляды встретились. На секунду — всего на секунду — Изабелла задержала на ней взгляд, и Мария увидела в этих тёмных глазах не холод, не высокомерие, а быструю, внимательную оценку. Будто Изабелла читала её — не мысли, а что-то более тонкое: как она стоит, как держит руки, как дышит, как улыбается, когда не хочет улыбаться.

Потом Изабелла направилась к ней. Прямо, без обходных путей. Люди расступались — не от страха, а от привычки: когда Изабелла куда-то шла, она шла именно туда.

Изабелла остановилась в двух шагах. Она не поклонилась — она никогда не кланялась — но склонила голову в лёгком, почти равном приветствии.

— Мария Стюарт, — произнесла она. — С днём рождения.

Мария открыла рот, но в первое мгновение не смогла произнести ни слова. Она ожидала многого — холодности, равнодушия, может быть, даже насмешки. Но не этого. Не простых слов, сказанных ровным, спокойным голосом, в котором не было ни яда, ни лести.

— Спасибо, ваше высочество, — наконец ответила она. — Вы очень добры.

— Я не добра, — спокойно поправила Изабелла. — Я справедлива. А это разные вещи.

Мария не знала, что ответить. Она посмотрела на Изабеллу, и та вдруг показалась ей не пугающей, а усталой. Под глазами — тени, которых не было видно при свете свечей, но вблизи — заметны. В уголках губ — тонкие линии, будто она слишком долго держала их сжатыми.

— Простишь ли ты мне одну вещь? — вдруг спросила Изабелла, и её голос стал чуть мягче.

— Какую?

— Я не подходила к тебе всё это время. С того самого дня, как ты приехала. Не говорила с тобой, не навещала, не справлялась. Ты приехала в чужой двор, где у тебя нет ни одного союзника, а я — которая обещала тебе защиту — не подошла даже для того, чтобы спросить, как ты устроилась.

Мария моргнула. Она не ожидала извинений.

— Вы были заняты, — осторожно сказала она. — Испанцы, разведка, советы…

— Я всегда занята, — ответила Изабелла. — Но это не причина. Причина в том, что я не знала, что сказать. А я не умею приходить без слов.

— А сейчас — знаете?

Изабелла посмотрела на неё — долгим, внимательным взглядом.

— Сейчас — да. Скажу: ты не одна. Скажу, что я обещала тебе защиту — и обещание в силе. Скажу, что при этом дворе есть люди, которые желают тебе зла, но пока я здесь — им будет трудно до тебя добраться.

Мария почувствовала, как глаза защипало.

— Почему? — тихо спросила она. — Почему вы это делаете? Вы меня не знаете. Вы мне ничем не обязаны.

— Я тебе обязана, — ответила Изабелла. — Обязана тем, что мой брат вас любит. А ещё — тем, что ты не заслужила того, что тебя здесь ждёт.

— А что меня здесь ждёт?

Изабелла не ответила сразу. Она посмотрела на зал — на танцующие пары, на советников, на Екатерину, которая сидела в дальнем кресле и наблюдала за ними.

— Двор, — наконец сказала Изабелла. — Со всеми его прелестями. Но об этом — не сегодня. Сегодня — твой день рождения. И я не собираюсь портить его разговорами о змеях и ядах.

Мария не удержалась — рассмеялась. Тихо, коротко, но искренне.

— Вы странная, — сказала она. — Все говорят, что вы страшная. А вы — странная.

— Страшная и странная — не такие уж разные вещи, — парировала Изабелла. — Но спасибо. Я предпочитаю странную.

Потом она протянула руку — не требовательно, а просто: вот рука. Возьми, если хочешь.

— Танцуете ли вы? Здесь, при французском дворе, танцуют все. Даже те, у кого две левые ноги.

— Я… да, — Мария растерялась. — Но я не думала, что вы…

— Я не танцую, — отрезала Изабелла. — Но ради дня рождения — могу сделать исключение.

Мария взяла её руку.

Они вышли в центр зала, и пары расступились. Екатерина в своём кресле сжала подлокотник так, что побелели костяшки. Франциск, стоявший у колонны с кубком вина, улыбнулся — широко, открыто. Себастьян, рядом с ним, толкнул его локтем и шепнул: «Смотри — она улыбается». И действительно: на губах Изабеллы, пока она вела Марию в танце, была тень улыбки.

Танец был простым — медленный, спокойный поворот, который позволял говорить.

— Вы волнуетесь? — спросила Мария.

— Я? — Изабелла чуть приподняла бровь. — Я не волнуюсь. Я командую отрядами и сражаюсь с испанцами. Танцевать — это... проще.

— Нет, — Мария покачала головой. — Вы волнуетесь. Не из-за танца. Из-за чего-то другого. Я вижу.

Изабелла посмотрела на неё — и впервые за весь вечер не стала спорить.

— Ты наблюдательна, — сказала она. — Это полезное качество. Особенно здесь.

Танец закончился. Изабелла отпустила её руку — не резко, а медленно.

— Спасибо, — сказала Мария. — За танец. И за слова. И за то, что пришли.

— Это мой долг, — ответила Изабелла.

— Нет, — Мария покачала головой. — Долг — это когда делают без желания. А вы хотели прийти.

Изабелла не стала спорить. Она только чуть склонила голову и отошла.

Клэр подошла первой:

— Ну?

— Она — не то, что я думала, — тихо сказала Мария.

— Мы говорили, — Жанна встала с другой стороны. — Она — единственная, кто может вас защитить.

— Я знаю, — кивнула Мария. — Но кто защитит её?

Клэр и Жанна не ответили. Они не знали.