Царство

Изабелла узнала о помолвке не от матери, не от короля и не от советников. Она узнала от Жака де Теруэна, который вошёл в её комнату без стука — единственный человек, которому она позволяла это — и положил на красный дубовый стол свёрнутый лист.

— Откуда? — спросила она, не разворачивая.

— Курьер из Вены. Перехватили на дороге. Письмо от канцлера эрцгерцога — послу Австрии в Париже. Подробности визита, протокол, список свиты. Всё.

Изабелла развернула лист. Пробежала глазами. Медленно, не торопясь, впитывая каждое слово. Жак стоял молча, наблюдая за ней. Он видел, как она читала: без эмоций, без гнева, без страха. Как человек, который читает не письмо, а карту местности перед боем.

— Фердинанд Австрийский, — произнесла она ровно. — Тридцать два года. Вдовец. Без пороков. Без скандалов. Три духовника. Личный врач. Сорок человек свиты.

— Да, — подтвердил Жак.

— Мать постаралась, — Изабелла положила лист на стол. — Она наконец нашла того, кого нельзя поймать на переписке, уличить в пьянстве или выставить дураком. Она думает, что выиграла.

Жак помолчал.

— И что вы думаете, принцесса?

Изабелла встала, подошла к балконным дверям, распахнула их. Утренний воздух был прохладным, пах мокрой травой и чем-то ещё — далёким, лесным, будто ветер принёс запах из-за стен замка. Она вдохнула, закрыла глаза.

— Я думаю, — сказала она, не оборачиваясь, — что нельзя найти человека без слабостей. Можно только найти человека, чьи слабости спрятаны глубже. А то, что спрятано глубже, всегда интереснее того, что на поверхности.

Жак ждал.

— Мне нужно всё, что есть на эрцгерцога, — продолжила Изабелла, вернувшись к столу. — Не из писем — из людей. Кто его окружает, кому он доверяет, где был в последний год, с кем говорил, что ел, на каких мессах стоял. Всё.

— Это займёт время.

— У нас два дня. Жак, ты успеешь. Ты всегда успеваешь.

Жак кивнул.

— Будет к утру, — сказал он и вышел.

Изабелла осталась одна. Она села за стол, положила ладони на гладкую столешницу и закрыла глаза.

Она срывала помолвки раньше — четыре раза. Каждый раз по-разному, каждый раз чисто, каждый раз так, что обвинить её было не в чем. Первый жених — дон Хуан Испанский — оказался в переписке с послом Филиппа. Письмо легло на стол королю без подписи, и помолвку отменили «по взаимному согласию». Второй — герцог Баварский — имел пристрастие к опиуму, которое Изабелла обнаружила через слугу, работавшего на её разведку. Третий — граф Португальский — не смог отличить герб Бургундии от герба Бретани на балу, и Изабелла так тонко это подчеркнула, что граф сам отказался от помолвки, не желая позора. Четвёртый — виконт Лотарингский — был пойман в постели с чужой женой, и Изабелла «случайно» оказалась в коридоре в тот момент, когда разъярённый муж вышел из комнаты. Каждый раз — безупречно. Каждый раз — Екатерина злилась, но не могла доказать, что Изабелла виновата.

Но на этот раз всё было иначе. Фердинанд был чист. Ни переписки, ни пороков, ни слабостей, ни скандалов. Екатерина выбирала его месяцами, проверяя каждый шаг, каждый вздох, каждого слугу. Она наконец нашла того, кого нельзя было скомпрометировать.

Изабелла открыла глаза. Посмотрела на письмо. Потом на записки под пресс-папье. Потом на балконные двери, за которыми светило утреннее солнце.

— Нет человека без слабостей, — повторила она тихо. — Есть только те, которых я ещё не нашла.

Первый день — ничего. Фердинанд был безупречен. Вдовец, преданный покойной жене. Набожен — трижды в день на молитву. Не пил, не играл, не волочился. Его свита — дисциплина образцовая, ни одного скандала. Екатерина постаралась на совесть.

Вечером первого дня Джейн нашла Изабеллу на балконе. Принцесса стояла, опираясь на перила, и смотрела на лес. В руке — кубок с вином, наполовину пустой. Лёгкий ветер шевелил полы её голубого платья.

— Ты плохо выглядишь, — сказала Джейн, становясь рядом.

— Спасибо, — Изабелла усмехнулась. — Ты всегда умеешь поднять настроение.

— Я серьёзно. Ты не спала прошлую ночь. И эту не будешь.

