В ожидании чуда|РейхЯИ

Оказавшись в холле, японка наотрез отказалась идти дальше вглубь дома. Незнакомое пространство пугало, а немыслимая усталость окончательно сковала мышцы. Но едва ариец попытался снова взять ее на руки, чтобы донести до спальни, она глухо зарычала и напряглась, не давая себя понести. Она осталась сидеть на пуфике, сжимая в кулаке свою обувь, которую он только что помог ей снять. Из-за переутомления девушка закапризничала, нервно заерзала на месте, шумно дыша, потянулась к голове, принимаясь чесать плотную марлевую повязку. На улице было прохладно и свежо, а здесь, в доме, все окна оказались наглухо закрыты. Комнаты за время отсутствия прогрелись, и теперь внутри стояла удушливая жара, из-за которой на лбу выступили мелкие капли пота. Рейх молча наблюдал за ее капризами, и, понимая, что силой сейчас ничего не добьется, вновь медленно опустился перед ней на корточки, уравнивая их взгляды на одном уровне.

— Посмотрите на меня, Японская Империя, — негромко, но определенно настоятельно произнес он. — Вы должны говорить со мной даже через силу, понимаете? Если будете молчать и дергаться, я просто не смогу понять ваших хотелок. Реабилитация затянется, а мне это не нужно. Говорите. Что не так? — ЯИ с трудом сфокусировала на нем взгляд. Горло после долгой ходьбы и непрерывной речи пересохло, а духота только усугубляла жажду.

— П-пить.. Ж-жарко.. Т-там.. от.. открой, — она слабо ткнула пальцем в сторону зашторенного окна, и мужчина удовлетворенно кивнул выполненному приказу. Он поднялся, быстрым шагом прошел, распахивая рамы и впуская свежий воздух. Налил в стакан прохладной воды и вернулся к пуфику. На полном автомате он даже не подумал протянуть стакан ей в руки, прекрасно помнил, какими дергаными были ее движения минуту назад. Немец сам осторожно поднес край стекла к припухлым губам Империи, и она, прильнув, начала жадно и торопливо сглатывать, обхватив его ладонь для опоры. Когда стакан опустел, нацист ушел в соседнюю комнату, чтобы расставить медикаменты и подготовить все необходимое. Швеция наказал поставить азиатке поддерживающую капельницу сразу по прибытии. Вернувшись в холл, он приготовился к очередным уговорам, но стоило ему подойти, как ЯИ сама порывисто потянулась к нему. Она приподнялась и крепко обняла его за шею, повиснув. Сокрушительная усталость лишила остатков контроля и, прижавшись, она уткнулась в его воротник и горячо прошептала прямо в ухо:

— Н-неси... так.. П-прямо.. — от ее внезапного и интимного шепота по шее Рейха мгновенно промчался табун колючих мурашек. Он непроизвольно дернул плечом и наклонил голову в противоположную сторону, пытаясь справиться с неожиданным чувством. Девушка цеплялась за него с такой силой, как не цеплялась ни за кого и никогда ранее. В те времена между ними существовала невидимая стена из этикета и политического расчета, но сейчас она льнула к нему, как к единственному спасению. В ее мире, где все двоилось, пугало и плыло, немец стал для нее единственным якорем, живым островком тепла и безопасности. Он аккуратно подхватил ее под бедра, удерживая в вертикальном положении, как она и просила, и понес в отведенную для нее комнату. Ошеломление от рассеивающихся предположений о том, что японка недолюбливает его, оказалось сильнее, чем хотелось бы. Мужчина все время считал, что их пакт держался исключительно на геополитической выгоде, а сам он как личность всегда был ей неприятен. Ему казалось, что под азиатской вежливостью скрывается что-то едкое, но то, что происходило сейчас, напрочь ломало былые убеждения.

«ЯИ ведь не помнит меня и понятия не имеет о наших договорах. Ее память стерта. Но она ластится и ищет моего тепла, может ли это означать, что.. на самом деле она дорожила мной? Возможно, я симпатизировал как человек, сам по себе, и сейчас эта привязанность, возникшая за такое короткое время, просто зафиксирована на подкорке?», — такая мысль внезапно польстила. Тревожные размышления о возможной неверности со стороны союзницы, которые грызли не так давно, наконец-то утихли, сменяясь умиротворением. Ариец нес ее, бережно прижимая к себе, но расспрашивать пока не стал, понимал, что это бесполезно. Нужно подождать, пока Империя более-менее придет в себя, окрепнет, и вот тогда обязательно аккуратно спросит для самого себя, что же она думала о нем на самом деле до всего этого. Так будет проще закрепить более тесную связь. Рейх вошел в спальню и уложил девушку на расстеленную кровать. Она тут же без сил откинулась на мягкие подушки, закрыв веки и решив немедленно провалиться в сон.