— Спать — это роскошь, которую я сейчас не могу себе позволить. У меня два дня, чтобы найти трещину в человеке, которого мать проверяла месяц.

— А если трещины нет?

Изабелла повернулась к ней. В её тёмных глазах было что-то, чего Джейн раньше не видела: не тревога, а упрямство, граничащее с яростью.

— Трещина есть всегда. Вопрос не в том, есть ли она — а в том, насколько глубоко она спрятана.

Второй день. Ночь.

Жак пришёл в полночь. Изабелла сидела за столом, окружённая пергаментами, и так не спала — вторые сутки. Под глазами тени, волосы распущены, рубаха расстёгнута на вороте.

— Нашёл, — сказал Жак, кладя на стол свёрток. — Леопольд Мейер. Личный врач эрцгерцога. Образованный, уважаемый, безупречная репутация. Но…

— Но?

— У него есть брат. Ганс Мейер. Аптекарь в Вене. Три года назад его обвинили в подделке рецептов — выписывал лекарства под именами мёртвых врачей, продавал алхимикам. Дело замяли — кто-то заплатил. Но бумаги остались. Я нашёл человека, который хранил копии.

Изабелла взяла свёрток, развернула. Читала медленно, и Жак видел, как в её глазах зажигается огонёк. Не радость — расчёт.

— Брат — аптекарь, обвинённый в подделке, — произнесла она. — А Леопольд — его личный врач. Если эта история всплывёт при дворе…

— Скандал, — закончил Жак. — Не про эрцгерцога — про его окружение. Но вам этого мало.

— Мне этого мало, — согласилась Изабелла. — Скандал про врача — это неприятно, но не смертельно. Екатерина скажет: «Заменить врача» — и продолжит. Нет. Мне нужно другое.

Она встала, прошла по комнате.

— Леопольд Мейер. Он не просто врач. Он спутник. Ездит с эрцгерцогом везде. Знает его здоровье, его привычки, его расписание. А ещё — он брат человека, который торговал поддельными рецептами. Что, если Леопольд не просто знал — что, если он участвовал?

— Доказательств нет, — осторожно заметил Жак.

— Доказательств не нужно. Нужно — подозрение. Одно письмо, одна запись, один свидетель, который «вспомнит», что видел Леопольда в аптеке брата в те самые дни, когда выписывались поддельные рецепты. Эрцгерцог — человек набожный, с безупречной репутацией. Как вы думаете, что он сделает, когда узнает, что его личный врач замешан в скандале?

— Отправит его обратно в Вену, — ответил Жак. — Тихо. Быстро. Без лишнего шума.

— Именно. А без личного врача эрцгерцог не поедет. Не потому, что ему нужен врач — а потому что без него свита неполная, протокол нарушен, а Екатерина строила всё на протоколе. Уберите одного человека — и весь тщательно выстроенный план рухнет, как карточный домик.

Жак смотрел на неё, и в его глазах было то, что он обычно прятал: восхищение. Не красотой — умом.

— Мне нужно то письмо, — сказала Изабелла. — И мне нужен человек, который подтвердит, что видел Леопольда в Вене. Не в суде — при дворе. В разговоре. Шёпотом. Так, чтобы до эрцгерцога дошло.

— У меня есть человек в Вене. Он приедет через день.

— Через день — поздно. Аудиенция — послезавтра на рассвете. Мне нужно, чтобы слух дошёл до эрцгерцога сегодня. К вечеру.

— Принцесса, — Жак покачал головой. — За один день — это…

— Жак, — Изабелла посмотрела на него. — Ты лучший разведчик, которого я знаю. Если кто-то может — то ты.

Жак вздохнул. Потом кивнул.

— Я сделаю. Но мне нужны деньги.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы купить трёх свидетелей и одного аптекаря.

Изабелла подошла к сундуку у кровати, открыла, достала мешочек. Тяжёлый, звякнул золотом.

— Здесь вдвое больше. Остаток — тебе.

— Мне не нужно, — ответил Жак.

— Знаю. Но ты заслужил.

Утро. День аудиенции.

Екатерина проснулась рано — раньше всех. Она оделась, уложила волосы, надела то самое платье, которое носила по торжественным случаям: тёмно-фиолетовое, с серебряной вышивкой, с высоким воротом. Она выглядела безупречно — и чувствовала себя победительницей. Сегодня, наконец, Изабелла выйдет замуж. Сегодня закончится её игра.