— Спать еще рано, Японская Империя, — он негромко прервал ее, раскладывая на прикроватной тумбе шприцы и ампулы. — Нам нужно поставить капельницу и принять таблетки, которые выписал доктор, — слова «капельница» и «таблетки» сработали как триггер. Эти термины плотно ассоциировались с ужасом больницы, и ей показалось, что прямо сейчас, обманом, ее собираются сдать обратно. Она тут же сжалась в оборонительный комок, замерла, перестав дышать, и напряглась всем существом от подступившей паники. От резкого движения хризантема выскользнула из растрепанных волос и упала на покрывало. Азиатка впопыхах схватила цветок обеими руками и с безумной силой прижала его к груди, защищая будто последнюю ценность в жизни. Нацистская Германия, удивленный такой реакцией, сделал шаг к кровати, протягивая руку, но девушка внезапно истерично закричала, еще сильнее вжимаясь спиной в изголовье и пряча лицо в коленях. В крике было столько первобытного страха перед возвращением в больницу, что мужчина невольно отшатнулся. Подумав, что дело в банальном страхе перед уколами и горькими лекарствами, он поспешил ее успокоить. Мягко подсел на край матраса и заговорил размеренным тоном:

— Ладно - ладно, тише, не кричите. С капельницей мы немного подождем, сделаем позже. Но не думайте, что вам удастся совсем этого избежать, хорошо? — ЯИ перестала кричать, услышав его неагрессивный голос, и затихла, хотя продолжила мелко дрожать. Рейх протянул руку и осторожно положил ладонь на ее голову, слегка поглаживая повязку.

— Давайте сперва посмотрим, что там у вас под бинтами. Заодно осмотрим царапины на теле, которые получили при падении, — она не поняла большей части его длинных фраз, сложные конструкции улетучивались из головы, не успев обработаться. Но она четко вычленила спасительное слово «попозже», а также обратила внимание на его успокаивающий жест и теплую интонацию. Санитары либо заставляли выполнять процедуры насильно, ломая сопротивление, либо просто равнодушно уходили, оставляя одну в застывшем состоянии. А немец не ушел, остался рядом, и его прикосновение было бережным. Империя осталась лежать в той же позе, но хватка ослабла, перестав так больно вдавливать цветок в ребра.

— Говорите со мной, Японская Империя. Помните наш уговор? — негромко напомнил он, убирая прядь волос с ее лица. — Это очень важно для вашей головы, — она была глубоко потрясена перегрузкой. Мысли ускользали, как сквозь пальцы, на малейшую попытку подумать уходило огромное количество сил. Было невыносимо тяжело вымолвить хоть звук.

«... говорить тяжело... он просит.... он злится... Когда молчу.. Не выполню.. он уйдет... Оставит...», — под жутким страхом внезапного одиночества она заставила свои губы разомкнуться, и из горла вырвалось лишь тихое: — Б-больно..? Будет.. — Рейх посмотрел на нее, и внутри что-то странно екнуло.

— Не беспокойтесь, я сделаю все аккуратно, — мучить союзницу дальнейшими расспросами и выяснять истинную причину истерики ему почему-то совершенно не хотелось. Хотя, как строгий прагматик, он был обязан досконально разузнать, что именно спровоцировало такую реакцию, чтобы исключить это в будущем. Но когда он мысленно представил картину, где наседает сейчас на изнуренную девушку, жестко допрашивает и заставляет напрягать и без того едва работающий мозг в груди неприятно защемило. Ариец поморщился и решительно выкинул это видение из головы. Против собственного эгоизма, он просто не смог стать для нее палачом. Он осторожно подцепил пальцами край старой повязки и заглянул под неё, осматривая рану. Зрелище до сих пор было тяжелым: неровный след от удара, местами затянувшийся багровыми корками, вокруг которых кожа была воспаленной и неестественно бледной.