Король был уже в тронном зале, когда Екатерина вошла. Франциск стоял справа, Себастьян — слева. Советники — вдоль стен. Нострадамус — в тени колонны, как всегда. Посол Австрии уже был в зале — высокий, седой, с лентой ордена через плечо. Он улыбался — вежливо, сдержанно, как человек, который знает, что сегодня всё пройдёт по плану.

Изабеллы не было.

Екатерина посмотрела на дверь. Потом на короля. Потом снова на дверь.

— Где она? — шепнула она Франциску.

— Не знаю, — Франциск пожал плечами.

Прошло десять минут. Двадцать. Посол начал нервничать. Король хмурился. Советники перешёптывались.

И тут двери распахнулись.

Изабелла вошла — в платье, не в камзоле. Светло-голубом, простом, с открытой шеей. Волосы убраны, на лице — ни тени волнения. Она шла медленно, спокойно, с той прямой осанкой, которая заставляла всех замолкать. Она не кланялась — только кивнула королю, коротко, как равная.

— Доброе утро, ваше величество, — сказала она ровно. — Простите за опоздание. Было дело.

— Какое дело? — Екатерина не выдержала. — Сегодня день твоей помолвки, а ты…

— Вот именно, — Изабелла повернулась к ней. — Поэтому я и задержалась. Я проверяла кое-что. Для блага короны.

Екатерина побледнела. Она узнала этот тон.

— Что ты проверяла?

Изабелла не ответила матери. Она повернулась к послу Австрии.

— Господин посол, — сказала она мягко, но так, что зал затих. — Я с нетерпением жду встречи с эрцгерцогом. Но мне передали тревожные новости из Вены, и я считаю своим долгом поделиться — ради безопасности и достоинства его высочества.

Посол насторожился:

— Какие новости, ваше высочество?

— Мне сообщили, что личный врач эрцгерцога, господин Леопольд Мейер, может быть замешан в неприятную историю. Его брат, аптекарь Ганс Мейер, три года назад обвинялся в подделке медицинских рецептов. Есть свидетельства, что господин Леопольд был в курсе — а возможно, и участвовал. Я не знаю, правда это или нет. Но я подумала: если такой слух дойдёт до двора во время визита, это может повредить не только репутации врача, но и репутации эрцгерцога. А я бы не хотела, чтобы его высочество оказался в неловком положении.

Тишина. Абсолютная, оглушительная. Посол побледнел — буквально, за секунду. Екатерина застыла, как статуя.

— Это… это клевета, — выдавил посол. — Доктор Мейер — уважаемый человек…

— Я не утверждаю, — мягко ответила Изабелла. — Я лишь делюсь информацией, которая может быть ложной. Но если она ложная — эрцгерцогу не составит труда опровергнуть её до визита. А если нет… — она развела руками. — Лучше знать заранее, чем узнать при дворе, где слухи разносятся быстрее ветра.

— Мне нужно… связаться с Веной, — произнёс посол. — До визита. Чтобы прояснить…

— Разумеется, — кивнула Изабелла. — Я бы поступила так же. Безопасность и достоинство эрцгерцога — прежде всего.

Она повернулась к королю:

— Ваше величество, с вашего позволения, я полагаю, что визит следует отложить до прояснения обстоятельств. Ради репутации эрцгерцога.

Генрих посмотрел на Екатерину. Та молчала. Маска на её лице была идеальной — но король знал жену достаточно, чтобы за идеальной маской разглядеть ярость. Он кивнул:

— Отложить. До прояснения.

Посол поклонился и вышел — быстро. Зал молчал.

Екатерина подошла к Изабелле. Медленно, с прямой спиной, с лицом, высеченным из мрамора.

— Ты знаешь, что я сделаю, — произнесла она так тихо, что только Изабелла слышала.

— Знаю, — ответила Изабелла. — Вы найдёте следующего. А я найду его слабость. Как всегда.

Екатерина не ответила. Она развернулась и вышла из зала. Дверь закрылась за ней, и в тишине, которая последовала, Изабелла впервые за два дня позволила себе выдохнуть.

Она победила. Снова. В пятый раз.

Но в глубине души, там, где не доставали ни хитрость, ни расчёт, она чувствовала: с каждым разом это становится труднее. Екатерина учится. И однажды она найдёт того, кого нельзя будет скомпрометировать. И тогда Изабелла не сможет сорвать. И тогда — золотая клетка. Чужое королевство. Чужой муж. Чужая жизнь.

Но не сегодня.