— Выглядит не так плохо, — соврал он, чтобы не пугать ее. — Но вся эта больничная конструкция выглядит жутко неудобной, я прав? Она ведь давит. Как считаете, снимем её? — Японская Империя, почувствовав, как ослабло натяжение марли, облегченно выдохнула, и Рейх воспринял это как понятный знак согласия. Он срезал старые бинты, обработал края раны антисептиком и начал накладывать свежую повязку, делая её гораздо легче и свободнее. Стоило ему закончить, как японка тут же потянулась рукой к затылку, собираясь со всей силы почесать зудящую кожу вокруг повреждения. Но нацист ловким движением перехватил её тонкое запястье, останавливая движение.

— Нельзя. Вы заденете рану ногтями и занесете инфекцию. Будет только хуже, — видя, как она разочарованно и капризно надула губы, он вздохнул. Сам осторожно завел ладонь ей за затылок и подушечками пальцев начал мягко массировать и чесать её голову там, где кожа не была повреждена. ЯИ от этого блаженства зажмурилась, перехватила его руку своими маленькими ладонями, слабо направляя туда, где зудело сильнее всего. Сама того не замечая, начала зеркалить его движения: пальцы легли на его запястья и принялись в ответ совершать поглаживающие пассы, проходясь по его коже. Рейх лишь изогнул бровь, не понимая, как на это реагировать и что это значит, но решил, что проще просто не обращать внимания на подобного рода странности. Империи стало значительно лучше, и дело было не только в том, что голову больше не сжимала тугая ткань. Главное, что эта уродливая старая повязка слишком плотно ассоциировалась с кошмаром клиники, а теперь её не было. Опасность отступила. Немец, чувствуя, как уходит мышечное напряжение из её тела, сам невольно расслабился, позволяя себе сидеть рядом чуть дольше, чем требовал долг.

— Теперь нужно осмотреть тело, — тихо произнес он, но забыл предупредить о своих действиях вслух. По привычке действуя как на поле боя, сразу потянулся под её рубашку, чтобы проверить, нет ли на спине и ребрах новых царапин и ушибов после их совместного падения у забора. ЯИ моментально восприняла это как внезапное вторжение, в памяти мгновенно вспыхнули худшие моменты, когда санитары бесцеремонно хватали её для фиксации. Она пронзительно вскрикнула и с силой толкнула союзника открытой ладонью прямо в лицо, отпихивая его от себя.

— Н-нет! — яростно и надрывно выкрикнула она, вжимаясь в кровать. Нацист отлетел назад, едва удерживая равновесие. Его до глубины души возмутил этот резкий удар и ему безумно захотелось рявкнуть, осадить её за такую дерзость, ведь не привык получать удары по лицу, тем более от той, о ком заботился. Но вовремя заставил себя остановиться. Перед тем как что-то сделать или сказать, он был обязан предупреждать её вслух. Он замер, тяжело дыша через нос, а затем с усмешкой подумал: — «Надо же... По идее, эта необходимость постоянно отчитываться перед ней и следить за каждым своим вдохом должна меня бесить. Я привык, чтобы подчинялись мне, но парадоксально... это приземляет. Это чертовски напоминает мне прошлую ЯИ. Тогда я тоже должен был следить за своим поведением, манерами и словами, чтобы эта гордая азиатка вообще приняла меня и начала уважать. Ситуация один в один. Что ж... ладно. Будет по-твоему», — он заставил себя внешне расслабиться, потер ушибленную щеку и посмотрел на испуганную, тяжело дышащую девушку.

— Не предупредил. Моя оплошность, — подчеркнуто спокойным голосом произнес Рейх, поднимая открытые ладони вверх, показывая, что в них нет оружия или шприцев. — Я не враг вам, Японская Империя. Помните об этом? Я не сделаю вам больно. Ну же, посмотрите на меня внимательно. Скажите... кто я? — она застыла, во все глаза глядя на его протянутые руки. Ее испуганно приоткрытый рот подрагивал от нахлынувших переживаний. Знакомый образ, его голос, это странное, заземляющее чувство уважения, которое от него исходило... Всё это заставило поврежденные шестеренки в голове ЯИ крутиться быстрее. Нужное, важное имя завертелось на самом кончике языка. Она шире открыла рот, судорожно глотнула воздух и с невероятным усилием выдавила из себя первый слог:

— Р-ре... — остальные буквы так и не пришли, затерявшись в тумане. Она растерянно замолчала, но мужчина все равно победно улыбнулся. Это был огромнейший прогресс для первого дня дома.

⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